Глава 1: 1.
1.
2
0
1.
Гарри сидел перед Дамблдором, стараясь стать как можно меньше. Он не думал, что директор станет на него кричать, но в его взгляде было столько разочарования, что Гарри на миг захотел умереть.
— Директор, — говорил профессор Люпин из угла комнаты, — нужно что-то сделать!
Дамблдор поднял руку, и Люпин замолчал.
— Римус, пожалуйста, оставь нас с Гарри на минуту.
Люпин сделал шаг к двери, и у Гарри вырвался тихий стон. Сначала он даже не понял, что звук издал сам, — пока Дамблдор и Люпин не посмотрели на него.
Гарри знал, что именно Люпин сейчас рушит его жизнь, но всё же… тот обещал не оставлять его. Что-то в выражении лица Гарри укрепило решимость Люпина.
— Директор, я обещал Гарри, что останусь с ним.
Он подошёл к креслу Гарри, и от его присутствия мальчику почему-то стало спокойнее.
Гарри изумлённо посмотрел на Люпина: тот открыто не подчинился просьбе Дамблдора. Но директор, что странно, выглядел довольным.
— Хорошо, мальчики. Гарри, я выслушал профессора Люпина. Теперь выслушаем тебя. Расскажешь, пожалуйста, как прошёл сегодняшний урок защиты от тёмных искусств?
Дамблдор спросил не грубо, но Гарри всё равно напрягся.
— Профессор Люпин уже объяснил, что случилось с боггартом.
— Да, — ответил Дамблдор. — Однако порой полезно услышать две стороны одной истории. Прошу тебя.
Он взмахнул рукой.
Дамблдор не произнёс заклинания, но Гарри всё равно обнаружил, что открывает рот и начинает говорить. Всё это время он смотрел на свои кроссовки.
2.
Гарри понял, что урок защиты от тёмных искусств выдастся плохим, едва переступил порог класса. Около четырёх утра он проснулся от кошмара и больше не смог заснуть. Конечно, благодаря заглушающим чарам, которым он научился ещё в начале учёбы в Хогвартсе, соседи по спальне ничего не заметили.
За завтраком Гермиона всё время хлопотала вокруг него, словно наседка, и тревожно поглядывала на его нетронутую еду.
Он обожал друзей и ради них пошёл бы на смерть, но иногда ему просто хотелось, чтобы они оставили его в покое.
Затем начался практический урок. Когда Люпин объяснил, что такое боггарт, Гарри понял: день будет очень, очень плохим.
Едва услышав объяснение, он закашлялся, надеясь, что ему разрешат выйти в туалет.
— Профессор, — сказал он и кивнул на дверь.
Но Люпин взмахнул палочкой, и перед Гарри появился стакан воды. Стараясь изобразить смущение, тот отпил и пробормотал благодарность.
Пока одноклассники сражались с боггартом, Гарри не мог дышать. На верхней губе выступил пот, дыхание стало частым, словно он только что пробежал всё квиддичное поле, а сердце громко колотилось в груди. Гарри мог бы решить, что умирает, но с ним уже случались приступы паники, и странным образом привычность этих ощущений немного успокаивала.
Наконец настала его очередь. Гарри закрыл глаза и, сам не зная почему, надеялся, что в классе появится Волдеморт. Когда он открыл глаза, ему показалось, будто он снова оказался на Тисовой улице.
Лицо Гарри стало белым как мел, а сердце, которое и без того громко билось, теперь грохотало в груди, как паровоз.
Он попытался заговорить, но во рту пересохло, и слово «дядя» застряло у него в горле.
3.
Гарри прервался. Сердце билось так быстро, что он начал опасаться: вдруг у него сердечный приступ. Лицо Люпина напряглось. Он положил руку Гарри на плечо, стараясь его ободрить, но Гарри так сильно вздрогнул, что кресло под ним качнулось.
Он снова открыл рот, но не смог произнести ни слова и беспомощно пожал плечами.
Последние пару лет Гарри подозревал, что Дамблдор знает, что происходит. В конце концов, письмо из Хогвартса было адресовано чулану. Очевидно, Гарри отнимал у директора время. Очевидно, мешал ему. Ясно же — Гарри не заслуживал ничьего внимания.
— Гарри, пожалуйста, продолжай, — сказал Дамблдор.
Гарри безучастно покачал головой.
— Мерлин, Дамблдор, разве он ещё не сказал достаточно? — рявкнул Люпин. Гарри едва не пропустил мимо ушей, что тот не назвал директора по званию, но всё же вздрогнул.
Гарри уставился на кроссовки, стараясь не слушать разговор вокруг. Он попытался представить себя на квиддичном поле или в «Норе».
Но Дамблдор сказал:
— Если бы этого было достаточно, Римус, ты правда думаешь, я стал бы заставлять мистера Поттера продолжать? Мне нужны доказательства.
Доказательства. Гарри внезапно понял: разговор был не о том, чтобы забрать его от Дурслей. Речь шла о суде.
— Меня сейчас вырвет, — сказал он.
Перед ним возник серебряный таз, и Гарри тут же с силой проблевался.
4.
Когда боггарт принял облик Вернона, урок всё ещё продолжался, и в классе стоял обычный для практического занятия шум. Никто, кроме Уизли, не знал его родственников. Гарри не мог повернуть голову и взглянуть на выражение лица Рона.
Затем Вернон сказал:
— Урод.
Его голос был тихим и угрожающим.
В классе воцарилась тишина: внезапно что-то стало интереснее, чем собственные страхи учеников.
Гарри понимал, что должен бояться Вернона — опасного Вернона, который снимал ремень и размахивал им. Но тихий Вернон всегда пугал Гарри сильнее. Тихий Вернон был непредсказуем.
— Ты бесполезное место. Как ты смеешь отбирать еду у моего сына? Как смеешь, после того как мы тебя приютили, после того как твои жалкие пьяницы-родители угробили себя! Мерзавец, — произнёс боггарт-Вернон, медленно приближаясь к Гарри.
До этого Гарри стоял оцепенев, теперь же попятился. Он налетел на одноклассника, но не обернулся. Тот отступил в сторону.
Когда Вернон заговорил о родителях Гарри — которых до сих пор считали героями войны, — в воздухе повисло напряжение. Казалось, одноклассники даже оскорбились.
— Р-ридикулус, — запинаясь, произнёс Гарри и взмахнул палочкой.
— Тебе следовало умереть вместе с родителями. Мир был бы лучше без тебя, — сказал Вернон.
Теперь он был в нескольких шагах от Гарри. Тот снова взмахнул палочкой, но ничего не произошло.
Гарри ещё раз отступил. Боггарт-Вернон поднял руку, и в ней внезапно оказалась трость.
Гарри застонал.
Только не трость. Это было намного хуже ремня или кулака.
— Ридикулус! — сказал Гарри. Он мог противостоять Волдеморту. Мог убить василиска. Дядя не уничтожит его на глазах у всего класса.
Гарри отступил ещё на шаг и почувствовал за спиной знакомое присутствие.
Рон. Гермиона.
— РИДИКУЛУС! — закричал он, и боггарт-Вернон исчез с треском.
Гарри не обернулся, чтобы увидеть лица одноклассников. Профессор Люпин помолчал, а затем дрогнувшим голосом сказал:
— Ладно, все по местам.
Гарри пошатываясь дошёл до своей парты, не обращая внимания на Рона и Гермиону, на их встревоженные взгляды и вопросы. Люпин задал домашнее задание, а затем остановился у парты Гарри.
— После урока зайдёшь ко мне.
День был ужасный.
5.
— Доказательства чего? — спросил Гарри, когда привёл себя в порядок и немного оправился от унижения после того, как его вырвало.
Дамблдор посмотрел на него, как на потерянного и несчастного мальчика, и просто сказал:
— Мальчик мой.
— Не знаю, что, по-вашему, вам известно, но вы ничего не знаете! Вы вообще ничего не знаете! — выкрикнул Гарри. Почти закричал. Он вдруг разозлился — сильнее, чем когда-либо себя помнил. Значит, Дамблдор собирался предать случившееся огласке? Дамблдор, который знал, что всё это происходит, а теперь вдруг решил что-то сделать? Теперь ему не всё равно?!
— Гарри, — предупредил Люпин. Голос у него был тихий и предостерегающий, но не злой. — Тебе нельзя туда возвращаться.
— Можно! — огрызнулся Гарри. Он только сейчас понял, что вдруг защищает право вернуться к своему глубочайшему страху.
— Гарри, — сказал Люпин, обходя кресло и вставая перед ним. — Никто не должен бояться собственного родственника больше всего на свете. То, что с тобой это случилось, ужасно. И раз уж я могу это остановить, я не позволю тебе вернуться.
Гарри резко повернулся к Дамблдору — к Дамблдору, который никогда этому не мешал. Но тот молчал.
— Все боятся своих родных! Люди боятся, что попадут в неприятности. Рон боялся мамы после того, как они с братьями угнали машину.
Люпин открыл рот, но Дамблдор вмешался:
— И всё же не думаю, что мистер Уизли боится своей матери сильнее всего на свете.
— Может, Дурсли просто строже, — сказал Гарри. Если Дурсли узнают, что он всё рассказал, они его убьют.
— В чём именно они строже? — спросил Люпин. — Какие наказания они тебе назначают?
— Обычные наказания! — ответил Гарри. Теперь слова сами срывались с языка, и он едва мог остановиться. — Косить газон, красить дом, полоть сад, не давать еды! Всё обычно!
— Как долго, Гарри? — спросил Люпин.
— Что?
— Как долго тебя оставляли без еды? — мягко спросил Люпин, но в его глазах горела ярость.
— Меня не… меня не морили голодом. Просто день или два. Максимум неделю! Н… неделю, — сказал Гарри.
Даже произнося это, он понимал, как рушатся его доводы.
К своему ужасу, он почувствовал, что голос дрожит, а глаза и горло жжёт. Он слишком резко откинулся на спинку кресла и зашипел от боли, когда травмы соприкоснулись с обивкой.
После долгой паузы Дамблдор сказал:
— Мистер Поттер, я должен принести вам глубочайшие извинения. Теперь мне ясно, что ваши родственники серьёзно пренебрегали вами. Нам может понадобиться время, чтобы разобраться во всём, что с вами произошло.
Гарри почувствовал призрачное прикосновение трости к спине и боль в сломанных костях руки.
— Но я не думаю, что нам необходимо выяснить всё прямо сейчас. На данный момент я знаю достаточно. Давайте позовём мадам Помфри.
Люпин встревожился:
— Гарри, ты сейчас ранен?
Гарри понимал ужас в его голосе. Шла уже почти вторая неделя учебного года. Травм не должно было остаться.
Он безучастно кивнул. Дамблдор бросил в камин летучий порошок и просунул голову в пламя. Через мгновение он вытащил её обратно, а минуту спустя в комнату вошла мадам Помфри.
— Директор, вам следовало сразу же вызвать меня. Мистер Поттер, пойдёмте в больничное крыло.
Она положила руку ему на плечо, и ему, кажется, удалось скрыть, как он вздрогнул.
Не прошло и десяти минут, как Гарри дали зелье без сновидений. Вскоре он уснул в больничном крыле.
6.
— Рональд, тише! Разбудишь его, — сказала Гермиона.
Гарри медленно моргнул и проснулся. В горле странно першило.
— Очки, — попросил он.
Мир тут же обрёл чёткость. Перед ним сидели встревоженные Рон и Гермиона.
— Привет, — сказал он.
Гермиона разрыдалась.
— Ох, Гарри! Это всё моя вина. Я должна была догадаться.
Рон испуганно посмотрел на её слёзы и сам казался едва ли не готовым заплакать.
— Гарри… дружище, ты как?
Гарри посмотрел на плачущую Гермиону, на Рона, который вот-вот расплачется, и медленно покачал головой.
— Я… Я уже какое-то время не в порядке.
В больничном крыле он постепенно рассказал им всё, о чём мог говорить. Рассказал, как в первую неделю в Хогвартсе обнаружил чары для изменения внешности; что до этого пользовался магловским консилером; рассказал о кошмарах, ремне, трости и угрозах. О стыде, о страхе, что Дамблдор всё знал с самого начала, и наконец — о том, чего он боялся теперь.
— Что теперь со мной будет? Куда я поеду?
7.
Через несколько часов Дамблдор пришёл его навестить. Он серьёзно поговорил об ограничениях Министерства на усыновление, о том, что Дурслей необходимо привлечь к ответственности, о том, как важно понять, насколько жестоким было обращение с Гарри. Он также сказал, что сожалеет о случившемся.
— Значит… вы не знали, сэр? — спросил Гарри. Он чувствовал себя глупо, но ему вдруг стало необходимо знать наверняка.
Ноздри Дамблдора раздулись.
— Меня ужасает мысль, что ты считаешь, будто я позволил бы кому-нибудь издеваться над учеником.
Услышав слово «издеваться», Гарри закрыл глаза, но всё же сказал:
— Но чулан…
Именно так Гарри узнал о самопишущих перьях. Но ещё важнее было то, что директор узнал: десять лет Гарри заставляли спать в чулане.
8.
Позже состоялись разговоры: одни — с Люпином, другие — с Дамблдором, а некоторые — с ними обоими. Позже мадам Помфри рассказала им о трости, многократно сломанной руке и необратимом повреждении нервов в левой кисти.
Позже Гарри сидел в кабинете Люпина и снова смотрел на свои кроссовки.
— И куда я поеду этим летом? — спросил он.
Ему хотелось, чтобы его приютил Люпин. Люпин, который отвёл его к директору и положил конец издевательствам. Люпин, который каждую неделю беседовал с ним после того, как всё выяснилось, чтобы они могли поговорить. Люпин, которому было не всё равно.
— Думаю, тебя возьмут к себе Уизли, Гарри, — ответил Люпин.
Гарри знал, что должен радоваться возможности жить с лучшим другом, но вместо этого почувствовал, будто его ударили в живот.
— А… а вы могли бы меня взять?
Едва спросив, он почувствовал себя глупцом. Зачем Люпину его приютить?
Он понял, насколько глупо было спрашивать, когда Люпин ответил:
— Гарри, я не могу усыновлять детей. У меня заболевание, из-за которого мне часто приходится лежать в больнице.
На миг Гарри подумал, что Люпин лжёт, но вспомнил, сколько раз на уроках защиты от тёмных искусств его заменял другой преподаватель. Теперь он снова был уверен: кто-то, кого он любит, умрёт.
— Вы… вы в порядке? — запинаясь, спросил он.
— Да, конечно, Гарри.
Люпин объяснил, что это болезнь детства и он к ней привык. Но попросил Гарри никому о ней не рассказывать.
— Я бы взял тебя к себе, если бы мог, Гарри. Пожалуйста, знай это.
К своему удивлению, Гарри ему поверил. До конца семестра он раз в неделю пил чай в кабинете Люпина.
9.
— Он оборотень, Гарри! — закричала Гермиона, дрожащей рукой указывая на Люпина.
Гарри почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.
— Оборотень, — произнёс он, словно пробуя слово на вкус. — Оборотень! Вы сказали, что у вас детская болезнь!
Люпину хватило совести смутиться, но в ту минуту было важнее поговорить о другом, а не выяснять, почему он не сказал Гарри правду.
Затем были Петтигрю и Снейп. А после, когда они выбрались из туннеля и приблизились к лунному свету, Сириус сказал Гарри:
— Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь, но я твой крёстный отец. Ты хотел бы уехать от тёти и дяди и жить со мной?
Гарри ничего не мог с собой поделать и рассмеялся. Сириус вопросительно посмотрел на него, но Гарри не стал объяснять. Вместо этого он почувствовал, как в животе образуется пустота: Люпин не мог его усыновить, и теперь он знал почему.
— Да, — ответил он.
Но взглянуть Сириусу в глаза не смог: у него было слишком много демонов, о которых он не знал, как говорить.
Вместо этого он с тоской посмотрел на Люпина. Гарри не мог поверить, что тот не сказал ему, что он оборотень. Оборотень… Гарри запнулся.
— Сириус, полнолуние! — выпалил он.
Сириус взглянул на Люпина, чья спина вдруг выгнулась дугой, и сразу же крикнул:
— Бегите!
Затем он превратился в собаку и вытолкал Люпина из туннеля в лес. Перед уходом Сириус сунул Коросту Гарри в руку и сказал:
— Не отпускай.
К тому времени, как Снейп очнулся, все уже вернулись в туннель и прятались там. Гермиона и Рон объясняли Снейпу, почему им нельзя выходить наружу, и твердили:
— Петтигрю был здесь! Честное слово, профессор!
Гарри показал крысу у себя в руке. Та отчаянно извивалась и кусала его, но Гермиона наложила на неё заклинание, удерживавшее её на месте.
Снейп выглядел совершенно ошеломлённым, но не настолько, чтобы рискнуть выйти к оборотню. Он пробормотал что-то похожее на заклинание Патронуса, шепнул что-то существу — и из туннеля вылетела лань, поскакавшая к замку.
Дамблдор прибыл через несколько минут и спокойно выслушал сбивчивый рассказ Гермионы. Он протянул Снейпу медальон и сказал:
— Жду тебя в кабинете в течение часа.
Затем Дамблдор забрал у Гарри крысу и поспешил прочь из туннеля.
— Положите руки на медальон, — сказал Снейп.
Гарри возразил, но Рон толкнул его локтем. Прошло несколько секунд, и Гарри почувствовал, будто его протащило по воздуху.
Он обнаружил себя лежащим на полу в кабинете директора.
— Что это было?
Знакомый тон Гермионы, каким она обычно пересказывала прочитанное в книгах, помог Гарри собраться.
— Портключ, — закончила она. — Потрясающе.
10.
Гораздо позже обещанного часа Дамблдор вошёл в свой кабинет. За ним шёл Сириус Блэк.
К тому времени Гермиона дремала в кресле, Снейп смотрел в окно, крепко сжимая палочку, а Гарри гадал, неужели его ждут одни плохие дни до конца жизни.
— Меня оправдали, — хрипло сказал Сириус. — Никакого суда. Опять. Просто оправдали.
— Что? — переспросила Гермиона.
Рон, лучше знакомый с политикой, сказал:
— Они замяли дело.
Дамблдор всё им объяснил. Рассказал, что на самом деле случилось в 1981 году, как он объяснил это министру Фаджу и что теперь Петтигрю грозит поцелуй дементора. Полное помилование Сириуса должны были объявить завтра в «Пророке».
Фадж не стал устраивать полноценный суд. Вместо этого он хотел выглядеть министром, спасшим Сириуса: хорошим человеком, который немедленно помиловал невиновного, едва увидел доказательство — живого Петтигрю.
— И что теперь будет? — спросил Гарри.
11.
Гарри медленно распаковывал сундук, оглядывая новую спальню. Он даже не знал, с чего начать. После похода по магазинам, на котором настоял Сириус, — его не смог остановить даже Римус, — в сундуке оказалось больше одежды, чем когда-либо прежде.
Гарри медленно осмотрел комнату: простыни с золотым снитчем, плакаты с командами по квиддичу. Он сложил мантии в комод и поставил метлу в угол.
— Гарри, ужин! — позвал снизу Римус.
Гарри посмотрел на дверь и вышел в коридор. Он прошёл мимо комнаты Сириуса, затем — комнаты Римуса.
Год выдался долгим, а впереди его ждал ещё более долгий путь. Суд, терапия, привыкание к новой семье. Но Гарри с нетерпением ждал этого лета с Римусом и Сириусом.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!