Глава 1: Глава 1

Глава 1

3

0

Mот Molwe
Поделиться

22 мая 1980 г.

Дорогой Гарри,

Вчера ты меня пнул. Наверное, начало письма странное, но я хотел это сразу положить на стол. Уверяю тебя, нападение было без всякой провокации, хотя Пронгс, наверное, скажет, что мне следовало держаться подальше от живота его жены. Но ты ведь и маму пнул, так что он просто хвостится. В общем, твоя мама сказала, что всё в порядке, и Муни был рядом, так что…

Муни говорит, что, говоря (пишу?) вот так, я тебя запутаю. Ну да ладно, не переживай из‑за пинка. Следа не оставил, хотя ты и довольно силён для двухмесячного карапуза. Когда подрастёшь, я научу тебя нормально пинать. А пока потренируйся на Пронгсе, ладно? (Кстати, Пронгс — это твой папа. Позже расскажу, почему его так называют. И Муни. И Уормтейл и Пэдфут — это я.)

Наверное, ты сейчас думаешь, кто я такой. Если ты ещё не пролистал до конца и не посмотрел, то я — твой крестный. Я тот, к кому можно прийти, когда родители ведут себя неразумно. Я тот, кто тайком принесёт тебе сладости, когда маме нельзя, кто разрешит не ложиться спать допоздна, когда родители в отъезде, и кто просто будет тебя баловать. Я тот, кого ты будешь считать крутым. А потом, когда вырастешь, ты поймёшь — ты всё время был прав насчёт меня. (Муни говорит, что теперь это я хвостюсь. Говорит так, но он будет таким же плохим при баловании, как и я. В конце концов, он — шоколадный маньяк!) Я даже покатаю тебя на «Триумфе», но тебе придётся носить шлем.

В общем, я так понимаю, крестные и должны поступать. У меня самого не было крестного. В общем, у меня не очень был отец, или — впрочем, не буду рассказывать тебе сейчас о детстве. Не хочу тебя пугать.

Муни говорит, что скрип пера и свет мешают ему спать, так что я допишу завтра. Ночь, приятель.

Сижу сейчас на базе, беру небольшой перерыв. Не могу сказать, где HQ и чем тут занимаюсь, вдруг письмо попадёт не в те руки (звучит же захватывающе?), но расскажу тебе обо всём лично, когда ты подрастёшь, потому что, надеемся, к тому времени всё это закончится.

На столе здесь у меня висит фото — это мы: я, Муни, Уормтейл и твои родители на свадьбе. Впервые в жизни я видел твой папу с волосами, лежащими ровно. (Вообще он раньше специально растрёпывал их, чтобы выглядеть так, будто только что вернулся с квиддича или вроде того. Всегда старался впечатлить Лили. Муни — Римус, надо сказать — называет меня придурком. Ха. Сработало, правда? В конце концов она вышла замуж за этого парня. На фото она тоже выглядит счастливой. Ну, в общем, все мы. На самом деле нет — Джеймс всё морщит лоб, пытаясь выглядеть достойно. Римус старается не расплакаться! Это так видно! Ах, надо показать тебе это!)

Интересно, на кого ты будешь похож. На маму — если повезёт, хотя если унаследуешь папины волосы, это тоже неплохо. Цвет, по крайней мере. Чёрный — очень крутой цвет, по моему скромному мнению!

Понравится ли тебе квиддич? Какой вопрос! Конечно понравится. И, конечно, ты будешь болеть за «правильную» команду. Мы с папой позаботимся об этом! Мы научим тебя летать, начнём рано, чтобы ты мог играть за свою команду факультета (конечно же, Гриффиндор), как только подрастёшь. (Если вдруг окажешься в Слизерине — мы тебя отрекаемся. Шучу — но только потому, что ты там никогда не окажешься.) Твой отец играл за охотников. Он был одним из лучших охотников, что когда‑либо были у Гриффиндора. Даже МакГонагалл (строгая старая птица, преподаёт Трансфигурацию) закрывала на это глаза. (У неё слабость к квиддичистам, МакГонагалл! Запомни!) Я играл в отбивающих — мне разбивали нос семь раз, хотя, конечно, этого не видно. Отбивающие крайне важны. (Пронгс, который здесь и передаёт «привет», говорит, что все позиции важны.) Интересно, кем будешь играть ты.

Жаль, что не могу рассказать, чем занимаюсь. Думаю, когда ты подрастёшь и поймёшь, всё это уже, может быть, закончится, да?

Ага. Мууди только что заглянул и спросил, что я здесь делаю, будто думает, что я раскрываю секреты. Он — клёвый чувак, Безумный Глаз Мууди, но он немного… странный. Он не читает через плечо, он читает сквозь него. Тебе придётся с ним познакомиться — если от него что‑то останется к тому времени, когда ты подрастёшь. А, верно, пора за работу. До встречи, приятель.

Я снова дома. Тут надо всё доказать надёжно для малыша — Лайр, как Лилс это называет. Ну да, место похожее на логово. Моё упущение. Муни аккуратный, а я — нет. Я уже мысленно составил дюжину вещей, которыми ты мог бы поперхнуться в этой комнате. Мерлин, иногда мне кажется, будто это мы должны были родиться! Странная мысль, без обид.

Муни тоже только что пришёл. Я прочитал ему то, что написал. Он сделал этот взгляд (ты поймёшь, о чём я, когда подрастёшь) и сказал, что если я собираюсь так многословно писать, то хотя бы уточню кое‑какие вещи, особенно про Муни и меня (да и про Пронгса и Уормтейла, наверное). Но я вряд ли буду это делать. Мне кажется, если у тебя с детства в голове зародится некая идея, потом её трудно вытравить. Так что ты вырастешь с мыслью, что это нормально. Хотя, подумав, есть пара идей, которые мои пытались вбить мне с рождения — и не прижились. Так что, возможно, Муни прав… Чёрт, я многословен. Обещаю, я очень крут! Извини за хилое письмо. К тому времени, как ты это прочтёшь, ты обо мне всё узнаешь, так что тебе будет всё равно, правда?

Я в предвкушении всех забав, которые мы будем творить по выходным, когда утащим тебя от Дж. Л. Думаю о походах. Возможно по‑магловски, а может и нет. Как насчёт уик‑энда в Хогсмиде? Лили даст фортель, но мы наваляем тебе пакет с вещами из «Зонко» и «Ханидукса». Расскажем секрет Кричащего домика, но, конечно, не разрешим никому другому об этом знать. И, конечно, матчи по квиддичу — это уже решено.

Готовлю ужин. Разве не чудо — можно одновременно готовить блины и писать письмо крестнику? Радости магии. Интересно, что делают маглы? Я по‑настоящему не ценил этого, пока не сумел сломать запястье там, где целителей нет под рукой. Представляешь — концентрироваться только на одном деле? Ужас. Береги свои конечности!

Кстати, должен напомнить несколько мудрых советов — на случай, если мне не удастся это сделать лично… Ладно, не будем о плохом. Может, когда‑нибудь (может, на уроке Истории магии, если Биннс всё ещё преподаёт!) ты прочтёшь об этих временах или услышишь от нас и подумаешь: «Как они через это прошли?» А мы просто жили. Мы живём до сих пор. Каждый день.

Ладно, пора мудрых советов.

— Береги свои конечности. (Повторяю, это важно.)

— Вход на кухни Хогвартса скрыт за картиной большой чаши с фруктами у входа в комнаты Хаффлпаффа. Щекочи грушу. Спроси Орри.

— Большинство людей верит тому, что им говорят, особенно по поводу других людей. Иногда они правы, но иногда лучше самому выяснить, так и поступай.

— Если ты любишь кого‑то, никогда не предавай его доверия, как бы ни сложилось.

— А если ты полный идиот и в итоге предаёшь — не будь при этом тупым. Умоляй, моли, попросту вымалюй прощение.

— Стоит подружиться со старостой (или самому стать им, как сказал бы Муни) ради возможности пользоваться туалетом старост. Там есть трамплин! (Мурлыкающая Мерлайд любила подглядывать за мной, кстати.)

— Никогда не пытайся обмануть гоблина. Никогда, никогда, никогда.

— Хорошие оценки важны, но ты ведь молод только однажды!

— Рубеус Хагрид — классный парень.

— Никогда не забывай, кто тебе должен деньги.

— Если Мандунгус Флетчер пытается что‑то тебе дать, сначала убедись, что это не контрабанда.

— Держи постоянное бдение! (Хотел вставить это для Безумного‑Глаза.)

— Иногда семьи — это здорово (твоя будет такой), а иногда — нет. Друзья — жизненно важны. Знай, кто твои друзья, и стой за ними горой. Что бы ни случилось. Есть пять людей, ради которых я бы умер: твой папа, твоя мама, Римус, Питер и ты, приятель. Если бы я умер ради любого из вас, считал бы свою жизнь стоящей.

— Чтобы напоить мужчину размера Пэдфута, нужно примерно 20 кружек маслобира. На заметку.

— Если тебе когда‑нибудь что‑то понадобится — что бы это ни было — всегда можешь прийти ко мне, к Римусу или к Питеру. Но сначала ко мне, потому что я твой крестный! Разве что я сделаю что‑то глупое (а я иногда такое вытворяю). Тогда иди к Римусу — он лучше всего справляется со мной. И он очень рассудителен. Он снова делает мне этот самый взгляд.

Вот всё, что сейчас приходит в голову. Муни говорит, что мне надо сосредоточиться и доесть (извини за пятна сиропа), так что пока всё. Не могу дождаться встречи с тобой и посмотреть, каким ты вырастешь. Я (ну, мы все) стараемся сделать мир лучше ради тебя. Это трудно, но мы делаем всё, что можем. Увидимся через два месяца!

Твой крестный,

Сириус

P.S. Я люблю тебя!

8 июля 1996 г.

Дорогой профессор Люпин,

Спасибо, что прислали письмо. Я не подозревал, что вы были так близки. Мне всегда казалось, что он и мой папа были как братья, но, видимо, у папы не было много времени на него после того, как он женился на маме. Жаль, что я этого не знал. В общем, много чего я хотел бы знать раньше.

У меня всё нормально. В общем, всё примерно так же, только маглы держатся подальше от меня, разве что иногда вспоминают, что им следует быть вежливыми. Они всё время оглядываются, когда со мной разговаривают, как будто думают, что кто‑то подслушивает. Мне кажется, у дяди ночные кошмары про Безумного Глаза Мууди.

Жаль, что вы не прочли это письмо (я имею в виду его) намного раньше. Может, это многое бы изменило.

Ещё раз спасибо за то, что вы и другие сделали в прошлом месяце — поговорили с Дурслями, то есть. Я это ценю.

Гарри

P.S. Вы, наверное, очень по нему скучаете. Мне так жаль.

10 июля 1996 г.

Дорогой Гарри,

Прежде всего — ты не должен ни перед кем извиняться. В случившемся виновны несколько человек, в том числе и я, но ты не причастен. Ты действовал из любви, и упрекать тебя в этом нельзя.

Во‑вторых, я хотел бы сказать, что причина, по которой я не читал его письмо тебе, вовсе не в том, что я не мог бы, по совести, прочесть чужое письмо. Как бы мне ни хотелось понять его мысли тогда, я не мог заставить себя подглядеть. Возможно, как ты говоришь, мне следовало. По правде говоря, я боялся того, что мог бы найти.

Да, мы были очень близки. Я не знаю, что бы он мог написать тебе. Я никогда не заменял ему Джеймса. (Нет, Джеймс не отвернулся от него после того, как женился на Лили. Они просто проводили вместе меньше времени, чем в юности, но они всегда были как братья.) Наши отношения были несколько иными. Хотелось бы, чтобы мы рассказали тебе раньше. Мы собирались это сделать, но всё время что‑то мешало.

Многое мне хочется тебе рассказать.

Мне трудно говорить о нём. Мне всегда было трудно. Но я постараюсь говорить с тобой о нём — и о твоих родителях — всякий раз, когда ты захочешь. Скажи только словечко.

Расскажи, как твоя семья продолжает к тебе относиться. Нам следовало говорить с ними гораздо раньше. Мы не знали. Мне очень жаль.

Я не знаю, что именно он написал в том письме, но он был без ума от тебя, Гарри. С того момента, как Лили забеременела, ты был у него на первом месте в сердце. Он говорил мне, что никогда не хотел иметь собственного ребёнка, что ты — это уже всё, что ему надо. Всё, что он делал в последние три года своей жизни, было из любви к тебе. И да, это ты, а не Джеймс. Жизнь в том доме немного его сбивала с толку, как и то, что у него не было времени оплакать Джеймса должным образом, но в глубине души он понимал разницу.

Я не могу его заменить и не собираюсь пытаться, но постараюсь делать то, что, как мне кажется, он и Джеймс с Лили хотели бы, — быть рядом с тобой. Повторю ещё раз: если тебе когда‑либо нужно будет поговорить со взрослым или просто с тем, кто знал твоих родителей и крестного, просто дай знать. Можем встретиться у Арабеллы Фигг.

Римус

P.S. Я больше не твой учитель, так что тебе не нужно называть меня профессором или даже мистером Люпином. Просто зовь меня Римусом. Надо было сказать это давным‑давно.

20 июля 1996 г.

Дорогой Сириус,

Ты написал мне то письмо ещё до того, как я по‑настоящему жил, так что, наверное, к месту, что я отвечаю теперь, когда тебя уже нет.

Мне так жаль.

Дамблдор и Римус (он просил называть его просто так) говорят, что это не моя вина, но ты был одним из тех пяти людей, ради которых ты сказал, что умрёшь, и я был единственным глупцом, который вляпался в такую опасность.

Жаль, что я не знал.

Жаль, что я не знал.

Мне бы очень хотелось жить с тобой.

Я не могу это написать.

21 июля 1996 г.

Кажется, я должен тебе ответить, хотя ты этого письма никогда не прочтёшь. Я не знаю, с чего начать.

Прости, что я тебя пнул. Как тебе начало? Правда, это неправда. Мне нравится, что я тебя пнул. Хотел бы я ударить сильнее. Хотел бы я так сильно пнуть тебя, чтобы у тебя ломались ребра, и осколки бы рвали изнутри. Пожалуй, это было бы справедливо.

Это тоже неправда.

Прости.

22 июля 1996 г.

Думаю, ты знаешь ответы на большинство из вопросов, что задавал. (Кстати, письмо от Римуса я получил, если тебе было любопытно. Он сказал, что нашёл его в коробке на чердаке и решил, что всё же пришлёт. Жаль, что он не прочитал его раньше. Это могло бы помочь тебя вытащить из Азкабана. Может быть. Я не знаю. Видимо, Визенгамот довольно… не очень понимающий. Я представляю, как Фадж бросил бы твоё письмо в огонь. Он бы сказал: «Визенгамот не ошибается». Но, может быть… О, сейчас уже не важно.) Отвечу на твои вопросы.

Все говорят, что я похож на папу, но у меня мамины глаза. (Да, чёрный — крутой цвет, я согласен, но иногда из‑за него я выделяюсь. Иногда мне хочется, чтобы глаза были просто карими. Иногда хочется быть обычным, ничем не примечательным и без этого шрама. Если уж Волдеморт должен был оставить отметину — надо же было делать это, чтобы все увидели? Я хотел бы быть обычным и незаметным.)

Я играю ловца за Гриффиндор. (Я летаю так же хорошо, как папа? Ты ведь так и не сказал.) У меня нет любимой команды. Я не знал о квиддиче до одиннадцати. Рон, наверно, хотел бы, чтобы я сказал, что «Чадли Кэннонз» — мои любимцы, но я никогда их не видел в деле, и они сейчас неплохо проваливаются, так что я не фанат Кэннонз. Рон, наверное, не одобрил бы, если бы я сказал что‑нибудь хорошее про Болгарию — или, может, дело в Викторе Краме, что ему не по душе. Его игру на чемпионате мира два лета назад было невероятно смотреть. Ирландцы тоже были хороши. Я не знаю — у меня нет любимой команды. Мне глупо спрашивать тебя, но какую команду ты любил больше всего? Ты никогда не рассказывал.

У тебя было больше травм от квиддича, чем у меня, но, мне кажется, у меня они были хуже. Я однажды упал с метлы (ты ведь видел — это было в матче с Хаффлпаффом, когда на поле вышли дементоры). Я упал где‑то с пятнадцати метров. Меня не ранило от падения, потому что (мне сказали) Дамблдор замедлил моё падение. Но я потерял сознание от присутствия дементоров и потом долго болел. Годом ранее чары на коварном блуджере сломали мне руку, а профессор по Защите (полный козёл) разогнал кости, и мадам Помфри пришлось отращивать их заново. (Она была в бешенстве.) Это было очень страшно.

Я боялся тебя дважды, когда видел тебя в облике собаки. (Я только что вспомнил это, когда писал про матч с Хаффлпаффом.) Я думал, что это Плакса — знак смерти. Ты знаешь, что это такое? Я думал, это предзнаменование, что я умру. Ведь за мной гонялся убийца с ножом, да? Я был таким глупым. Я совсем не верю в предзнаменования, честно. Кто поверит после уроков Трелони? Кроме того, с каких пор собаки бывают плохими? Ну, кроме бульдогов тёти Марго, конечно! В волшебном мире. Я, кажется, знаю только двух собак у волшебников: Фэнга и Плюшку (обе Хагрида, неудивительно). Фэнг симпатичный, а Плюшка, конечно, когда‑то укусил Снэйпа. Думаю, он заслужил бы медаль за это, не так ли?

Похоже, ужин готов. Пахнет нормально, что бы это ни было. Скоро вернусь.

Вернулся. Принёс ужин сюда. Никто не возражал. Я понимаю, что ты имел в виду про ужасные семьи. У твоей семья была хуже, хотя конкуренции особо не было. Я бы тоже сбежал, если бы думал, что кто‑нибудь меня приютит. Как глупо, правда? Если бы у меня не было за собой Волдеморта и всего такого. Иногда хотелось бы, чтобы ты рассказал, какой тётя была в детстве. Ты её вообще знал? Она всегда была такой жуткой? В конце концов, она — сестра моей мамы. Но твой брат был Пожирателем и родители были ужасны, а ты всё равно выбрался. Хотелось бы спросить у тебя ещё про папу. Когда он перестал быть таким козлом? Все, кроме Снэйпа, всегда говорили о нём хорошо. Они просто хотели быть мне милыми? Думаю, я могу спросить у Римуса (я всё ещё тянусь сказать «профессор Люпин», но пытаюсь запомнить), но вы с папой были ближе.

Я спрошу у Римуса о тебе когда‑нибудь. Мне много чего хочется узнать. Вы же любили друг друга, не так ли? Прости, если это ужасный вопрос, но в твоём письме казалось… вы были очень близки. И Римус сказал, что ваши с ним отношения отличались от твоих отношений с моим папой. Я хочу спросить его, но не знаю как. Это будет грубо? Это не причинит ему слишком большой боли? Мне это совсем не мешает. Я, правда, переварил то, что ты написал, прежде чем это до меня дошло, но теперь мне с этим хорошо. Я хотел, чтобы ты знал. Я не знаю, как говорить с Римусом об этом.

Не знаю, что я буду делать с этим письмом, когда закончу. Я и не очень хочу его доделывать. (А кто теперь многословен?) Могу порвать — но и этого не хочется. Если бы я отдал его Хедвиг и велел доставить тебе, что бы она сделала? Побежала бы искать тебя повсюду или бы нашла? Если бы я тайком пробрался в Отдел Тайн и подбросил его под Вуаль, нашёл бы ты его? Или если бы я просто сел и читал его вслух — слышал бы ты меня? Луна Лавгуд (она — та девушка из Когтеврана, которая с нами была, когда мы тебя спасали) сказала, что мёртвые по ту сторону Вуали. (Как же ты точно умер? Я же даже не знаю! Это было больно? Куда ты ушёл?) Я слышал голоса из‑позади Вуали, когда был там. Ты сейчас там? Есть ли где‑то в мире место, куда я могу пойти, чтобы ты услышал меня?

Прости. Это глупо становится. Я не знаю, что ещё тебе сказать.

О, я видел, ты зачаровал PS в своём письме. Он меняется, когда я говорю разные вещи. Когда я сказал «Я тебя ненавижу», оно изменилось на «Пожалуй, я иногда бываю придурком. Что бы я ни сделал или сказал — прости. Давай поговорим». На секунду, когда оно так сработало, я подумал — ничего, забей. Я просто разозлился, вот и всё. Когда я сказал «я прошу прощения», оно ответило, что не нужно извиняться, а когда я сказал что‑то другое — оно написало «хорошо».

Значит, ты любил меня. Ты даже меня не знал. Интересно, сказал бы ты это, если бы знал, что из‑за меня не отменили твою судимость и из‑за меня ты умер.

Мне бы хотелось жить с тобой. Может, не в Гриммо‑Плейс, но мы могли бы уехать куда‑нибудь ещё, не так ли? Мне бы это было всё равно. Подойдёт любое место.

Я не могу сейчас думать о Роне или Гермионе или о каких‑то других друзьях.

Это несправедливо.

В том доме было как в Азкабане снова, не так ли? Думаю, я понимаю, почему ты не боялся смерти. Всё равно — мне хочется, чтобы ты боялся.

Есть много вещей, о которых я жалею.

Почти полночь. Я не очень хочу заканчивать это письмо, но, наверное, всегда можно написать ещё одно. В сущности, это и не очень важно, правда?

Я понимаю, что вы с Римусом и мои родители пытались сделать, если это хоть что‑то значит. Дальше — моя очередь доделать начатое. Ты знал? О том и была та тупая пророчество. Я не могу сейчас об этом думать тоже.

Ты сказал, что если умрёшь ради меня, посчитаешь жизнь прожитой не зря. Ты не умер за меня. Ты умер из‑за меня. Так что, полагаю, теперь всё зависит от меня — сделать так, чтобы всё, что ты сделал, имело смысл. Я постараюсь изо всех сил. Как и ты.

Твой крестник,

Гарри

P.S. Я тебя ненавижу.

P.P.S. Это тоже ложь. Я тебя не ненавижу. Извини, что сказал это. Но как ты мог быть таким глупым? О чём ты думал? Наверное, о тех же самых дурацких вещах, о которых думал я, когда представлял, что ты в опасности.

P.P.P.S. Я хочу вернуть тебя больше, чем когда‑либо что‑либо желал. Мне наплевать, эгоистично ли это.

P.P.P.P.S. Я люблю тебя. Эти слова не зачарованы. Они не изменятся.

02.08.03

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1