Глава 1: Новая глава
Новая глава
191
0
Люди недоумевали, почему они не называют друг друга по имени. Казалось бы, имена или даже ласковые прозвища — способ выразить нежность. Никто не задавался вопросом, почему так: просто так заведено. Никто не утруждал себя размышлениями о том, что на самом деле означают нежность и любовь. Неужели всё сводится к тому, как двое обращаются друг к другу? Никто не понимал, что нежность как раз и проявлялась в том, что они не называли друг друга по имени.
Возможно, это была привычка, от которой трудно избавиться. В конце концов, они почти десять лет обращались друг к другу по фамилии, и внезапно изменить свою речь было непросто, пусть даже их характеры и взгляды на жизнь успели основательно перемениться. Ведь эти перемены происходили медленно, постепенно: начались в день их знакомства и продолжались год за годом. Даже теперь, десять лет спустя, они всё ещё менялись друг благодаря другу — и благодаря тому, что любили друг друга.
Однако их манера обращаться друг к другу была совсем другой историей. Однажды обычным вечером в середине лета, за не слишком романтическим домашним ужином, она подняла этот вопрос. Последовало долгое обсуждение, за которым мы сейчас и понаблюдаем.
— Грейнджер, передашь салат? — спросил Драко, указывая на салатницу возле локтя Гермионы.
Она резко взглянула на него, но не сделала ни малейшего движения, чтобы взять её.
— Грейнджер! Передай, пожалуйста, салат, — повторил он, не замечая её убийственного взгляда.
— Нет, — вдруг ответила Гермиона, упрямо вскинув подбородок. — Нет, не передам.
Драко дважды моргнул, не находя слов.
— Что? — растерянно спросил он, затем нахмурился, и на лице появилось лёгкое раздражение. — Ты в порядке? Очень устала на работе? Знаю, какими бывают некоторые пациенты: не понимают, что работа целителя не так проста, как…
Резко оборвав его, Гермиона сказала:
— И быть твоей девушкой тоже не так просто, как кажется.
Когда Драко уставился на неё с открытым ртом, она раздражённо закатила глаза. Неужели он не понимает, что её работа здесь ни при чём? Она была целительницей в больнице Святого Мунго и любила своё дело. Проблема заключалась в их отношениях.
— Мы встречаемся три года, Драко. Три года! Ради всего святого, мы помолвлены, но никто об этом не знает! — Она помахала рукой у него перед лицом; изящное бриллиантовое кольцо на среднем пальце сверкнуло дорогим блеском. — Будто у нас какие-то тайные, подпольные отношения. Неужели ты даже не можешь потрудиться назвать меня по имени?
— Я всегда звал тебя Грейнджер, — деловито ответил Драко. — С самого первого курса Хогвартса. Тогда ты не возражала.
— Тогда я не была твоей девушкой! — огрызнулась Гермиона, вскакивая.
Она резко выдохнула, скрестила руки и сердито посмотрела на Драко.
— Разве ты не считаешь, что наши отношения изменились? Разве нет?
Когда Драко молча кивнул и тоже поднялся, она продолжила:
— Такое ощущение, будто ты нас стыдишься, Драко. Будто стыдишься того, что мы вместе.
Гермиона оживлённо указала на пространство между ними.
Драко нахмурился.
— Как ты могла такое подумать? — поспешно спросил он. — Я не стыжусь, Грейнджер. И нельзя сказать, что у нас подпольные отношения! Все наши друзья знают: Блейз знает, Пэнси знает, Уизли знают… даже Поттер знает! Чего ты ещё от меня хочешь, Грейнджер?
— Зови меня Гермионой! — в отчаянии выкрикнула она. — Это действительно так трудно? В моём имени, может, и на два слога больше, но я ожидала, что твои непомерно большие мозги с этим справятся!
Прищурившись после этого выпада, Драко ответил, не пытаясь скрыть оборонительные нотки в голосе:
— Ну, ты ведь тоже никогда не зовёшь меня Драко. Ты что, стыдишься?
— Я не стыжусь, я девушка! Не мне положено делать первый шаг! Но раз ты сидишь на заднице и ведёшь себя как тот же законченный придурок, каким был в Хогвартсе, мне приходится что-то предпринимать! — Гермиона вскинула руки. — Нам нужно исправить наши отношения!
Драко схватил её за руки и резко опустил их по бокам, подойдя так близко, что их носы почти соприкоснулись.
— С нашими отношениями всё в порядке. Мы вместе три года, знаем друг друга лучше, чем самих себя, почти год живём вместе практически без единой заминки, а в следующем июне поженимся. О чём ты переживаешь?
Драко нежно коснулся губами её лба и крепко обнял. Гермиона обвила его руками, прижалась к груди и погрузилась в чувство защищённости, которое он неизменно ей дарил.
— Я люблю тебя. Помни об этом. Всегда.
— Я знаю, — тихо пробормотала Гермиона. — Но всё равно хочется, чтобы у нас было то, что есть у стольких других пар: ласковые обращения, прозвища. Не знаю… Из-за фамилий мы кажемся такими чужими.
Драко немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Ты чувствуешь, будто мы чужие? — недоверчиво спросил он.
Они знали друг друга так хорошо, что могли читать мысли, — ну, если не ссорились, потому что тогда оба теряли всякую способность мыслить разумно. Но в остальное время между ними существовало невероятное притяжение, поражавшее даже самых неромантичных из их знакомых — иными словами, Рональда Уизли. Драко сильно изменился по сравнению с тем высокомерным болваном, каким был прежде. Да, у него по-прежнему имелись власть, положение и богатство, но он больше не пользовался ими, чтобы унижать других. От прежнего Драко остались лишь язвительный сарказм и до неприличия малфоевская ухмылка. Гермиона же по-прежнему была всезнайкой, только рядом с Драко куда меньше настаивала на необходимости выпалить всё, что ей известно, словно ходячая говорящая энциклопедия. Поскольку Драко читал почти так же много и на столь же разные темы, её согревало осознание: между ними есть нечто, чего она не разделяет ни с кем другим. И её властность стала чуть менее раздражающей: хотя Гермиона по-прежнему любила всё организовывать, она научилась быть чутче — как ни странно, благодаря Драко.
Немного подумав, Гермиона покачала головой.
— Не то чтобы я сама так чувствовала. Просто не хочу, чтобы так думали другие. Я очень тебя люблю и знаю, что ты очень любишь меня, и не хочу, чтобы кто-нибудь в этом сомневался лишь потому, что по нашему поведению этого не видно, — тихо сказала она.
Драко ободряюще улыбнулся и обхватил её маленькое лицо ладонями.
— Почему нас должно волновать, что думают люди? Мы любим друг друга. Разве не это самое главное?
— Нет! — горячо воскликнула Гермиона, и на глаза неожиданно навернулись слёзы.
Не желая, чтобы Драко видел, как она плачет, она отвернулась и продолжила:
— Нет, не только это. Посмотри на Гарри и Джинни: они вечно держатся за руки, обнимаются или ещё как-нибудь милуются! Называют друг друга «милый», «любимая», «дорогая», но никогда, ни за что — «Поттер» или «Уизли»! Почему мы не можем так же?
Драко почувствовал, что начинает злиться, и рассердился на себя за то, что злится на Гермиону из-за такой мелочи.
— Зачем тебе это? — требовательно спросил он. — То, что они постоянно липнут друг к другу, ещё ничего не значит! Это не значит, что они по-настоящему любят друг друга! Я люблю тебя. Разве этого недостаточно?
— Недостаточно! — крикнула Гермиона, резко поворачиваясь к нему; щёки пылали от переполнявших её чувств. — Почему ты не можешь согласиться на одну-единственную вещь? Я знаю, что ты меня любишь, но этого мало! Я знаю, как на нас смотрят: мои друзья всё время думают, что ты меня не любишь, и постоянно пытаются объяснить, что ты меня недостоин, хотя я знаю, что это не так! А твоя мать? Она так и не приняла меня, даже когда ты объявил о нашей помолвке! Считает, что я всего лишь одно из твоих мимолётных увлечений! Она ждёт — как и все остальные, — когда мы не выдержим и расстанемся. Нам не суждено быть вместе, но я хочу доказать, что они ошибаются!
В следующее мгновение Драко заключил её дрожащую фигурку в удушающе крепкие объятия. Гермиона подалась к нему, уткнувшись лицом в грудь, позволяя обнимать себя так сильно, что казалось: ещё немного, и они начнут плавиться, сливаясь в одно целое.
— Я тоже хочу доказать, что они ошибаются, — прошептал Драко, и впервые Гермиона поняла, что он сдерживает слёзы.
Когда он заговорил, голос был хриплым, обнажённым от переполнявших его чувств.
— Хочу доказать, что они ошибаются. Я не могу согласиться, потому что не могу себе этого позволить. Не могу позволить себе сдаться.
Драко сдавленно всхлипнул несколько раз, затем снова взял себя в руки.
— Хочу доказать, что мы можем быть идеальной парой, даже если друг для друга остаёмся просто «Грейнджер» и «Малфоем». Хочу показать миру, что ты особенная, я особенный и мы особенные — слишком особенные для такой банальности, как ласковые прозвища, Грейнджер.
Гермиона подняла на него глаза, шмыгая носом от чувств так, как сама терпеть не могла. Она считала это проявлением слабости, позорящим всех женщин. Но в объятиях Драко всё это теряло значение: он будет рядом и поможет ей справиться, даже если она слаба и ни в чём не уверена.
— Что? — спросила она. — Почему?
Драко тепло улыбнулся; серые глаза засияли.
— Потому что «Грейнджер» — самое особенное имя, которым я могу тебя назвать. Все слизеринцы используют… то слово, которое я больше никогда не произнесу. Гриффиндорцы зовут тебя Гермионой, а Уизли с набитым ртом — «Мионой». Люди, которые толком тебя не знают, называют тебя «мисс Грейнджер» или «мисс Гермиона», а этот болгарский болван — «Гермиони» или как-то так. Только мне достаётся звать тебя Грейнджер, понимаешь? А я хочу быть для тебя особенным… Не хочу быть просто одним из остальных, — медленно объяснил он, всё это время улыбаясь.
Его искренность и честность были очевидны, и то, что он открыл ей сердце, позволив себе стать таким беззащитным, тронуло Гермиону. Она улыбнулась в ответ.
— Это было либо очень романтично, — игриво сказала она, — либо очень хорошо отрепетировано.
Драко изобразил обиду.
— Думаешь, я из тех, кто станет такое репетировать? — возмущённо спросил он.
— Нет, — ответила Гермиона, широко улыбаясь. — Ты слишком самовлюблённый придурок.
Вот, собственно, почему Гермиона и Драко называют друг друга «Грейнджер» и «Малфой». Причина та же, что и у ласковых обращений и прозвищ: нежность. Пусть они выражают её довольно странно — вряд ли это наша забота. Важно, что они по-настоящему любят друг друга, несмотря на то, что учились на враждующих факультетах и происходят из двух совершенно разных миров — причём не в одном смысле.
Значит ли это, что они жили долго и счастливо? Ничуть.
— Грейнджер, может, сегодня не будем заказывать ужин? — спросил Драко, когда Гермиона неторопливо поднялась с кресла на веранде. — Это вредно для здоровья.
Гермиона закатила глаза.
— Я сама могу решить, что вредно для моего здоровья, а что нет, Малфой, — раздражённо ответила она. — Сейчас я хочу сливочного пива и помадку! Помадку с патокой!
Она подошла к Драко и посмотрела ему в глаза.
— Иди и купи мне помадку, Малфой, — потребовала она.
Драко встал и медленно усадил Гермиону на диван.
— Нет, Грейнджер. И помадка, и сливочное пиво вредны для твоего здоровья. Я приготовлю тебе салат.
— Нет! Не хочу салат! — по-детски заныла Гермиона, пытаясь подняться, но ладони Драко на её плечах удерживали её на месте.
Ухмыльнувшись, Драко ответил:
— Придётся, Грейнджер.
Затем сел рядом.
— Знаю, ты устала, и я понимаю…
— Ты не понимаешь! — воскликнула Гермиона. — Никогда не поймёшь!
Драко обнял взволнованную Гермиону и поцеловал в лоб. Она растаяла в его объятиях, наконец позволив себе расслабиться после нескольких месяцев, когда даже самые незначительные мелочи заставляли её нервничать.
— Может, я и не понимаю, — успокаивающе ответил он, — но, когда через шесть месяцев ты родишь, обещаю помогать тебе заботиться о нашем ребёнке, пока ты отдыхаешь.
Гермиона притворилась, что некоторое время обдумывает предложение, затем улыбнулась Драко.
— Сам сказал, Малфой. Я тебе это припомню. Через полгода не жалуйся.
— Не буду, — прошептал Драко ей на ухо. — Захочу ещё одного.
Хотя, возможно, они всё-таки жили долго и счастливо.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!