Глава 1: Новая глава

Новая глава

74

0

Mот Molwe
Поделиться

Полные и окончательные придурки.

Оба.

Хуже друзей и представить невозможно.

Гермиона сердито выдохнула, стремительно шагая по коридорам Хогвартса. На груди поблёскивал значок старосты, а мантия развевалась за спиной, пока она совершала обход. Остановившись у деревянной двери, она открыла её и заглянула внутрь. В чулане для мётел никого не было, и она с грохотом захлопнула дверь.

Рон Уизли, этот болван, которого она считала одним из своих лучших друзей, за обедом довольно громко объявил в Большом зале, что влюблён в неё. Она чуть не умерла от стыда. Все смотрели на неё, пока он ждал ответа. Её ответом стало бегство в библиотеку, где она спряталась от всех. Она даже не доела.

Живот громко заурчал. Ну честное слово. Неужели Рон не мог подождать, пока она закончит есть, прежде чем делать подобное признание? Как же бестактно с его стороны.

Весь остаток дня она всех избегала и даже порадовалась отсутствию уроков. Поужинать тоже не удалось: она заметила, что он поджидает её у Большого зала.

Казалось бы, можно обсудить всё со вторым лучшим другом. Пусть временами он тугодум, но слушать умеет гораздо лучше Рона.

Но нет. Даже этого она сделать не могла.

Сегодня утром Гарри Поттер вытащил её на квиддичное поле и сказал, что любит её.

— Джинни! — возмущённо воскликнула Гермиона.

Парочка в чулане отпрянула друг от друга и смущённо посмотрела на стоявшую в дверях Гермиону. Джинни Уизли и Дин Томас пытались привести себя в приличный вид после того, как их застали за весьма страстными поцелуями. Одежда помялась, волосы стояли дыбом. Значок старосты на мантии ведьмы перекосился и грозил отвалиться.

— Честное слово, Джинни! Ты-то должна понимать! Пять баллов с Гриффиндора за… за неподобающее поведение старосты!

Оправданий у Джинни не нашлось. Она широко улыбнулась Гермионе и вытащила Дина из чулана.

— Прости, прости. Я думала, ты уже закончила обход.

Она поцеловала Дина и молча кивнула, предлагая ему вернуться в гостиную. Он подмигнул Джинни, обнял её, затем улыбнулся Гермионе, развернулся и пошёл по коридору.

Гермиона ошеломлённо смотрела на всё это.

— Я… я не знала, что вы с Дином…

— Никто не знает, — ответила Джинни, серьёзно глядя на неё. — Мы пока хотели оставить это между нами.

Гермиона поняла её просьбу.

— Я никому не скажу, Джинни.

Младшая ведьма облегчённо вздохнула, а затем с любопытством посмотрела на Гермиону.

— Как ты себя чувствуешь?

Гермиона выдохнула.

— Растерянно. Смущённо.

Джинни тихонько рассмеялась, и Гермиона сердито на неё посмотрела.

— Гермиона, признание волшебника в вечной любви — не самое страшное, что может случиться.

Нет, не самое страшное. Но двух волшебников? Её лучших друзей? В один день?

Джинни не знала о признании Гарри. Насколько было известно Гермионе, никто не знал, кроме них двоих. Как же это отличалось от признания Рона. О нём узнал весь замок, и это было просто ужасно.

Заметив молчание Гермионы, Джинни протянула руку и положила ей на плечо.

— Просто подумай об этом. Знаю, ты подумаешь.

Сжав её плечо, рыжеволосая ведьма развернулась и ушла.

** **

Гермиона продолжила обход одна. Шагая по замку, она позволила мыслям вернуться к вставшей перед ней дилемме.

Она совершенно точно знала, что любит их обоих. Как иначе? Они её лучшие друзья. Вместе они совершали немыслимые вещи, от которых заплакал бы взрослый волшебник, хотя сами были всего лишь подростками. Вместе противостояли угрозе тёмного мага, одержимого желанием убить одного из них и посеять хаос в волшебной Британии. Рон и Гарри были её людьми, и она без раздумий приняла бы за них «Аваду».

Но была ли её любовь дружеской или романтической? На этом вопросе Гермиона запнулась. Заглянула в очередной класс, проверяя, пуст ли он, и пошла дальше.

С Роном Уизли они жили как кошка с собакой. Он был шумным, порывистым и ненавидел делать уроки. А ещё у него были большое сердце и непринуждённая улыбка, из-за которой людям хотелось находиться рядом. Гермиона, напротив, предпочитала тишину. Она куда охотнее уткнулась бы носом в книгу, чем проводила время среди людей. Прежде чем действовать, она всё обдумывала и взвешивала доводы за и против. Гермиона была сдержаннее и на всё смотрела критически.

Возможно, именно поэтому их с Роном тянуло друг к другу. Конечно, они много спорили, но вне этих ссор уравновешивали друг друга.

А ещё был Гарри Поттер. Гермиона улыбнулась, подумав о другом лучшем друге. Скромном, храбром и невероятно преданном. Он был их защитником. Её героем. Гарри заступался за слабых и бросал вызов сильным. Гермиона вспомнила начало первого курса. Тогда она была изгоем: маглорождённой всезнайкой, которая слишком много болтает и ужасно раздражает. От неё отвернулся даже собственный факультет, но Гарри всё изменил. Он стал её другом и изменил её жизнь.

Он изменил и её саму. Она неукоснительно соблюдала правила и законы, но ради него нарушила бы каждое из них. И нарушала. Она знала, что ей не хватает терпения, когда приходится помогать одноклассникам с учёбой, но с ним могла часами сидеть над эссе. Рядом с ним она становилась отзывчивее, дружелюбнее, меньше командовала. Он пробуждал в ней лучшее, причём она сама этого даже не замечала.

Что всё это значило? Гермиона прикусила нижнюю губу, пытаясь разобраться.

Она любила Рона и любила Гарри. Но в кого из них была влюблена?

Гермиона поняла, что дошла до конца коридора и осталось проверить лишь одну комнату. Вздохнув, она подошла к деревянной двери и повернула ручку. Большая дверь со стоном подалась на петлях, словно её не открывали целую вечность. Заинтересовавшись, Гермиона заглянула внутрь.

Комната была просторной и пустой, если не считать высокого сооружения посередине. Широко раскрыв глаза, Гермиона достала палочку и оставила дверь приоткрытой. Осторожно шагнула ближе и поняла, что перед ней огромное, богато украшенное зеркало.

Она затаила дыхание, узнав зеркало Еиналеж. Именно таким его описывал Гарри на первом курсе. Лапы вместо ножек, позолоченная рама с причудливой надписью. Оно возвышалось над ней почти на девять футов и господствовало над всей комнатой.

К тому же Гермиона думала, что Дамблдор избавился от зеркала после того, как оно сыграло свою роль в событиях с Квирреллом на первом курсе. Что же оно тогда делало здесь?

Подумать об этом Гермиона не успела: поверхность зеркала начала затуманиваться. Она насторожённо смотрела на стекло, в котором не было её отражения. Гермиона знала, что делает зеркало, но не представляла, что увидит.

Каковы её самые сокровенные желания?

Часть её понимала: наверное, нужно отвести глаза. Вернуться туда, откуда пришла, и забыть, что вообще видела зеркало. Знание собственных желаний могло привести на скользкую дорожку боли и тоски, если эти желания невозможно осуществить.

Гермиона это знала, но всегда была очень любопытной. Она смотрела в зеркало и ждала.

Посреди стекла возникла фигура. Она сама, только младше. Маленькая девочка с густыми кудрями и карими глазами улыбалась Гермионе. В руках она сжимала книгу — любимую книгу Гермионы, когда той было лет пять. Потрёпанный экземпляр «Паутины Шарлотты».

Карие глаза встретились с карими, и Гермиона недоумённо прищурилась. Почему зеркало Еиналеж показывает ей её саму в детстве? Да, сейчас её жизнь полна тревог, а детство было чудесным, но вернуться в пятилетний возраст ей совершенно не хотелось. В пять лет Гермиона даже не знала, что она ведьма.

Гермиона внимательно изучила отражение своей маленькой копии и поняла, что что-то не так. Девочка была на неё похожа — и в то же время не совсем. Различия едва бросались в глаза: чуть более тёмные волосы, более острый нос. Гермиона искала другие отличия, когда заметила, как на плечо девочке мягко легла ладонь.

Её взгляд скользнул в сторону, и она ахнула. Гермиона увидела себя, только старше. Она знала: улыбающаяся ей женщина — действительно она. Это было словно… смотреть в зеркало. Но женщина держалась куда увереннее, чем когда-либо сама Гермиона. Она стояла выпрямившись, в строгом костюме с юбкой и туфлях на каблуках. Волосы стали короче и заканчивались чуть ниже плеч. Её сдержанная осанка сочеталась с теплом и нежностью, особенно когда девочка прижалась к её боку. Гермиона смотрела, как женщина — она сама — обнимает девочку и крепко прижимает к себе.

Тогда Гермиона их и увидела. Блеск платинового ободка рядом с кольцом, в котором бриллиант безупречной огранки обрамляли рубин и сапфир.

Женщина и девочка повернули головы в сторону. Гермиона проследила за их взглядами, и дыхание перехватило, а на глаза навернулись слёзы.

Мужчину, появившегося в зеркале, Гермиона узнала бы где угодно. Она смотрела, как он подходит к девочке с другой стороны, держа на бедре мальчика чуть младше двух лет. У обоих были одинаковые растрёпанные чёрные волосы и одинаковые изумрудно-зелёные глаза. На руке мужчины сиял такой же платиновый ободок.

Он посмотрел на неё и улыбнулся. Той самой улыбкой, к которой она привыкла за последние шесть лет. Улыбкой, которой научилась дорожить. Улыбкой, которую полюбила.

Из глаз Гермионы полились слёзы, и она поняла. Каждой частицей своего существа поняла, чего — кого — желает сильнее всего.

Запечатлев увиденное в памяти, Гермиона отвернулась от зеркала Еиналеж и побежала.

** **

Она нашла его в пустой гостиной. Огонь в камине почти угас, и он смотрел на тлеющие угли. Услышав, как она входит, он резко поднял голову и вскочил. Она увидела разложенные для неё на столе бутерброды и чай, и слёзы потекли ещё сильнее. Он так хорошо её знал.

При виде её заплаканного лица Гарри побледнел.

— Гермиона, прости, мне не следовало…

Гермиона бросилась ему в объятия и спрятала лицо у него под рукой. Он крепко обнял её и позволил выплакаться. Шептал ей на ухо ласковые слова и гладил по спине. Больше он ничего не говорил и не двигался, пока всхлипы не стихли.

Когда она высвободилась из объятий и Гарри увидел её покрасневшие, припухшие глаза, он почувствовал себя полным придурком. Как он мог заставить лучшую подругу плакать? Ради Мерлина, он же любит её и будет любить, даже если она ему откажет. Глядя на неё, он почувствовал, как разбивается сердце. Она уже отказала ему, и её слёзы были достаточным тому доказательством.

Решив, что должен объясниться, Гарри закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Я… я слышал, что случилось за обедом. И… ты моя лучшая подруга, Гермиона. Я просто… подумал, что ты должна знать правду. Если хочешь, можем забыть о сегодняшнем утре…

— Помолчи, придурок.

Её губы прижались к его губам. Гермиона обвила руками его шею и притянула ближе, углубляя поцелуй. Сначала Гарри застыл от потрясения, но нежное прикосновение её языка к губам словно ударило током, заставив действовать. Одна его ладонь легла ей на бедро, другая обвила талию.

Их поцелуй был влажным, солёным и несовершенно совершенным.

Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Молча смотрели друг на друга, пока на губах Гермионы медленно не появилась улыбка. Гарри улыбнулся в ответ и крепче прижал её к себе.

— Мы никогда не забудем сегодняшнее утро, Гарри, — прошептала Гермиона. — Вообще, мы никогда не забудем этот день. Потому что, каким бы запутанным и раздражающим он ни был, это ещё и один из лучших дней в моей жизни, — решительно объявила она.

Улыбка Гарри стала кривоватой, а изумрудные глаза сияли, когда он смотрел на неё.

— Да неужели?

Гермиона тут же кивнула.

— Именно. Я люблю тебя, Гарри Поттер.

Сердце переполнилось от обещания, звучавшего в её голосе. Он испытал счастье, о существовании которого прежде даже не подозревал. Обрёл новый смысл. Почувствовал себя сильнее, наполнился надеждой на будущее. Предстоящее столкновение с Волдемортом уже не казалось таким безысходным. Более того, он чувствовал уверенность. Как можно проиграть, когда рядом эта удивительная ведьма? Как можно проиграть, когда есть столько причин жить?

— Я тоже люблю тебя, Гермиона Грейнджер, — сказал Гарри.

На другом конце замка, в самом конце коридора, дверь в Выручай-комнату исчезла. Комната прекрасно выполнила своё предназначение.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1