Глава 1: 1.
1.
2
0
Она что-то сделала со своими губами.
Девять дней назад — ровно девять — губы у неё были вполне обычные: бледно-розовые, слегка обветренные. Не то чтобы он обращал внимание. Он поддразнил её, сказал, что у неё губы как у рыбы. Лили скрестила руки на груди — он тогда тоже не смотрел — и вопросительно вскинула бровь:
— Если ты так считаешь, то, думаю, тебе будет нетрудно держаться от них подальше, верно?
Он рассмеялся и заявил, что и близко не подойдёт ни к ней, ни к её губам. Самоконтроля у него более чем достаточно — особенно когда речь о рыжих и их ртах.
— Если ты продержишься две недели и ни разу меня не поцелуешь, Поттер, я буду делать за тебя домашние задания… неделю, — бросила вызов Лили, пожав плечами.
— Месяц, — предложил он, выразительно пошевелив бровями.
По её тону и тому, как она выставила бедро, было понятно: она верит, что победит. И было восхитительно знать, что она не только проиграет, но и опозорится самым замечательным образом.
— До конца семестра, — выпалила Лили, покраснев. — Но если выиграю, ты… ты…
— Буду делать за тебя домашние задания до конца семестра? — подсказал он.
Собравшиеся вокруг ученики засмеялись, а Лили запнулась. Румянец залил её лицо и спустился под воротник рубашки. Может, он всё-таки посмотрел.
— Вряд ли. Я бы хотела хоть один предмет сдать сама, если ты не против, — наконец огрызнулась она. Голос почти сорвался, кулак упёрся в бок. — Неделю будешь ходить на уроки в юбке.
Толпа одобрительно загудела. За книгами и прикрытыми ладонями зашептались, взгляды заметались от Лили к Джеймсу и обратно. Он позволил себе ухмыльнуться.
— Сколько нам лет, Эванс?
Она пожала плечами, явно довольная своей выдумкой.
— Достаточно, чтобы понять: колени в клетчатой ткани тебе пойдут.
Джеймс нахмурился, но протянул ей руку.
— По рукам.
Лили сняла руку с бедра и пожала его ладонь. Он на мгновение сжал её пальцы, а потом отпустил.
— И, Эванс? На этот раз не забудь изменить почерк.
На том и порешили: ему оставалось всего лишь не целовать Лили две недели. Ничего особенного — он и раньше годами справлялся.
Но теперь она явно что-то сделала со своими губами.
Волосы, как всегда, заколоты, чтобы не лезли в глаза, всё такие же ярко-рыжие. На носу пудра скрывает веснушки, появившиеся после того, как она валялась у озера с книгами. Глаза всё те же — зелёные, кошачьи, от их долгого взгляда у него начинало шуметь в голове.
Но её губы…
Что бы она с ними ни сделала, это нечестно. До конца двух недель осталось пять дней, и она не может вдруг менять правила игры. До сих пор ему удавалось не смотреть на её рот.
Он подумал, не объявить ли её дисквалифицированной, но понял, что тогда придётся признаться: он заметил перемену. А ему нельзя допустить, чтобы весь Хогвартс узнал, что он замечает такие вещи.
За столом Лили усмехнулась, обхватив ложку губами. Джеймс положил салфетку на колени, чтобы скрыть очередную фантазию: он представил, как её красивые новые губы целуют его.
Он опустил взгляд на тост, оставшийся на тарелке, и макнул его в остатки яичницы, надеясь пережить эту неделю.
В следующий раз он увидел её за обедом. Она села напротив, пока он ждал остальных мародёров, и, опершись на руку, посмотрела на него. Их взгляды встретились.
— Тебе что-то нужно? — резко спросил он.
Он был раздражён: из Большого зала пришлось выйти, засунув руку в карман, а Питер и Сириус шли следом, толкая друг друга локтями и хихикая, будто случайное возбуждение было самым смешным на свете.
Джеймс не сразу понял, что уставился на губы Лили, разинув рот. Она задумчиво прикусила нижнюю губу, потом отпустила её и провела по губам языком, прежде чем улыбнуться.
— Как прошёл урок?
Её слова и усмешка вырвали его из оцепенения. Джеймс резко выпрямился, побелевшие пальцы вцепились в скамью.
— Что? — огрызнулся он.
Улыбка Лили стала шире.
— Я спросила, как прошёл урок.
Он провёл руками по волосам и снова положил их на скамью, стараясь не медлить.
— Нормально. Всё нормально.
В этот момент появились остальные мародёры. Они толкались, стараясь сесть рядом с Лили. Сириус успел устроиться слева от неё, Питер — справа. Ремус добродушно вздохнул и сел рядом с Джеймсом, оставив того лицом к лицу с Лили Эванс.
Джеймс царапал ногтем эмаль тарелки, пока Лили ела и обсуждала с Ремусом какую-то скучную мелочь. Было очевидно, что она задумала, и его злило, насколько хорошо это работало.
Уже через пару кусочков Джеймс понял: теперь наблюдать, как Лили ест, интереснее всего остального в зале. Она никуда не торопилась, и он никак не мог отвести взгляд. Становилось мучительно ясно: до конца дня он может и не продержаться.
На уроке было проще: Лили сидела на три парты левее и на ряд позади. Джеймс не смел оборачиваться — он сидел впереди, а большинство учеников за его спиной помнили их недавний спор.
Во время перерыва студенты полезли в сумки за новыми перьями и заговорили вполголоса.
— Это новый вкус? — спросила слева Амелия, фамилию которой он никак не мог вспомнить.
— Да, «мятно-шоколадный крем», — ответила Лили.
Джеймсу тут же понадобилось новое перо. Он потянулся к сумке за спинкой стула и принялся перебирать обёртки от конфет и обрывки пергамента. Сквозь чёлку он украдкой посмотрел на Эванс — исключительно чтобы выяснить, что она задумала.
Лили протянула блондинке тюбик.
— Попробуй.
Амелия взяла его, нанесла блеск, и её губы стали почти такими же заметными, как у Лили.
Тюбик исчез в сумке Эванс. Амелия провела языком по губам — не так, как Лили, — и улыбнулась.
— Правда вкусный. Где ты говорила его купила?
Вот оно что.
Это была не магия, но очень близко.
Он продержится месяц — просто чтобы показать ей.
Джеймс догнал Лили в одном из пустынных коридоров, которые она любила. Поймал её за руку и увёл в нишу неподалёку. Лили оказалась спиной к стене, а его рука преградила ей выход.
— Могу я чем-то помочь? — недовольно спросила она, скрестив руки.
На этот раз он посмотрел.
— Да. Можешь.
Она фыркнула и вскинула волосы на плечи.
— И чем же?
— Перестань жульничать.
На миг Лили растерялась, но, проследив за его взглядом, поняла. Собралась и наклонила голову.
— Это не жульничество. Это стратегия.
Джеймс фыркнул и шагнул назад. Лили опустила руки на бёдра и сердито посмотрела на него.
Он промолчал. Тогда она шагнула вперёд, следуя за ним через нишу.
— К тому же, похоже, тебе это нравится, да?
Она нарочно понизила голос и провела пальцем по узлу его ослабленного кривого галстука.
— Я не люблю мошенников, Эванс. Ты ведь знаешь?
На её фамилии голос Джеймса дрогнул. Улыбка Лили стала дерзкой и опасной.
— Знаю.
Она опустила руку с его галстука как раз тогда, когда Джеймс упёрся спиной в стену. Теперь он оказался между ней и камнем. Кажется, ему это даже нравилось. Он поправил галстук.
— Если ты не собираешься соблюдать правила, придётся признать поражение, — предложил он, пожав плечами.
Теперь отступала Лили, а он теснил её назад — их движение напоминало сложный танец.
— Такого правила нет.
— Ты права, — согласился Джеймс, когда она снова оказалась у противоположной стены.
Он кивнул и вышел из ниши, опустив голову. Оглядываться он не стал.
До конца недели она будет его.
Когда Джеймс снова увидел Лили, она всё ещё выглядела ошеломлённой. Он не мог не гордиться собой: это он произвёл на неё такое впечатление — никакие чары или зелья тут ни при чём. Только слова, взгляды и напряжение в дальних уголках замка.
Её друзья щебетали вокруг, а Лили улыбалась им натянуто. Джеймс знал, что улыбка фальшивая: когда она улыбалась по-настоящему, на левой щеке появлялась ямочка. Сегодня ямочки не было. Он запомнил.
Питер пытался отвлечь его, спрашивая конспект по заклинаниям, но Джеймс следил за Лили, когда не поддевал Питера и не дразнил Ремуса. Он заметил, как она провела рукавом по картофельному пюре и не увидела этого, пока соседка не указала ей на пятно. Лили потянулась за салфеткой, и Ремус дёрнул Джеймса за рукав.
Когда тот наконец поднял взгляд, Лили смотрела на него, снова прикусив нижнюю губу. На мгновение Джеймс неловко замер с вилкой в руке под её пронзительным взглядом. Мародёры ничего не заметили: Сириус флиртовал с целой стайкой девушек. Даже когда Питер сказал что-то совершенно неприличное, Джеймс не мог отвести глаз от рыжеволосой.
Лили посмотрела вниз, потом снова на него, словно бросая вызов. Он хотел ответить на него.
Но Сириус сделал это первым: отвлёкся на блондинку через два места и опрокинул бокал тыквенного сока себе на колени.
Через пару минут Лили отодвинула тарелку, поднялась и, опустив глаза, извинилась. Затем поспешно вышла из Большого зала.
Ремус обеспокоенно проводил её взглядом, потом обернулся к Джеймсу и косвенно обвинил его в бессердечии. Джеймс попытался объяснить, что всё это — часть его плана, но получилось так, будто он и правда бессердечный.
Сириус только ухмыльнулся блондинке и посоветовал Джеймсу наконец набраться смелости.
Джеймс собирался. Через неделю.
На следующее утро губы Лили выглядели как обычно — бледно-розовые и полные, но уже не такие, как накануне. И всё же Джеймс ловил себя на том, что облизывает собственные губы. Почти казалось, что всё вернулось на круги своя. Почти.
На самом деле всё изменилось: он смотрел на Лили чаще, чем следовало, и иногда ловил её ответный взгляд. Каждый раз, когда их глаза встречались, у него сводило живот и хотелось присесть. Особенно когда она задумчиво прикусывала нижнюю губу, глядя на него.
В коридорах между ними будто сверкали молнии. Джеймс неловко обходил её, заставлял себя смеяться над шутками мародёров, держался подальше от Лили и её друзей, будто боялся подхватить от них заразу.
В школе, похоже, все знали, что между ними что-то происходит: стоило им пройти мимо, как начинался шёпот — о Поттере, Эванс и дурацком пари.
Если бы это была не Эванс, он бы отменил пари и оставил всех вариться в собственных домыслах. Он бы поцеловал её — и покончил бы со всей этой историей. Но Джеймс не был уверен, что выдержит насмешки при ней, её самодовольную улыбку и невозможные глаза. Поэтому ему оставалось продержаться неделю.
Лили не облегчала задачу.
Пожалуй, она становилась смелее. Держалась на расстоянии, но всегда давала ему понять, что рядом — краем толпы, словно призрак. Почему он никак не мог перестать на неё смотреть?
Куда бы он ни посмотрел, она будто оказывалась там. Джеймс заставлял себя смотреть на неё холодно, словно её появление расстраивало его, а не заставляло тайком мечтать вытащить её из шумной компании и увести туда, где поспокойнее.
Туда, где никого не будет.
Он знал: если так поступит, проиграет пари. Только эта мысль удерживала его на месте. Он не позволял гордости пасть к ногам Лили Эванс. Если она это понимала, вида не подавала. Проходя мимо него, она рассеянно поправляла юбку — и это было для него одновременно поводом продолжить путь и желанием остановиться, прижать её к каменной стене.
Сириус решил, что между ними идёт молчаливая дуэль, и начал принимать ставки на пари. Ремус и Питер спорили, кто победит. Питер был уверен, что Джеймс сдастся, и ссылался на внешность Эванс. Ремус считал, что Джеймс продержится, потому что упрямство сильнее почти всего на свете.
Сам Джеймс боялся только одного: что сойдёт с ума.
Вскоре вся школа разделилась на два лагеря. Парни похлопывали Джеймса по плечу, молча поддерживая. Их девушки окружали Лили и обменивались советами о блеске для губ. Завидев Джеймса, многие складывали губы трубочкой и хихикали, прикрывая рот ладонью.
Но сама Эванс была на удивление молчалива. Она бросала ему почти извиняющиеся взгляды, в которых сквозила уверенность. Контраст сбивал с толку. Глядя на него, Лили по-прежнему прикусывала губу и смотрела тяжёлым, горячим взглядом, словно забывала, где находится.
Именно тогда ему сильнее всего хотелось её поцеловать. Поэтому он старался смотреть в другую сторону.
Осталось всего три дня, повторял он себе.
Решив, что позволять ей сводить себя с ума бесполезно, Джеймс взял дело в свои руки. Теперь, стоило Лили взглянуть в его сторону, он уже смотрел на неё — надеясь, что его взгляд такой же тёмный и уверенный, как её.
Это начало срабатывать за два дня до окончания пари. Лили выглядела так, будто только что пробежала полосу препятствий: спешила по коридорам, словно её преследовали. В каком-то смысле так и было, но Джеймс не признавался себе в этом — ведь она не должна была знать.
Встречаясь с ней в коридоре, он старался пройти как можно ближе, прорезая круг её друзей, словно горячий нож — масло. Они рассыпались в стороны, щебеча и возмущённо переговариваясь, а он не обращал на них внимания, пристально глядя Лили в глаза.
Даже если в коридоре больше никого не было, он проходил рядом с ней, чтобы услышать, как она втягивает воздух и замирает. Пройдя мимо, он ждал её тихого выдоха и улыбался про себя.
Однажды он чуть не столкнулся с ней, и Лили пошатнулась. Джеймс машинально схватил её за плечо, а другой рукой придержал за талию. На мгновение они замерли в пустом коридоре, лицом к лицу. Лили упёрлась ладонями ему в грудь, пальцы сжали рубашку. Джеймсу это тоже нравилось.
От неё пахло корицей и ванилью. Когда он посмотрел на неё, её глаза показались ему тёмно-зелёными, словно плющ. Лили удивлённо приоткрыла рот, и ему захотелось коснуться губами её нижней губы — просто чтобы узнать, так ли она хороша, как кажется.
Они не сразу поняли, где находятся и кого держат в объятиях, но даже тогда не отстранились. Взгляд Лили скользнул к его подбородку, потом вернулся к глазам, изучая его лицо. Его глаза, возможно, тоже опустились к её губам.
— Соблазнился, Поттер? — спросила она, облизнув губы и обвив пальцами его галстук.
Он замер, чуть наклонившись к ней. Лили подалась вперёд; её свободная ладонь легла ему на плечо и заставила опустить голову, приблизив его к её росту.
Когда он почувствовал её дыхание у своих губ, он застыл, крепко обняв её за талию. Лили выдохнула, и он невольно сжал руки сильнее. Этот звук отозвался в нём, хотя их губы ещё не соприкоснулись.
— Вряд ли, — наконец произнёс он низким, твёрдым голосом.
Затем отстранился и прошёл мимо неё, оставив Лили одну в коридоре. Не то чтобы ему самому этого хотелось.
Осталось продержаться всего несколько дней.
До конца пари оставался день. Оба были напряжены и шли на занятия, словно за ними гнались.
За завтраком Джеймсу удалось избежать большинства насмешек мародёров. Он смотрел в тарелку, а не на рыжеволосую, сидевшую в семи местах от него. Но когда Ремус толкнул его, Джеймс взглянул поверх тоста и встретился с её пылающим взглядом.
Он вздрогнул.
Но не отвернулся.
Лишь когда кто-то двинулся, их взгляды наконец разорвались. Джеймс торопливо собрал вещи и встал, смеясь над чем-то, сказанным Сириусом, и благодарно хлопнул его по спине. Оборачиваться он не стал.
После трёх уроков и обеда Джеймс решил, что освоился. Если не смотреть на Лили, почти со всем остальным он мог справиться. Он шагал по коридорам, засунув руки глубоко в карманы. Ему казалось, что она его преследует, хотя он не был уверен.
Он прошёл три шага по пустому коридору по пути в библиотеку, когда за спиной услышал шаги. Он знал, что это Лили.
На мгновение пальцы в карманах сжались, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Но тут Лили схватила его за мантию, и Джеймс резко обернулся. Он постарался выглядеть злым или расстроенным — кем угодно, только не тем, кем был на самом деле.
Лили смотрела на него пылающим взглядом. Губы её сердито сжались, а зелёные глаза горели.
— С меня хватит, Джеймс, — сказала она. Он почти ощущал её гнев.
Джеймс сглотнул, горло перехватило.
— Вот как?
— Я так больше не могу. — Она говорила отчаянно и сбивчиво. Одна рука нашла галстук и рассеянно теребила его. — Это слишком.
Он смотрел на её пальцы и слышал отчаяние в голосе. Хотел согласиться — он и сам устал, напряжение изматывало, — но не смог выговорить ни слова.
Лили раздражённо выдохнула и шагнула вперёд. Её рука сжала его галстук и притянула Джеймса к себе. Его ладони сами легли ей на талию. Лили обвила его шею локтем и притянула вниз, накрыв его губы своими.
Поцелуй вышел неожиданно целомудренным: мысли Джеймса были где угодно, только не в этом коридоре, и даже тепло её губ не сразу вернуло его в настоящий момент. Он окончательно очнулся лишь тогда, когда Лили прижала его к стене, и он ощутил удар затылком о камень.
Одна рука скользнула ей в волосы; Джеймс бережно коснулся её губ, и поцелуй стал увереннее. Лили обмякла у него в руках. Он повернул её к стене и осторожно прижался к ней. Она тихо выдохнула ему в губы, положила руки ему на плечи, затем провела ладонями по волосам.
Когда Джеймсу стало трудно дышать, он отстранился. Лили осталась у стены, пытаясь отдышаться. Она пошевелилась, недовольно вздохнула и подняла на него глаза. Губы её покраснели от поцелуя.
— Джеймс, — прошипела она и крепче ухватилась за него, притягивая ближе.
Он подчинился и снова поцеловал её — на этот раз медленно и осторожно, словно хотел запомнить этот поцелуй.
Наконец он отстранился. Лили довольно вздохнула, на мгновение прикрыв глаза. Когда она снова посмотрела на него и заметила его самодовольную улыбку, выражение её лица переменилось. Она упёрлась ладонями ему в плечи и приготовилась заговорить. Джеймс почти пожалел: ещё немного — и она испортит момент словами.
Лили помолчала, подбирая их, пока он продолжал поддерживать её у стены. Похоже, она даже не заметила.
— Ты проиграл! — наконец сказала она и ткнула пальцем ему в грудь.
Джеймс перехватил её палец и приподнял бровь.
— И правда так думаешь?
Лили могла только смотреть, как он поднёс её руку к губам и поцеловал кончик пальца, не отрывая от неё взгляда.
Заворожённая, она покачала головой. Рыжие волосы упали ей на глаза.
— Значит, я выиграл? — спросил он, всё ещё держа её за руку.
Лили запнулась, пытаясь вырвать пальцы.
— Пари было… было о том, что никто никого не поцелует. А я… и это… это был поцелуй…
— Да, — охотно согласился Джеймс и отпустил её руку.
Лили моргнула и машинально потёрла ладонь. Он довольно улыбнулся, опершись руками о стену по обе стороны от неё.
— Значит, я выиграл. А ты проиграла, — снова сказала она.
Но когда он придвинулся чуть ближе, слова Лили оборвались на тихом вздохе. Она закрыла глаза, и Джеймс понял: победа за ним.
Наконец-то.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!