Глава 1: 1.

1.

3

0

Mот Molwe
Поделиться

— Джеймс Сириус Поттер! Сколько раз я говорила тебе не бегать по дому?

Джеймс резко остановился у самой двери гостиной: из кухни донёсся пронзительный голос мамы.

— Прости, мам! — крикнул он через плечо и довольно улыбнулся, почти физически ощущая, как мама закатывает глаза.

Он мысленно досчитал до десяти, а потом снова сорвался с места: вылетел из гостиной, зигзагами пробежал из комнаты в комнату, перелезал через мебель, перепрыгивал со стола на табурет — и благополучно добирался до следующего помещения, где надежда снова таяла. Может, в следующей комнате…

Он развернулся в столовой — безуспешно, перемахнул через складку на ковре, обогнул угол, оттолкнувшись от дверного косяка, и со всего размаху врезался во что-то твёрдое.

— Эй, эй, эй! Джеймс! Полегче, ты чуть меня не сбил!

Джеймс захихикал и поднял голову. Он нашёл того, кого искал.

— Папа! — радостно воскликнул он, совершенно не смущённый неожиданным столкновением.

Гарри тихо рассмеялся и взъерошил сыну волосы.

— Привет, Джеймс.

— Чем занимаешься? — невинно спросил Джеймс, покачиваясь с пятки на носок.

Он встал на цыпочки, заглянул папе за спину и заметил ведро с горячей мыльной водой у двери библиотеки. Потом снова посмотрел на отца, вопросительно подняв брови.

— Протираю двери, — пояснил Гарри, с лёгким недоумением глядя на неугомонного сына.

— Зачем? — Джеймс сморщил нос. Он не понимал, зачем кому-то вообще убираться, если можно заняться чем-нибудь весёлым — или, что ещё важнее, повеселиться вместе с ним.

Гарри неопределённо махнул рукой в сторону двери, расписанной ярко-красными, жёлтыми, синими и даже зелёными отпечатками ладоней, и чуть приподнял брови.

— Упс? — предложил Джеймс.

Гарри закатил зелёные глаза, не впечатлившись невинным видом сына. Он опустился на колени на красно-золотое полотенце, расстеленное под разноцветной дверью, взял тряпку и с усмешкой протянул её Джеймсу.

— Держи, маленький проказник. Поможешь мне всё это отмыть.

Джеймс посмотрел на тряпку болезненно-персикового цвета. Он сразу узнал в ней кусок тех ужасных занавесок, которые тётя Мюриэль — пра-, пра-пра или ещё какая-то там тётя, он уже сбился со счёта — подарила маме на Рождество. Он надулся.

— Разве ты не можешь просто воспользоваться магией? — мрачно спросил он. Гарри строго посмотрел на него, и Джеймс невольно поёжился.

— Нет ничего плохого в том, чтобы делать что-то по-магловски, Джеймс. Да и немного труда ещё никому не повредило…

Гарри торопливо продолжил, заранее предугадав обиженное «а зачем рисковать?»:

— К тому же это ты устроил беспорядок. И я не хочу, чтобы ты слишком полагался на магию. Однажды ты можешь оказаться без неё.

Джеймс несколько раз открыл и закрыл рот, совершенно сбитый с толку самой мыслью о том, что магии может не быть. Наконец он сумел выдавить:

— Без… магии?

Гарри ободряюще улыбнулся.

— Я не имею в виду, что она исчезнет, Джеймс.

Джеймс с облегчением вздохнул, а Гарри ласково взъерошил ему волосы.

— Магия всегда будет существовать, она никогда не исчезнет из мира. Я только о том, что однажды ты можешь оказаться без палочки…

Гарри умолк, стараясь не думать о том, как его собственный отец встретился с Волдемортом без палочки, потому что оставил её дома.

— Или можешь оказаться среди маглов, и тогда нельзя будет привлекать внимание…

Но договорить он не успел. Джеймс подошёл к ведру и с размаху окунул туда тряпку, заодно намочив маленькие ладони.

— Я понимаю, папа.

Гарри улыбнулся, хотя улыбка вышла натянутой: он понял, что болезненное воспоминание, мелькнувшее на его лице, помогло сыну быстро согласиться.

Гарри показал Джеймсу, как эффективнее оттирать краску. Между ними воцарилась уютная тишина. Время от времени они окунали тряпки в ведро, а потом «случайно» брызгали друг в друга водой. Джеймс хихикал, когда папа безжалостно щёлкал его мокрыми пальцами.

— Пап, а ты часто оставался без палочки? — вдруг спросил Джеймс, с любопытством вытирая мыльные пузыри со щеки после очередной атаки.

— Много раз, — коротко ответил Гарри. В его голосе прозвучала настороженность, ясно дававшая понять, что подробностей он не расскажет.

— Мама говорит, что ты умеешь колдовать без палочки!

Гарри уловил гордость в голосе сына и скромно пожал плечами, пряча улыбку.

— Скорее, это случайная магия. Ею трудно управлять. Думаю, сейчас у меня получается лучше.

Он перестал оттирать особенно упрямое пятно и быстро взглянул на сына, который смотрел на него с восхищением.

— Я слышал, как дядя Рон говорил, что ты умел творить случайную магию даже после того, как получил палочку.

— Да, пожалуй, — Гарри вернулся к чистке. Разговор начинал его смущать.

— А у меня тоже будет получаться? — с нетерпением спросил Джеймс. Ему нравилась случайная магия, когда она случалась… ну, почти всегда. Про тот единственный раз он думать не хотел.

— Не знаю.

— Почему? — На юном лице отразилась обида. Джеймс с излишней силой окунул тряпку в ведро, и вода выплеснулась через край.

— Случайная магия обычно возникает, когда мы сильно нервничаем, пугаемся или злимся. А мне хотелось бы думать, что ты растёшь в более безопасной и счастливой обстановке, чем я. Тебе не придётся прибегать к случайной магии, чтобы защитить себя. Возможно, она просто не почувствует необходимости вмешиваться.

Джеймс на секунду уставился на отца, будто видел его впервые, а затем повернулся к двери и кивнул. Гарри не понял, всё ли сын осознал или решил, что дальнейшие вопросы только разболят ему голову.

Чуть позже Джеймс как ни в чём не бывало заметил:

— Дядя Джордж сказал, что ты однажды взорвал свою тётю.

Гарри едва не опрокинул ведро от неожиданности и мысленно отметил, что надо поговорить с Джинни, Роном и Джорджем о том, что они рассказывают Джеймсу. Он поспешно придержал ведро и продолжил тереть, будто ничего не случилось. Джеймс, однако, остановился и выжидающе посмотрел на него.

Гарри вздохнул. «Неужели нельзя поговорить о квиддиче или о чём-нибудь ещё?»

— Ну, я её не взрывал. Она просто надулась, как огромный шар, а потом… уплыла, — ответил он.

— Круто! — восхищённо воскликнул Джеймс. Он был поражён, что папа такое сделал, и одновременно впечатлён, что тот вообще на это способен. — Я тоже так смогу? — спросил он с улыбкой, но тут же пожалел о сказанном.

— Нет, не сможешь, — твёрдо сказал Гарри.

— Но ты же смог, — упрямо возразил Джеймс, хотя не решался встретиться с отцом взглядом.

— Да, но твои тёти добрые… и любят тебя.

— А твоя тётя тебя не любила?

На лице Джеймса было такое детское, невинное выражение, которого Гарри сам давно лишился. Он сглотнул и коротко ответил:

— Нет.

Увидев, как в глазах сына появляется печаль, Гарри поспешно продолжил:

— Но меня это не волнует. Она даже не была моей настоящей тётей. Она просто сестра моего дяди, и я не считал её родной. Она ничего для меня не значила.

Гарри пожал плечами, стараясь говорить как можно безразличнее. Он надеялся, что его наблюдательный сын — порой даже слишком наблюдательный, как считал Гарри, — не заметит горечи в его голосе.

Джеймс склонил голову набок и слегка нахмурился, словно пытался что-то осмыслить.

— Ты взорвал её, потому что она тебя не любила?

— Нет, Джеймс. Нельзя взрывать людей только за то, что они тебя не любят. Она говорила плохие вещи о моих родителях.

Гарри удивило, как потемнело лицо сына, обычно такого весёлого и беззаботного.

— Какие? — В любопытстве Джеймса звучал вызов. Как кто-то посмел говорить гадости о его бабушке и дедушке? Он хотел бы с ними познакомиться, но злой человек по имени Том Риддл, как рассказывал папа, отправил их жить к ангелам. А папе пришлось жить с тётей, дядей и кузеном Дадли, которого Джеймс иногда видел, чаще всего на Рождество.

Он знал о Лили и Джеймсе Поттерах не так много. Его назвали в честь Джеймса, а сестру — в честь Лили. Они были храбрыми и погибли ради любви, защищая папу. Джеймс любил их за это. Благодаря им у него был папа, и в его глазах бабушка с дедушкой не могли сделать ничего плохого.

Зачем кому-то говорить дурное о тех, кто защитил его отца? Джеймс не понимал. Эта тётя вообще знала бабушку и дедушку?

— Ну, она назвала мою маму… — Гарри осёкся, не желая произносить ругательство. — Нехорошим словом. А моего папу — пьяницей. Сравнивала нас с собаками, говорила: «дурная кровь себя покажет», и заявляла, что меня следовало утопить…

Увидев потрясённый взгляд сына, Гарри умолк и задумался, не сказал ли он слишком много.

— Это… Это ужасно! — с жаром выплюнул Джеймс. — Не виню тебя за то, что ты её надул. Если бы кто-нибудь такое сказал про маму или про тебя…

Гарри успокаивающе положил руку ему на плечо. Его немного тревожило пламя, вспыхнувшее в глазах Джеймса: казалось, оно вот-вот подожжёт дверь под его сердитым взглядом. И всё же Гарри не смог сдержать лёгкой улыбки, заметив, как сын возмущается за него.

Джеймс вдруг посмотрел отцу прямо в глаза. Надежда в его взгляде приглушила ярость, как одеяло гасит огонь.

— А твои настоящие тётя и дядя тебя любили, правда?

Гарри очень хотел уверенно сказать «да», успокоить сына, но не мог. Он давно обещал себе никогда не лгать своим детям, не так, как столько лет лгали ему. Он мог уклониться от ответа — да. Сказать «когда подрастёшь» — тоже. Но прямо лгать — никогда.

Гарри вспомнил жизнь у Дурслей — он редко позволял себе об этом думать — и попытался припомнить редкие случаи, когда тётя проявляла к нему доброту. Можно ли было назвать это любовью?

Он отвлёкся от воспоминаний, чтобы ответить, но сразу заметил печаль на юном лице Джеймса. Он слишком долго молчал.

— Почему? — тихо спросил сын.

Вопрос был простой, легко мог затеряться среди тысяч других слов английского языка. Но теперь, когда его задал сын, Гарри ещё никогда не слышал ничего, что так тронуло бы его сердце.

Он бросил испачканную краской тряпку и обнял Джеймса, прижав к себе: видеть сына таким несчастным было невыносимо.

— Я не понимаю, пап, — пробормотал Джеймс, уткнувшись отцу в грудь. — Тебя же совсем нетрудно любить. Мне, например, очень легко.

Гарри невольно улыбнулся. Щёки его внезапно потеплели от искренней любви, звучавшей в голосе сына.

— Спасибо, Джеймс.

Джеймс уткнулся ему в плечо и покачал головой. То ли хотел сказать, что благодарить не за что, то ли просто отряхивал голову — Гарри не знал. Но он знал: вопрос всё ещё оставался в глазах сына, и на него нужно было ответить.

«Почему?» — простой вопрос, но ответ на него был совсем не простым. Гарри вздохнул. Как объяснить ребёнку — собственному ребёнку, — почему один человек не способен любить другого?

— Думаю, им не помогло то, что им почти не оставили выбора. Меня просто отдали им — даже не спросив, согласны ли они. Я был им не сыном, а они должны были меня воспитывать.

— И что? — сердито перебил Джеймс. — Ты же воспитал Тедди. Он даже не племянник тебе, ну, не совсем.

— Да, но я сам хотел его воспитывать. И он для меня как сын.

— Даже если бы не хотел, ты бы всё равно его воспитал и относился к нему так же, как ко мне, Альбу или Лили. А тебе было всего семнадцать. Тётя с дядей были взрослыми!

В голосе Джеймса звучала абсолютная уверенность, словно он сообщал, что небо голубое, а трава зелёная.

— То, что они были взрослыми, не значит, что они обязаны были меня любить, Джеймс. К тому же у меня была бабушка Энди, пока она не умерла, — мягко рассудил Гарри.

Однако ответ сына явно не удовлетворил. Гарри шумно выдохнул и потёр затылок.

— В общем, думаю, главная причина, по которой дядя меня не любил, заключалась в том, что он считал меня… ненормальным.

— Иногда ты и правда немного странный, пап, — задумчиво протянул Джеймс.

— Эй! — возмутился Гарри и надулся, когда сын ехидно захихикал.

Он обиженно фыркнул и ткнул Джеймса в бок. Тот рассмеялся ещё громче, но вскоре смех стих: лицо Гарри снова стало серьёзным.

— Он считал меня ненормальным, потому что я волшебник.

Джеймс сделал вид, будто спрашивает: «И что тут необычного?»

— Он считал меня… уродом, — продолжил Гарри.

Джеймс сердито зашипел:

— Ты не урод!

От жара, внезапно исходившего от двери, Гарри отодвинулся от неё вместе с сыном.

— Я знаю, Джеймс, — успокаивающе сказал он, беззвучно наложив на дверь охлаждающие чары на всякий случай.

Джеймс снова прижался к нему.

— Знаешь, теперь, когда я об этом думаю, мы с дядей в чём-то похожи, — продолжил Гарри спустя некоторое время.

— Ты на него совсем не похож!

— Нет, нет, послушай, — спокойно перебил Гарри, пока Джеймс не успел снова разозлиться. — Для нас обоих самое важное — семья. Как бы дядя ни был одержим деньгами и властью, больше всего он заботился о жене и сыне.

— Но ты тоже его семья! — горячо возразил Джеймс.

Гарри пожал плечами. Джеймс нахмурился: ему не нравилось, как равнодушно папа говорил обо всём этом.

— Я так не считаю…

Почувствовав, что Джеймс снова хочет возразить, Гарри торопливо продолжил:

— Как бы то ни было, он хотел для сына обычной жизни. Я хочу того же для тебя, Альба и Лили.

— У нас обычная жизнь. Ну, более-менее.

Гарри и Джеймс переглянулись с кривоватой улыбкой. Жизнь у Поттеров и Уизли нельзя было назвать совсем уж обычной.

— Мы счастливы, папа. Правда, — добавил Джеймс, желая успокоить его.

В знак признательности Гарри взъерошил ему волосы.

— И всё же я хочу сказать, что это было единственное, чего он хотел. А меня он считал угрозой для этого. Они видели во мне опасность. Поэтому дядя был со мной груб. Он пытался изолировать меня, не подпускать к своей семье и унижать, чтобы мне и в голову не пришло использовать против них магию.

— Они боялись тебя? — шёпотом спросил Джеймс. Он был явно сбит с толку и потрясён тем, как обращались с папой.

Гарри кивнул.

— Не понимаю! Почему нельзя было быть с тобой добрым? Ты же не причиняешь вреда тем, кто тебе нравится, — воскликнул Джеймс, словно это было очевидно.

В теории Гарри не мог не согласиться с логикой сына. Но он прекрасно знал: иногда можно ранить даже тех, кого любишь.

— Я знаю, сынок. Возможно, они просто не смогли себя заставить, — пробормотал он. Последние слова он произнёс скорее себе, чем Джеймсу, и задумчиво посмотрел вдаль.

Гарри вернулся к действительности, увидев, как у сына округлились глаза и побледнело лицо.

— Джеймс? Ты в порядке?

Он взял сына за подбородок и мягко приподнял его голову, заглянув в шоколадно-карие глаза.

— Они… они тебя не били? — прошептал Джеймс, будто даже подумать о таком было чем-то немыслимым. — Ну… ну…

Он запнулся, словно дыхание застряло в груди и не могло выйти наружу.

— Не били?

Гарри поморщился. Надо было догадаться, что сын рано или поздно спросит. В нём заговорили привычки аврора: он небрежно пожал плечами и спокойно ответил:

— Пару раз шлёпнули.

— Ненавижу их! — яростно крикнул Джеймс и вырвался из отцовских объятий.

— Тише, Джеймс. Успокойся. Это было давно, — Гарри осторожно притянул его обратно и попытался утихомирить.

— Мне всё равно. Они причинили тебе боль, — упрямо прошипел Джеймс. Глаза его опасно сверкнули.

— Это было не так уж страшно, — неубедительно пробормотал Гарри.

— Ты бы никогда так не поступил со мной, Альбом, Лили, Тедди или вообще с каким-нибудь ребёнком!

— Знаю, Джеймс. Никогда бы не поступил.

От одной мысли ему стало отвратительно; он был по-настоящему потрясён самой возможностью причинить боль своим детям — даже в наказание. Были способы получше, способы, при которых никто не пострадал бы.

— Наверное, дядя просто хотел, чтобы я боялся его сильнее, чем они меня. Он пытался защитить свою семью — как любой отец, — задумчиво сказал Гарри, зная, что и сам сделал бы для своих детей всё.

— Хватит, папа!

Гарри вздрогнул. Он ожидал услышать такие слова только под пыткой щекоткой.

— Ты их оправдываешь! Почему ты их защищаешь?

— Я… я…

Гарри моргнул. Почему он их защищал? В глубине души он знал ответ: ему хотелось верить, что у Дурслей были причины так поступать. Потому что он не хотел думать об альтернативе, хотя стыдился признаться себе даже в этом.

— Я не говорю, что они поступали правильно. Ты никогда не услышишь от меня такого. Я просто пытаюсь помочь тебе понять. Ты спросил, почему они меня не любили, и я стараюсь объяснить. Даже если для этого нужно посмотреть на ситуацию их глазами.

Джеймс кивнул, ссутулив плечи. Гарри крепче обнял его и успокаивающе провёл ладонью по растрёпанным волосам.

— Думаю, у тёти была другая причина. Она соглашалась с дядей, но, по-моему, дело было скорее в моей маме.

— В бабушке Лили? — Глаза Джеймса загорелись, как всегда, когда появлялась возможность узнать что-то о родителях отца.

— Да. В детстве тётя ей завидовала: Лили умела колдовать, была популярной, и тётя считала, что их родители уделяли моей маме больше внимания.

Наконец Джеймс смог понять свою двоюродную бабушку. Он вспомнил, как завидовал Лили, когда та родилась: родителям приходилось уделять ей гораздо больше времени. Да и маленькому Альбусу тоже.

Но разве он стал бы ненавидеть их? Если бы с Лили что-нибудь случилось — от одной этой мысли ему стало дурно, — а у неё появились бы дети, он бы принял их в семью и любил так же, как его дяди любили бы его, если бы с родителями что-нибудь случилось.

Мягкий палец коснулся его щеки и стёр слезу, о которой Джеймс даже не знал. Он поднял глаза на доброе лицо отца и понял, что тот догадался, о чём он думал. Папа умел такое.

— Хочешь, я перестану рассказывать? Уже почти обед. Я могу сам закончить здесь, — предложил Гарри.

Но Джеймс покачал головой.

— Я хочу понять.

Гарри почувствовал, как его взгляд словно просвечивает сына насквозь. Потом он кивнул и продолжил с того места, на котором остановился:

— Тётя не хотела, чтобы с её сыном случилось то же самое. Поэтому она сделала всё, чтобы Дадли знал: для неё он всегда будет на первом месте. Она умела показывать любовь только одним способом — баловала его и…

— …плохо обращалась с тобой, — закончил за него Джеймс, с отвращением поморщившись.

— Да.

— По-моему, это глупый способ показать кому-то, что ты его любишь, — заметил Гарри.

Он старался не улыбаться: Джеймс, скрестив руки на груди, недовольно надулся и был похож на Джинни, когда та упрямо стояла на своём.

— Наверное, немного глупый, да, — согласился Гарри.

Между ними повисло короткое молчание. Джеймс положил голову отцу на плечо и посмотрел в его изумрудные глаза, словно пытался что-то разгадать.

— Ты много об этом думал, да?

— Почему ты так решил? — спросил Гарри ровным голосом, стараясь не выдать, как его удивил точный вывод сына.

— Ну, звучало так, будто ты уже об этом думал. Ты ведь не придумал всё это на ходу.

— Пожалуй, — неохотно признал Гарри, отведя взгляд.

Он знал, что Джеймс прав. Сколько раз он и сам задавался тем же вопросом, что и сын? Почему они его не любили? Когда он был маленьким, вопрос звучал иначе: «Почему они меня не любят?» Всё, что Гарри рассказал сыну, было тем, что он сумел понять… хотя это была не вся правда. Не единственное объяснение, которое он придумал.

— Дело было не в тебе, папа.

Гарри моргнул, недоумевая, откуда сын узнал, о чём он думает.

— Что было не во мне?

— Они ненавидели тебя не за то, какой ты человек, папа.

Джеймс произнёс это так искренне, что у Гарри слегка затуманилось зрение.

— Вообще-то, они ненавидели меня за то, что я волшебник, — напомнил он сыну и мысленно выругался, почувствовав, как в глазах выступают слёзы. Он быстро заморгал, стараясь не тянуться рукой, чтобы вытереть их и тем самым привлечь ещё больше внимания.

— Это то, кто ты есть снаружи, а не то, какой ты внутри. С тобой всё в порядке, папа.

Гарри проиграл битву и уткнулся лицом в чёрные волосы сына. Джеймс прижался к нему, молча утешая.

— Как ты стал таким мудрым? — спросил Гарри спустя некоторое время. Он обрадовался, что голос прозвучал спокойно и как обычно.

Джеймс поднял на отца серьёзный взгляд — таким Гарри ещё никогда его не видел.

— Я? Ну… скажем так, у меня хороший пример для подражания.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1