Глава 1: 1.

1.

1

0

Mот Molwe
Поделиться

— Так как ты выглядишь на самом деле?

Гарри остановился и оглянулся на авроршу, задавшую вопрос. Он её не знал, но она чем-то напоминала Захарию Смита: такой же раздвоенный подбородок, светлые волосы и высокомерное выражение лица.

— Невежливо, — мягко заметил он.

Она упёрла руки в бока.

— Я хочу знать, как ты выглядишь на самом деле!

— В одежде или без?

Она покраснела и отступила на шаг. Из конца коридора донёсся очень усталый голос Кингсли:

— Аврор Поттер, подойдите, пожалуйста.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Гарри, можешь перестать провоцировать других авроров?

Гарри развалился в кресле напротив главы аврората и пожал плечами. Кингсли недолго пробыл министром после войны — всего год или около того, пока Гавейн Робардс не протолкнул себя на эту должность. Гарри подозревал, что Кингсли не особенно сопротивлялся, предпочитая остаться главой аврората.

— Это она задала мне вопрос, сэр.

Кингсли помолчал, потом откинулся на спинку кресла и кивнул.

— И всё же, думаю, если ты разок воспользуешься способностями метаморфмага при остальных, они перестанут задавать тебе такие вопросы.

— Я только вчера превратил лицо в оборотничью морду, — возразил Гарри.

Кингсли прикрыл лицо ладонью.

— Вот так я и выгляжу, сэр, — тихо сказал Гарри. Что-то в его голосе заставило Кингсли поднять глаза. — Вот кто я такой. То, что я родился у других людей, — случайность. Поттеры усыновили меня и так сильно любили, что именно любовь моей матери не раз помогала мне победить Волдеморта. Я — Гарри Поттер.

На усталом лице Кингсли появилась улыбка.

— Именно это ты и говоришь всем с самого начала.

— Да, сэр.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Гарри до сих пор не знал, кому пришла в голову блестящая идея обшарить старые убежища Лестрейнджей. Наверное, кому-то показалось, что там можно найти деньги, которые Министерство сможет раздать маглорождённым, пострадавшим от Амбридж и ей подобных во время войны, не тратя собственные галлеоны.

Золота, насколько знал Гарри, они не нашли. Зато в одном из старых поместий обнаружили семейный гобелен Лестрейнджей. На нём серебряная линия тянулась вниз от Беллатрисы Блэк и Родольфуса Лестрейнджа. Рядом мелкой серебряной вышивкой было выведено имя: Ройал Лестрейндж (Гарри Поттер).

Пожалуй, одним из самых удручающих фактов о его биологических родителях было то, что они не смогли придумать ему ничего лучше имени Ройал.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Ты выглядишь как твой… то есть как Поттеры, потому что ты метаморфмаг.

Гарри слегка пожал плечами, глядя на целительницу из Отдела тайн. Пожалуй, она была единственным специалистом по метаморфмагии, которого удалось найти в короткий срок. Хотя могли бы пригласить кого угодно: теперь об этой тайне знала вся магическая Британия.

— Я это знаю. Я думал, вы пришли разобраться, почему с раннего детства я выглядел именно так, не меняя облик.

Неизвестная была в ослепительно-белом капюшоне, полностью скрывавшем лицо. И всё же Гарри показалось, что она моргнула.

— Ах, мистер Поттер…

Она снова замолчала. Гарри покачал головой.

— По закону я оставляю себе имя Гарри Поттер. Да и имею на это право. Оно указано во всех документах, а также в бумагах об усыновлении, которые мы в конце концов нашли в личном сейфе моей матери.

— В личном сейфе Лили Поттер.

— Да. Именно это я и сказал.

Неизвестная нахмурилась — по крайней мере, Гарри так показалось — и что-то записала в бланке.

— Вы можете принять свой настоящий облик?

— Я уже в нём.

— Не при мне.

— То есть… — Гарри указал на свои растрёпанные тёмные волосы, очки и аврорскую мантию. — Вот он.

Неизвестная уставилась на стену, будто та могла подсказать ей ответ. Гарри тоже посмотрел туда, но никто не появился.

— Я имею в виду, — наконец сказала неизвестная тоном человека, пробирающегося через поле битого стекла, — облик, который был бы у вас, если бы вы были сыном Лестрейнджей.

— Откуда мне знать, как я выглядел тогда? У меня даже фотографий нет.

— Мистер Поттер…

Похоже, неизвестная забыла, что раньше сомневалась, стоит ли обращаться к нему по этому имени. Она ещё и пыталась нависнуть над ним, но получалось не очень.

— Я десятилетиями изучаю метаморфмагию. У вас должна быть естественная форма, к которой вы возвращаетесь, когда ваша магия сильно истощена. Я хочу, чтобы вы приняли этот облик, чтобы я могла сравнить его магию с магией вашей нынешней формы.

— Я никогда не принимал такую форму. И поверьте, я бывал ужасно истощён. Например, после того, как меня укусил василиск.

Неизвестная, кажется, снова моргнула.

— Что?

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Гарри, перестань сбивать целителей с толку рассказами о василиске.

— Слушай, Гермиона, не моя вина, что их так легко отвлечь.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Невилл избегал его.

Сначала Гарри не был уверен: Невилл преподавал травологию в Хогвартсе и не был ему так близок, как Рон и Гермиона, поэтому они и так виделись реже. Но после того как Невилл во второй раз отменил встречу в «Дырявом котле» — летом, когда у него не было занятий, — Гарри решил, что с него хватит.

Он аппарировал к поместью Лонгботтомов и сосредоточился на воротах. Они были старые, сделанные из какого-то серебристого металла, который, по мнению Гарри, серебром не был, хотя и выглядел похоже. Гарри кивнул и «постучал».

То есть выпустил мощную волну магии в ворота, заставив их раскачиваться на петлях. По дорожке к поместью прокатился гулкий грохот.

Он сделал так всего дважды, прежде чем за воротами аппарировала ведьма, сердито поправляя шляпу с грифом.

— Тебе здесь не рады, Лестрейндж! Убирайся, пока я не вызвала авроров!

— Мне нужно поговорить с Невиллом.

— Он не хочет с тобой разговаривать. Убийца.

— Не знал, что вы ставите мне в вину победу над Волдемортом, миссис Лонгботтом.

Она на мгновение замялась и подняла руку к грифу на шляпе, словно тот был талисманом.

— Я не… Конечно, я не это имела в виду, — скованно сказала она. — Ты знаешь, что я говорю о Фрэнке и Алисе.

Гарри прислонился плечом к воротам.

— И, разумеется, я виноват в том, что мне был год, когда их пытали, и что большую часть жизни меня воспитывали другие люди.

— Ты Лестрейндж.

Гарри посмотрел ей прямо в глаза.

— Я отказался от этого имени. Я отказался от содержимого сейфа, которое гоблины хотели мне передать. И, между прочим, здорово их разозлил: они как раз надеялись переложить часть содержимого и расходов на кого-нибудь ещё. Я снова и снова говорил всем — и публично, и наедине, — что мои настоящие родители — Поттеры. Чего вы от меня хотите?

На её лице по-прежнему застыло непреклонное отвращение. Гарри покачал головой и отступил. Затем магией усилил голос, чтобы его было слышно в поместье, где, как он подозревал, прятался Невилл.

— Я уважаю право Невилла сказать мне — лично или письмом, — что он больше не хочет меня видеть. Но не уважаю его за то, что он прячется, как трус, и отказывается со мной поговорить.

Гарри развернулся и аппарировал.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

На следующий день ему пришла сова.

Я не хочу тебя сейчас видеть, Гарри. Может, когда-нибудь мы снова поговорим? Но мне тяжело, понимаешь? Знать, что твои настоящие родители — люди, которые пытали моих маму и папу так жестоко, что я всю жизнь рос без них. Если подумаешь об этом, то, наверное, поймёшь.

Гарри закрыл глаза и долго не шевелился. Сова принесла письмо домой, а не на работу: там его никто не заметил бы и не стал бы отчитывать.

Затем он написал ответ.

Хорошо, Невилл. Я уважаю твоё решение. Но мне нужно поправить тебя в одном: мои настоящие родители — Поттеры. Если ты собираешься ставить мне в вину генетическое происхождение, о котором я даже не знал, значит, я ошибался насчёт тебя.

Гарри отправил письмо.

Ответа не было.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Малфой никогда ничего не делал тихо, поэтому Гарри заранее знал, что тот приближается. Наконец Драко просунул голову в кабинет Гарри в аврорате и широко ему улыбнулся.

— Здравствуй, кузен.

Гарри откинулся на спинку кресла и некоторое время изучал Малфоя. Если бы тот ухмылялся, произнося это, Гарри понял бы, что он играет на публику и собирается использовать новое родство со Мальчиком-который-выжил в своих интересах. Это было бы глупо, но понятно. Гарри бы просто посмеялся и отослал его.

Но Драко смотрел на него широко раскрытыми глазами и слегка кивал, словно они делили какую-то тайну.

— Удивлён, что ты хочешь это признать, — протянул Гарри.

После суда над Пожирателями смерти Малфой избегал его при любой возможности. Тогда Гарри засвидетельствовал, что Драко действовал под принуждением, а Нарцисса спасла ему жизнь. Гарри считал, что дело было отчасти в стыде, отчасти — в гордости.

— Ты мой кузен, — потрясённо сказал Малфой. — Наши матери были сёстрами.

— Она не была моей матерью ни в каком смысле, который имел бы значение.

Малфой выглядел так, словно ему не хватало дивана, чтобы упасть в обморок.

— Она тебя родила. Ты чистокровный.

— В мамином сейфе я нашёл письмо о том, как меня забрали, — сказал Гарри. — Лестрейнджи напали на убежище Ордена Феникса. По какой-то причине они притащили с собой трёхмесячного младенца. Ты считаешь это хоть сколько-нибудь разумным? Потом они оставили меня, когда аппарировали. Не знаю почему. Может, они спешили на зов своего хозяина. Может, им было всё равно. Может, они решили, что потом заведут ещё одного ребёнка. Как бы то ни было, они даже не пытались меня найти. Мои родители — Поттеры, Малфой. Я не признаю никакого родства с Лестрейнджами.

Малфой облизнул губы. Он выглядел потерянным и совсем юным. Гарри закатил глаза. Честно говоря, Малфой так и не повзрослел, даже во время войны, и Гарри не понимал почему. Может, он пытался полностью вытеснить эти события из памяти, вместо того чтобы чему-то научиться.

Гарри отчасти мог понять такой выбор, но у него не было терпения, когда кто-то пытался переложить на него последствия собственных решений.

— Я… Это только то, что сказали Поттеры, — наконец прошептал Малфой.

— Конечно, — согласился Гарри. — И то, что сказала твоя мать, когда я ей написал.

— Она… правда?

Гарри мрачно улыбнулся.

— Правда. Она подтвердила всё. По её словам, Беллатриса и Родольфус прежде всего думали о своём Тёмном Лорде. Беллатрису раздражало, что восстановление после родов заняло так много времени: из-за этого она меньше времени могла бегать и убивать людей, пытая их. Они считали меня каким-то трофеем, продолжателем рода, наследником, а не сыном.

— Твоя мать, когда начала слышать о сыне Поттеров, даже заподозрила, что это я. И знаешь, что она сделала? Ни черта. Она сказала, что у неё были другие заботы.

Малфой смотрел на него не отрываясь.

Гарри поднялся из-за стола и обошёл его. Малфой отступил, встревоженный. Гарри улыбнулся ему — и знал, что улыбка не выглядит дружелюбной.

Он был счастлив, что, как теперь сказали ему несколько целителей, ещё в детстве изменил внешность и стал похож на Поттеров. Рядом с ними он чувствовал себя любимым.

По той же причине Тедди Люпин так часто принимал облик Гарри и Андромеды.

— Твоя мать не вела себя со мной как тётя, — прошептал Гарри. — Хотя была одной из немногих людей, которые подозревали, кто я такой. А люди, которых ты упорно называешь моими родителями, провели на свободе больше двух лет во время войны. Они тоже должны были догадаться. Родольфус — если Беллатриса была слишком безумна, чтобы понять. Как думаешь, они искали меня? Нет.

Малфой открыл рот. Но не произнёс ни слова.

— Вот так Лестрейнджи обращаются со своими детьми, — сказал Гарри, чуть опустив подбородок. — Поэтому я Поттер.

— Но у тебя есть кузены, — прошептал Малфой.

— Да. И я безумно жалею, что Тонкс погибла до того, как я узнал о нашем родстве. Я бы поговорил с ней. У меня есть и тётя. Но ты мне не кузен, а твоя мать — не моя тётя.

— Ты не можешь сам так решить.

— Почему нет?

— Так… это не работает.

— Ещё как работает. Особенно если учесть, что ты только что назвал меня чистокровным. Теперь я достоин общения? Хотя у тебя годами была живая кузина, и ты не общался с ней, потому что она полукровка?

Малфой развернулся и ушёл. В основном он выглядел растерянным.

Гарри закатил глаза и вернулся за стол. Даже бумажная работа была лучше, чем попытки объяснить чистокровным элементарную порядочность.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Чего я не понимаю, — сказал Рон на вторую ночь их многодневного запоя, начавшегося после того, как Гарри обо всём узнал, — так это почему защита дома Дурслей работала именно так, как говорил Дамблдор. Почему ты смог обжечь Квиррелла защитой крови своей матери, если это была не защита крови?

Гарри прислонился к стене спальни Рона в Норе и рассмеялся так сильно, что начал икать. Рон нервно шикнул на него и покосился на дверь. После того как Гарри пришёл в гости к Рону с шестью бутылками огневиски, все старались держаться от него подальше. Они, похоже, не знали, жалеть его или нет.

Но теперь все спали. Гарри остался наедине с лучшим другом и мог наклониться к нему и сказать то, что думал.

— Потому что Дамблдор и правда говорил правду. Самая могущественная сила в магии — любовь. Моя мама любила меня, Рон. Всем сердцем. Защита в доме Дурслей действовала благодаря этому: она была отголоском защиты, пропитанной магией моей кожи. Я мог бы жить где угодно, и её любовь всё равно защищала бы меня. Дамблдор ошибся и в другом. На самом деле всё было не связано с кровью.

Рон закрыл глаза.

— Вот чёрт.

Гарри кивнул и снова приложился к бутылке.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Здравствуй, Гарри.

Андромеда открыла дверь своего домика. Глаза у неё были широко раскрыты и печальны. Гарри кивнул, чувствуя, как перехватило горло. Ему понадобилось несколько попыток, чтобы собраться с силами и заговорить.

— Спасибо, что согласилась меня принять. Я знаю, это должно быть тяжело.

Андромеда сразу нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Гарри опустил взгляд на землю у своих ног. Похоже, незадолго до этого Тедди играл в грязи. На земле виднелись маленькие следы, а рядом лежала синяя игрушечная уточка, медленно раскрывавшая и складывавшая крылышки.

— Женщина, которая меня родила, убила твою дочь, — прошептал Гарри. — Прости. Мне так жаль…

Он пискнул, когда Андромеда втянула его в дом и остановила, положив руки ему на плечи. Она была ниже ростом, но внушительнее, и в тот момент Гарри решил бы, что лучше встретиться с живой Беллатрисой, чем с ней.

— Слушай меня, — тихо и свирепо сказала Андромеда. — Да, я ненавидела сестру. Да, я понятия не имела, что у неё был ребёнок, которого она притащила с собой на битву, а Поттеры потом усыновили.

— Но последние двадцать лет у меня почти не осталось семьи — если не считать Теда и Нимфадору. Тедди — прекрасный подарок, но люди, ради которых я жила и которых любила, ушли. Если ты думаешь, что я отвергну племянника, который хочет проводить со мной время, только из-за того, как он появился на свет…

К этому времени она уже плакала. Тихие слёзы текли по щекам, но голос оставался ровным. Гарри наклонился и обнял её. Он тоже плакал.

— Дядя Гарри!

Лёгкая тяжесть врезалась ему в ноги. Гарри на мгновение опёрся на Андромеду, а затем потянулся и коснулся головы Тедди.

Тедди сиял. Сейчас его волосы были тёмными, густо вьющимися — как у Андромеды, а ещё, как у Беллатрисы на старых газетных фотографиях, которые видел Гарри. Глаза были ярко-зелёными.

Как у Гарри. Как у его мамы.

— Дядя Гарри! — довольно повторил Тедди и широко улыбнулся. — Я испачкал ноги в грязи!

Он звучал так гордо, будто его только что приняли в аврорат.

Гарри поднял Тедди свободной рукой и ещё мгновение опирался на Андромеду.

Его тётя. Его кузен. Семья, которую он выбрал сам.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Нам просто хотелось бы узнать о ваших планах, мистер Лестрейндж.

Гарри остановился и обернулся. По Косому переулку за ним увязалась полдюжины репортёров. Они размахивали перьями и фотоаппаратами, крича, чтобы он вернулся в «настоящий облик». Гарри всего лишь хотел спокойно сходить за покупками и до сих пор не отвечал им — особенно потому, что они называли его «Лестрейнджем», а не «Поттером».

Гермиона потянула его за руку.

— Гарри, — сердито прошептала она.

— Да ладно, Гермиона, — достаточно громко сказал Гарри. — Они же просто хотят узнать о моих планах, правда?

Он улыбнулся толпе.

— Да, конечно! — Женщина во главе группы, пытавшаяся повторить успех Риты Скитер и потому одетая примерно как она, подалась вперёд и приподнялась на носках. — Мистер Лестрейндж, всего пару слов! Что вы собираетесь делать с деньгами, которые теперь принадлежат вам в Гринготтсе? Говорят, ваше состояние огромно!

Гарри улыбнулся.

— Гарри, — предупредительно сказала Гермиона.

— Ну, только для вас, Матильда, — сказал Гарри, немного понизив голос. Репортёрша расцвела, польщённая, что он знает её имя. — Разумеется, я собираюсь захватить мир.

Она уставилась на него с отвисшей челюстью.

Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Да, именно так, — серьёзно кивнул Гарри. — В нашей семье слишком давняя традиция следовать за Тёмными Лордами. Я сам собираюсь стать Тёмным Лордом. А первым делом захвачу мировой рынок тыквенного сока.

Перо в руках репортёров заскрипели ещё быстрее.

— Когда весь тыквенный сок мира будет у меня под контролем, я смогу добавлять туда собственное зелье, — продолжил Гарри и сделал драматическую паузу. — Оно называется «Зелье подчинения Гарри Поттеру».

Матильда ахнула.

— Но вы сами раскрываете нам свои планы! — крикнул высокий репортёр в серой мантии. — Как они теперь сработают?

— А разве оно не должно называться «Зелье подчинения Ройалу Лестрейнджу»? — крикнул кто-то из глубины толпы.

— Просто не позволяйте детям пить тыквенный сок, — сказал Гарри репортёру в серой мантии. — Даже если они знают, что в нём зелье.

На этом Гермиона наложила на него чары молчания и утащила прочь.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Серьёзно, аврор Поттер, ты хоть знаешь, сколько вопилок нам приходится выслушивать после того, как ты посреди Косого переулка объявляешь о намерении захватить мир?

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Эм… Я знаю, что тебе не нравится об этом говорить, дружище.

— Когда я пьян, выпив огневиски, говорить проще, — весело ответил Гарри.

Шла третья ночь их многодневного запоя, и Гарри уже не был уверен, где верх, а где низ. Но сидел он, кажется, на стуле. Наверное.

— Э-э… А как же пророчество?

— Рон, как тебе не стыдно. — Гарри откинул голову назад; кажется, на шею. — Ты не читал газетные статьи про найденный гобелен?

— Я старался не читать.

Гарри тихо фыркнул и закрыл глаза.

— Я всё равно родился тридцать первого июля, дружище. Мама и папа не меняли дату. Я думаю… Я гадал, откуда они узнали, но Сириус вполне мог им рассказать. Беллатриса хвасталась всем подряд рождением «наследника». Министерство отдало мне несколько писем, которые нашли.

Гарри прочитал их, а потом сжёг. Сейчас он улыбнулся, вспомнив. Красивый огонь.

Послышался громкий скрежет — скорее всего, это были ножки стула Рона, а не сам Рон.

— Значит, он знал?

— Сириус? Да. Не представляю, как он мог не знать. Он же видел, что мама не была беременна.

— Но… почему он никогда тебе не рассказал?

Гарри с трудом разлепил веки. Они сами собой закрывались. Но он был почти уверен, что это важно и нужно ответить.

Рон тревожно нависал над ним.

— Разве ты не понимаешь? — прошептал Гарри. — По той же причине пророчество относилось ко мне, хотя, думаю, Беллатриса и Родольфус не бросали Волдеморту вызов трижды.

Он допускал, что могли бросить: Беллатриса любила самовольно устраивать безрассудные нападения, как на Лонгботтомов.

— Джеймс и Лили Поттеры были моими родителями во всех смыслах, которые имели значение. Я вполне мог родиться у них. Или родиться заново. Знаешь, в ту битву, где они меня нашли, они попали на Хэллоуин. Ровно через три месяца после моего рождения. И ровно за год до возвращения Волдеморта. А он, наверное, был так зол, что забыл: я мог родиться у Беллатрисы, если вообще когда-нибудь об этом знал.

Рон медленно начал понимать.

— И ты думаешь…

— Хэллоуин связан со смертью и возрождением души, — сказал Гарри. Он подумал, не встать ли, и решил, что не стоит. — Или я «родился» у них, когда они меня усыновили. Может, всё это правда одновременно. А может, ни одно из объяснений.

Рон, казалось, хотел возразить, но Гарри мечтательно продолжил:

— И вот почему Сириус мне не рассказал. Он был одним из немногих, кто знал моих маму и папу, а заодно и Блэков. Он знал, кто мои настоящие родители. Знал, кто мог дать мне лучшую жизнь.

И, кажется, на этом месте Гарри потерял сознание.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

В ночь, когда ему всё рассказали, Гарри стоял перед зеркалом в спальне.

Он смотрел на своё отражение, а затем впервые попытался сознательно управлять силой, благодаря которой когда-то смог отрастить волосы после того, как тётя Петунья остригла их почти под ноль.

Его тело задрожало, потекло и исказилось. Гарри пытался нащупать форму, которая, как он думал, должна была существовать, — «исходный» облик, о котором как-то рассказывала Тонкс. Она рассказывала? Кажется, да.

Но долгие мгновения он видел в зеркале только колышущуюся плоть, и ничего понятного.

А потом до него дошло.

Он не знал, как выглядел. Даже Тонкс росла, считая свой «обычный» облик естественным: иногда смотрелась в зеркало и упражнялась в метаморфмагии, пока не научилась её контролировать. У Тедди чаще всего были тёмные волосы — такими он родился, — и, похоже, ему нравилось их носить. Правда, он менял их длину и текстуру, когда хотел. Но хотя бы мог посмотреть на детские фотографии, если сомневался, как выглядит.

Гарри мог сделать глаза карими, если захочет. Мог отрастить чёрные волосы такими же длинными и растрёпанными, как у Беллатрисы, или как у Сириуса. Мог сделать их серыми, как у Блэков.

Но всё это было бы притворством — его лучшей догадкой о том, как могли сочетаться черты Беллатрисы и Родольфуса. Он даже не знал, как выглядел Родольфус: не мог представить себе его лицо. Тот полностью растворился в тени своей жены.

Гарри позволил своему настоящему лицу вернуться и улыбнулся зелёным глазам, растрёпанным чёрным волосам и даже шраму-молнии.

За его лицом не скрывалось никакого «обычного» облика. Он не мог снова стать Ройалом Лестрейнджем, потому что был им всего три месяца — двадцать пять лет назад.

Именно наш выбор, Гарри, показывает, кто мы такие.

Вот кто он такой.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1