Глава 1: 1.
1.
14
0
Пятнадцать тыкв-фонарей украшали вход в покои Гермионы Грейнджер в Хогвартсе. На каждой красовался удивительно замысловатый узор. Перья и чернильницы, жуткие оскаленные морды, традиционная магловская «ведьма на метле», головы оборотней и множество других рисунков отбрасывали на комнату зловещие тени.
Криволапус переходил от тыквы к тыкве, обнюхивая каждую, словно проверял качество. Похоже, рыжий полукнизл остался доволен: он запрыгнул на диван и растянулся на спинке. По пути он неспешно принялся лапой гладить волосы Снейпа. Тот закатил глаза и вскинул бровь почти до самой причёски.
— Обязательно тебе быть таким вредителем? — вздохнул Снейп.
Криволапус зевнул, показав острые зубы, будто отвечая ему, и продолжил лапать Снейпа по волосам.
Северус покачал головой.
Дверь открылась. Снейп поднял голову, и длинные волосы упали на бледное лицо и орлиный нос. Он раздражённо фыркнул: пряди заслонили обзор. Иногда он удивлялся, как вообще пережил столько лет, если волосы постоянно мешали ему что-либо видеть. Он с досадой сдул мешающую прядь.
— Прости, Северус, — извинилась Гермиона, входя в комнату. — Мисс Эдлбрук упала с движущейся лестницы и сломала лодыжку. Мне пришлось отвести её в больничное крыло и доложить Минерве.
— Уверен, мистер Мейворт расстроен, что сегодня вечером она не составит ему компанию, — фыркнул Северус, откладывая книгу.
Гермиона рассмеялась.
— Не сомневаюсь. Пятнадцать лет преподаю здесь, а ученики всё так же не умеют скрывать, зачем шляются по коридорам и падают с лестниц.
— Хм. Я преподаю дольше тебя и почти уверен, что никакое количество лет ничего не изменит, — заметил Северус.
— Северус, ты опять читаешь в темноте? — спросила Гермиона, уперев руки в бока.
— Мне свет не нужен, — ответил тёмный волшебник. — По крайней мере, с тех пор, как Сангвини сделал доброе дело и спас мне жизнь.
Гермиона покачала головой и шумно выдохнула.
— Я рада, что он это сделал, — сказала она. — Не то чтобы я многого стоила, пока стояла там с отвисшей челюстью и плакала над твоим телом, истекавшим кровью.
— Тебе было семнадцать, Гермиона, и ты сражалась в той же войне, что и я, — ответил Снейп. — Не думаю, что тогда кто-то выставлял оценки за заслуги.
— Я бросила тебя, — возразила Гермиона. — Мне следовало хотя бы…
Снейп нахмурился и протянул ей руку.
— Иди сюда.
Гермиона придвинулась.
Он притянул её к себе и усадил на диван рядом.
— Хватит возвращаться к этому разговору. Ты ничего не могла сделать. У Сангвини получилось только потому, что он вампир. Не думаю, что от ученика Хогвартса можно было ожидать какого-нибудь сверхъестественного спасения моей драгоценной жизни.
Гермиона прислонилась к его плечу.
— Нет, но ученики, похоже, считают, что без этого нельзя преподавать зельеварение.
Снейп фыркнул.
— Они считали меня вампиром задолго до того, как я им стал. Теперь же, похоже, думают, что я просто ворчливый старик с аллергией на солнце.
— Пф, Северус. Ты не такой уж старый.
— Зато ворчливый, — подхватил он.
— Возможно, — рассмеялась Гермиона.
В ответ он одарил её мрачным взглядом и показал клык.
— Ворчу тут я. В Министерстве, в Отделе регулирования и контроля магических существ, меня все звали Ворчливой Стервой. Только когда Кингсли пришёл и проверил следы на кнопках, от которых всех рвало, с надписью «С.В.П.Э.Н. — теперь тебя тоже вырвет!», я наконец-то получила передышку.
Снейп нахмурился.
— Как бы я ни считал твою кампанию за домовиков чрезмерно фанатичной, это было совершенно неприемлемо.
Гермиона вздохнула.
— Мне понадобились годы, чтобы понять: пытаясь освободить домовиков, я совершенно забыла спросить, чего хотят они сами. Они пытались мне объяснить, но я не позволяла себе их услышать.
— Ну, по крайней мере, хогвартские домовики больше не разбегаются при одном твоём появлении, — фыркнул Снейп.
Гермиона покачала головой.
— Я рада, что Минерва предложила мне преподавать. Как бы ни донимали дети своими драмами, политические интриги куда ядовитее, и от них труднее уклониться. Восхищаюсь выдержкой Кингсли.
Снейп кивнул.
— Он человек сильного характера. Он много хорошего говорил о тебе и о твоей помощи в отмене старых чистокровных законов. Минерва сказала, ей едва удалось удержать его заклинанием «Инкарцеро», чтобы он не ворвался к тебе в покои и не утащил обратно в Министерство — через плечо, как мешок, — чтобы сделать членом своего кабинета.
Гермиона удивлённо распахнула глаза.
— Неужели?
Снейп усмехнулся уголком губ.
— Минерва пригрозила превратить его в золотую рыбку и выпустить в Чёрное озеро.
Гермиона толкнула его в плечо.
— А теперь ты уже просто несёшь чепуху.
— Нет, это твой поклонник каждую неделю присылает совиные письма и просит выйти за него замуж, — перебил Снейп. В его глазах отражались колеблющиеся огоньки свечей.
Гермиона поникла.
— С тех пор как мы с Роном разошлись, письма и предложения руки и сердца не прекращаются. Я не какой-то предмет, который можно выставить на аукцион ради продолжения рода.
— Посмотри на светлую сторону, — ответил Северус. — У тебя запас шоколада на всю жизнь, розы, розовая вода, плоды шиповника, вазы, плетёные корзинки и личные совы.
Гермиона взглянула на него в полутьме с видом измученного человека.
— Я в одиночку заселила совятню Хогвартса. Хорошо хоть сов с подарками стало меньше. Минерва уже начала придумывать имена для каждой из них.
— Я перестал следить, когда она назвала одну «Ведроголовкой», — сказал Северус. — Понял, что её творческое воображение иссякло.
— Да уж. Ведроголовка, Овсяное Дыхание, Попкорн и Свечной Воск — одни из самых дальнолётных сов школы, — рассмеялась Гермиона.
— Хорошо, что сов не обижают такие ужасно безыдейные имена, — заметил Снейп.
— Не всех же можно назвать Сократом, Архимедом и Гермесом, — сказала Гермиона, наклонив голову.
— Это всё же лучше, чем звать их просто «сова», как Хагрид, — ответил Северус. — Он может придумать имена всем своим неудачным гибридным зверям и тысяче паучат, но ни одну сову отличить не способен. Для него они все «вон та сова», «белая сова» или «коричневая с жёлтыми глазами».
— Хоть какое-то разнообразие, — хихикнула Гермиона.
Снейп снова закатил глаза.
Гермиона прижалась к его плечу и шумно вдохнула, раздувая ноздри.
— Мр-р, — пробормотала она. — Знаю, ты терпеть не можешь годовщины и всё такое, но я рада провести этот вечер с тобой.
— Тебе нравится проводить со мной годовщину того дня, когда разъярённая толпа идиотов попыталась убить тебя на нечестной дуэли посреди Лондона? — вскинул бровь Северус.
— Было темно, Северус, — рассмеялась Гермиона. — Они не разглядели, что мои волосы не рыжие.
— Ах да, убийство вполне простительно, если нападавшие точно видят нужную цель, — проворчал Снейп.
Гермиона боднула его рукой.
— Если бы они не приняли тебя за магла, переодетого Дракулой, всё могло бы кончиться куда хуже.
— Приятно знать, что моё состояние помогает утихомиривать идиотов.
— Пф, Северус. По крайней мере, за тобой не ходила толпа людей, выпрашивая исповедь.
— Ты никогда не дашь мне это забыть, да?
— Никогда, — ухмыльнулась Гермиона.
— И всё же ты почему-то не приходишь в себя и не выставляешь меня из своих покоев, — заметил Снейп.
— Я лучше останусь счастливо безумной, спасибо, — усмехнулась Гермиона.
— Почему для тебя так важен именно этот день?
Гермиона опустила взгляд и наклонила голову.
— Разве не очевидно?
Снейп приподнял бровь.
— Это вечер нашего первого настоящего разговора после того, как я начала преподавать, — объяснила она.
— Тогда я сообщу твоим поклонникам, что они выбрали неверную тактику, — заметил Северус.
Гермиона покачала головой.
— У них всё равно нет шансов. Уже нет.
— О? Наконец решила принять чьё-нибудь предложение?
Гермиона застонала.
— Мерлин, нет. Я просто наконец смирилась с тем, что тот, кого я хочу, слишком слеп, чтобы понять: мне больше никто не нужен.
— Похоже, он настоящий болван, — заметил Снейп. — Ты не пробовала просто взять его за лицо и позволить губам объяснить, в чём дело?
— Думала об этом, — рассмеялась Гермиона.
— И что тебя останавливает? — проворчал Снейп.
— Думаю, он боится, что я не настроена на серьёзные отношения.
— А ты готова связать себя с каким-то идиотом, который тебе даже не верит?
— До самого горького конца, — ответила Гермиона, глядя в камин.
— Гермиона, если твой возлюбленный такой болван, что не понимает, какая ты замечательная ведьма, и не хватает тебя обеими руками, чтобы никогда не отпускать, значит, он тебя не заслуживает, — сказал Снейп.
— Вот мы уже и до советов по отношениям дошли, да? — хихикнула Гермиона, уткнувшись носом в его мантию.
— Кто-то же должен ими заняться, раз твои безответственные друзья заняты воспитанием своих отпрысков и вспоминают о тебе только тогда, когда им нужно, чтобы ты присмотрела за детьми, — фыркнул Северус.
— У них была годовщина, Северус, — возразила Гермиона. — Это не то чтобы обычная просьба.
— Только потому, что сначала они попросили Хагрида, а тот заставил их гладить «безрукого келпи» в болоте, — хмыкнул Снейп.
— Это был детёныш, справедливости ради, — попыталась оправдать его Гермиона.
— Ну конечно, раз детёныш, то лошадь-монстр, питающаяся человеческой плотью, сразу становится безобидной, — презрительно бросил Северус. — Напомни мне никогда не оставлять тебе своих детей.
— Это жестоко, Северус, — вздохнула Гермиона. — Ты же знаешь, что он хочет как лучше. Гарри всегда был к нему привязан. Хагрид заботился о нас, когда больше некому было.
Она замолчала, глядя в огонь.
— По крайней мере, у него могут быть дети. На него не смотрит весь клан Уизли с жалостью, будто он какой-то урод.
Снейп обнял её за плечи и крепко прижал к груди.
— Прости. Я не…
Гермиона тяжело выдохнула и покачала головой.
— Это не ты виноват, что Беллатриса сосредоточила «Круцио» на моих яичниках, Северус. У тебя и своих забот хватало: ты пытался спасти учеников от худших пыток Кэрроу.
Снейп молча смотрел на огонь в камине.
Гермиона накрыла его руку своей.
— Я не Лили, Северус. Я не отвернусь от тебя из-за оговорки или мысли, вырвавшейся раньше, чем включился рассудок. Тогда вы были подростками. Мерлин свидетель: в пору юности я сама делала и говорила людям куда более жестокие вещи, чем какая-то оговорка, сказанная в гневе и унижении.
Снейп посмотрел на неё. В его тёмных глазах было невозможно что-либо прочесть.
— Ты спас её сына, Северус, — тихо сказала Гермиона. — Ты спасал всех нас бесчисленное количество раз. Может, ты нас и не любил. Может, не был самым приятным человеком или идеальным примером для подражания, но всё равно это делал. А один мой хороший друг как-то сказал: «Если она такая идиотка, что не видит, какой ты замечательный волшебник, и не хватает тебя обеими руками, чтобы никогда не отпускать, значит, она тебя не заслуживает».
В глазах Северуса промелькнула боль.
Гермиона вздохнула и коснулась его челюсти пальцами.
— Она бы тебя простила, Северус, — подчеркнула Гермиона. — Не сразу. Возможно, на это ушли бы годы, будь у неё время. Но она бы тебя простила.
Снейп закрыл глаза и молча кивнул.
Гермиона притянула его голову к себе и прижалась лбом к его лбу.
— Пожалуйста, поверь. Ты заслуживаешь прощения не меньше, чем кто-либо другой. Я обезобразила женщину на всю жизнь. Я заманила Амбридж в Запретный лес, прекрасно зная, что с ней сделают кентавры. Удивляюсь, что Мариэтта не пришла за мной с «Авада Кедавра» после всего позора и насмешек из-за моего проклятия. Никто так и не понял, как его снять.
— Разве ты не предусмотрела контрзаклинание, на всякий случай? — спросил Снейп, с любопытством глядя на неё.
— Думала, что предусмотрела, но оно не сработало.
— Какое?
— «Правда». Я думала, что проклятие спадёт, если она скажет правду тем, кого выдала. Но ничего не изменилось.
— Что именно она тебе сказала? — спросил Северус.
Гермиона нахмурилась.
— Сказала, что сожалеет, что рассказала Амбридж о нас. Что ей было страшно. Что она боялась Амбридж и переживала за мать, которая работала в Министерстве.
Снейп фыркнул.
— И разве не очевидно?
Гермиона наклонила голову.
— Она жалела не о том, что рассказала Амбридж, Гермиона, — сказал Северус. — Она жалела, что её поймали.
Гермиона покачала головой.
— Но она же плакала! Умоляла меня на коленях!
Снейп покачал головой.
— Я был там в тот вечер, когда она подошла к кабинету Амбридж и заявила, что знает кое-что, что той жабе будет интересно. Она улыбалась всё время — вплоть до последних слов, после которых сработало твоё проклятие.
Гермиона в ужасе уставилась на него.
— Она… Всё это время я думала, что она просто…
— Ты дала ей выход, Гермиона, — сказал Северус. — Но она не выполнила условие.
— Значит, она никому не сказала правду. Ни единому человеку! — ахнула Гермиона.
Снейп покачал головой.
— Теперь я уже не так сильно ей сочувствую, — призналась она.
— Некоторые не заслуживают прощения, — сказал Северус и повернулся к окну, глядя в ночную темноту за ним.
— А ты заслуживаешь, — сказала Гермиона и коснулась его шеи пальцами. — Это тоже правда.
— Как так вышло, что именно ты, человек, которому я сделал детство ещё хуже, можешь простить мои грехи? — тихо спросил он.
В его голосе не было яда. Вопрос повис между ними.
— Северус Снейп, ты блестящий человек, — устало улыбнулась Гермиона, — но иногда ты бываешь таким тупым.
Снейп вздрогнул, когда её губы коснулись его губ — поцелуй был нежным, но полным желания. Он застонал ей в рот. В нём разгорелась сдерживаемая страсть, о которой он не смел даже думать, ведь не верил, что она ответит ему взаимностью. Клыки удлинились.
— Гермиона, — выдохнул он, с такой силой вцепившись в края дивана, что дерево затрещало. — Прошу тебя, не открывай дверь, которую я не смогу закрыть.
Гермиона притянула его голову к себе.
— Идиот, — прошипела она. — Я выбрасываю ключ. Займись со мной любовью.
Северус издал сдавленный крик, когда их взаимное желание вспыхнуло страстью. Переведя дыхание, он стиснул зубы: каждый его инстинкт стремился сделать эту ведьму своей во всех смыслах.
— Гермиона, прошу, я не могу… Я теряю контроль.
— Северус, всё хорошо, — прошептала Гермиона. — Я знаю, что может случиться. И согласна. Я буду рядом.
Глаза Северуса стали бледно-золотыми.
— Это… обязательство на всю жизнь, — хрипло произнёс он. — И придётся соблюдать некоторые особенности питания.
Он тяжело дышал и заставлял себя отвести взгляд, чтобы не потеряться в её глазах.
Гермиона повернула его голову к себе. Она смотрела в его теперь золотые глаза с нежной улыбкой.
— Только представь, сколько галеонов я сэкономлю на свечах, если смогу читать в темноте.
Северус поперхнулся. Его рот замер у её шеи, а дыхание щекотало кожу.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — С того самого вечера пятнадцать лет назад, когда мы сидели под звёздами и говорили о зельях, магии и глобальном потеплении. О том, как ты прижалась к моей руке, не испытывая отвращения, и как утыкаешься лицом в мою мантию, когда думаешь, что никто не видит.
— Я люблю, как звучит твой голос, когда ты читаешь мне вслух, — призналась Гермиона. — Люблю, что твои зубы чуть кривоваты, когда ты улыбаешься, и как волосы падают тебе на лицо, так что приходится сдувать их, чтобы видеть. Люблю твою гримасу, когда кто-то говорит полнейшую глупость, а на собраниях преподавателей больше никто не решается ему возразить. Твой запах сводит меня с ума. Люблю твой взгляд, когда ты думаешь, что я не смотрю, и как мелькают клыки, когда ты пытаешься скрыть улыбку из-за моей очередной выходки.
— Сейчас ты ведёшь себя неразумно, — возразил Северус.
— Вот видишь: клыки уже показались, — промурлыкала Гермиона и нежно коснулась перламутровых клыков. Они ярко блестели на фоне слегка желтоватых обычных зубов Снейпа. — Я люблю тебя. С тех пор как поняла, чего хочу от жизни. А хочу я тебя.
— Ты ненормальная, — сказал Северус.
— Я твоя, если ты меня примешь, — ответила она.
— Тебе настолько надоела жизнь, что ты готова доверить её мне? — спросил Северус с печальным выражением лица.
— Нет, Северус, — поправила Гермиона. — Мне надоело засыпать без твоего запаха и просыпаться без тебя рядом. Мы оба одиноки друг без друга, любовь моя. Но нам не обязательно оставаться одинокими.
Северус прижал клыки к её шее.
— Ты отдашься мне? По своей воле?
— Тебе и только тебе, — ответила Гермиона и повернула голову набок. Её рука бережно притянула его к шее.
Глаза Гермионы затрепетали, когда сверкнули клыки Снейпа и погрузились в мягкую ложбинку её шеи. Он обнял её, прижимая к себе, и губами коснулся ранки, которую оставил.
Снейп зарычал собственнически, его лицо стало звериным. Пальцы скрючились когтями. Он провёл одним из них по своей шее, вскрыв кожу.
— Гермиона, — проворковал он. — Пей.
Стоило её губам коснуться его шеи, как Северус обмяк и рухнул на диван, словно мешок с забытым зерном. Из его горла вырвался тихий стон, глаза закатились. В тот миг он почувствовал её целиком — всю её сущность с кристальной ясностью. Он делился с ней жизненной силой, как когда-то Сангвини поделился ею с ним.
Это было гораздо больше, чем спасение жизни. В тот миг Северус понял: спасаются две жизни. Она избавляла его от вечного одиночества, а он спасал её в ответ.
Её сердце постепенно замедлялось, подстраиваясь под его почти неподвижное сердце. Она умирала, чтобы быть с ним. Сангвини было нетрудно обратить его: Северус уже умирал. До превращения оставался совсем короткий шаг. Но Гермиона буквально умирала ради того, чтобы быть с ним. Она сделала свой выбор ради него. Никто другой не мог бы сказать того же. Никто другой не был бы рядом с ним в долгой и тёмной вечности. Даже спустя десятилетия после того, как они покинут Хогвартс, они всё равно останутся друг у друга.
Северус прижал её к себе и уткнулся орлиным носом в её густые кудри. Ноздри раздувались, запоминая её запах, пока кровная связь закреплялась между ними.
Он закрыл глаза. Дыхание Гермионы постепенно становилось глубже и медленнее.
Маленькие часы, которые Гермиона хранила на память о доме родителей, пробили ведьминский час. Она пошевелилась у него на руках. На бледном, почти алебастровом лице, словно застывшем во времени, как у фарфоровой куклы, распахнулись тёмно-золотые глаза. Если бы у фарфоровой куклы ещё и поблёскивали клыки.
Северус убрал прядь её волос с лица и нежно провёл ладонью по щеке.
— Счастливого Хэллоуина, любимая, — проворковал он.
Гермиона безмятежно улыбнулась.
— Счастливой годовщины, Северус.
Снейп прижался губами к её губам и коснулся языком капель крови, оставшихся на коже.
— Пожалуй, мне придётся пересмотреть своё мнение о бессмысленности годовщин.
Гермиона с понимающей улыбкой провела когтем по его шее, оставив небольшой порез. Её жест прервал его размышления: Северус хищно зарычал от собственнического восторга и набросился на неё, больше не сдерживая желания.
Последний удар часов завершился двенадцатым звоном. Его звук повис в воздухе, словно туман над горой, и застыл во времени, пока двое влюблённых исследовали собственный уголок вечности.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!