Глава 1: Новая глава

Новая глава

156

0

Mот Molwe
Поделиться

Петунья Дурсль позвала того ужасного мальчишку. Больше она ничего не могла придумать. Ребёнок Лили пробыл у неё меньше двух дней, и он…

Гарри не понимал, почему его подруга Гермиона считает, будто с ним настолько жестоко обращались. Конечно, в какой-то мере обращались: сколько он себя помнил, он жил в чулане, выполнял кучу тяжёлой работы по дому и нередко оставался без очередного приёма пищи. Но всё было далеко не так плохо, как Гермиона описывала Рону.

Он всегда был очень маленьким для своего возраста. Но вовсе не потому, что его чуть не уморили голодом, как утверждала Гермиона: даже когда его наказывали, оставляя «без еды», тётя Петунья всегда следила, чтобы он хоть что-нибудь съел. Еда была не особенно вкусной — всё-таки его наказывали, — но хоть немного ему неизменно доставалось.

Будь он действительно в настолько плохом состоянии, мадам Помфри уже что-нибудь сказала бы или сделала во время его посещений больничного крыла.

Вернон хотел избавиться от этого противоестественного существа с того самого дня, как оно появилось в доме. Лишь то, что оно было плотью и кровью Петуньи, до сих пор удерживало его…

Рон странно посмотрел на Гарри, когда тот сказал, что почти ничего не помнит до шести лет или около того. Конечно, встречались отдельные смутные образы, а ещё были воспоминания о ночи гибели матери, всплывавшие при приближении дементоров, но первое ясное воспоминание относилось к тому времени, когда ему было шесть.

Первым ясным воспоминанием был день, когда тётя Петунья отвела его в школу. Женщина, оформлявшая документы, всё время, пока они там находились, как-то странно на него смотрела.

Поначалу школу он просто ненавидел. Он был меньше всех, и на усвоение любого материала ему требовалось больше времени, чем остальным. В первый год или около того все учителя почему-то считали, что он очень болен и вот-вот упадёт в обморок прямо на уроке или что-нибудь в этом роде. Со временем он догнал остальных и даже немного полюбил школу. По крайней мере, там он был подальше от дяди Вернона.

Губы Северуса Снейпа презрительно скривились, когда Поттер прошёл мимо. Мало того что мальчишка был отпрыском Джеймса Поттера, так ещё и ежедневно напоминал об одной из самых страшных ошибок Северуса. А глаза Лили всегда делали всё только хуже…

Гарри с особым удовольствием вспоминал лица близнецов Уизли, когда на четвёртом курсе ему удалось их разыграть. Их совершенно ошалевшие выражения, когда выяснилось, что крохотный пуффендуйский первокурсничек, сумевший их провести, на самом деле был им, оказались поистине бесценны.

Он притворился ничем не примечательным первокурсником, чтобы избавиться от взглядов и замечаний остальных учеников после своего неожиданного участия в Турнире Трёх Волшебников. В конце концов, многие говорили, что ростом он как раз с первокурсника. Всего-то и понадобилось изменить цвет волос и глаз соответствующими чарами да замазать шрам маскирующим средством, которое он стащил летом у тёти Петуньи. А возможность разыграть близнецов Уизли стала лишь вишенкой на торте.

Римус хотел сблизиться с Гарри, но обнаружил, что не может себя заставить. Гарри был сыном Джеймса, и перед мальчиком у Римуса имелись определённые обязательства, но ему было так страшно…

Гарри не знал, почему всегда отмечал день рождения в полночь, — просто так казалось правильным. Сколько он себя помнил, в свой день рождения он просыпался ровно в полночь или около того. Друзья считали это странным, но всё равно поддерживали его, подшучивая над тем, как ему не терпится дождаться начала праздника. Семнадцатый день рождения не стал исключением.

Сон совершенно не шёл, и с наступлением полуночи Гарри ненадолго задумался, не растолкать ли Рона, чтобы не оставаться одному. Когда он повернулся, дверь в комнату со скрипом приоткрылась и внутрь заглянул какой-то старик. Гарри не знал, стоит ли тревожиться. Ничто не указывало на нападение, но незнакомца, внимательно его разглядывавшего, он не узнавал.

Вскоре из коридора донеслись шаги. Гарри напрягся, готовясь к нападению.

— Папа, ты рано. До свадьбы ещё полтора дня, — сказал Артур Уизли, появляясь в дверях рядом с незваным гостем.

— Я услышал, что здесь Гарри Поттер, и решил взглянуть, — ответил старик.

— Он хороший парень, — сказал мистер Уизли.

— Правда? Почему бы тебе не рассказать мне о нём поподробнее? — спросил старик, подталкивая мистера Уизли к лестнице.

Прежде чем уйти, он обернулся и посмотрел на Гарри. В этом взгляде читалось облегчение — и что-то ещё, чего Гарри не сумел определить.

Петунья не понимала, почему эти ведьмы смотрят на неё с презрением. Она исполнила свой долг перед Лили. В конце концов, сын Лили был жив. Неестественный, противоестественный сын Лили, которого она одновременно любила и боялась, был жив…

Гарри с головой ушёл в тренировки, чтобы отогнать мрачные мысли. С тех пор как закончилась война и Волдеморт умер в последний раз, его не покидало ощущение бесцельности собственного существования. Нет, не совсем бесцельности: скорее, казалось, что он выполнил всё, ради чего появился на свет, и теперь ему пора уйти. Завеса в Отделе тайн, за которую упал Сириус, по какой-то странной причине постоянно звала его.

Он изо всех сил старался не обращать внимания на зов, но с каждым днём тот словно становился сильнее. Гарри рассказал об этом Гермионе, надеясь, что она найдёт способ прекратить это, но ничего не вышло. Очевидно, Гермиона что-то выяснила: однажды она наложила на него несколько диагностических чар, однако так и не сказала, что обнаружила. Каждый раз, когда он спрашивал, она лишь смотрела на него с печалью и ужасом, потом замыкалась в себе, беззвучно плакала и отказывалась произнести на эту тему ещё хоть слово.

Стиснув зубы, Гарри с рычанием послал в мишень чрезмерно мощное «Редукто». Проклятая Завеса звала его, как и эта дурацкая палочка, и этот окаянный камень. По ночам он мог уснуть только под отцовской мантией-невидимкой.

Северус Снейп вздохнул, подняв глаза к звёздам. Стрекотали сверчки, по кладбищу гулял тёплый ветерок. Такая ночь совсем не подходила для подобных тёмных деяний, но совершить задуманное можно было лишь в эту единственную ночь в году. К тому же это был последний год, когда всё ещё можно было обойтись без слишком очевидных несоответствий. У них имелась лишь одна попытка, и всё должно было пройти безупречно.

Он старался не обращать внимания на крики женщины, подготавливая последние ингредиенты для зелья, на приготовление которого ушёл ровно год. Северус поморщился, жертвуя тем, что почти десять лет хранил как величайшую драгоценность, но без этого было не обойтись. Когда он держал над котлом предпоследний ингредиент, женщина громко вскрикнула. Рука дрогнула, и в зелье попало чуть больше, чем следовало.

— Проклятье, — сказал он.

Зелье не испортится, но… времени варить новое у него не было. Сегодняшняя ночь — их единственный шанс.

Слишком скоро последние ингредиенты оказались в котле, зелье было готово, и оставалось лишь ждать и надеяться, что все усилия не пропали даром. Наконец крики женщины стихли, сменившись другим звуком. Он посмотрел на часы. Хорошо, время ещё есть.

Селена передала ему младенца и вернулась к Петунье, чтобы позаботиться о ней. Хотя рунический круг начертила именно она, Селена была слишком чиста, чтобы завершить ритуал, да и сам Северус не позволил бы подруге так запятнать душу. Некромантия была самым тёмным из Тёмных искусств и всегда оставляла след, какими бы чистыми ни были намерения того, кто к ней прибегал.

Хотя поднять мёртвое тело иначе как в виде инфернала было невозможно, при наличии нужных ингредиентов существовал способ вернуть душу. Сегодня все необходимые ингредиенты у него имелись. Им с Петуньей пришлось многим пожертвовать, чтобы получить самый важный из них. После этой ночи ни он, ни Петунья больше никогда не смогут иметь детей, даже если станут желать этого сильнее всего на свете. Самого его это не особенно тревожило — ни одну женщину он уже не полюбит так, как Лили, — но Петунья надеялась когда-нибудь родить дочь.

С помощью чар он отправил порцию зелья прямо в крошечный желудок новорождённого. Затем дважды быстро окунул ребёнка в оставшееся зелье, чтобы убедиться: им покрыт каждый дюйм кожи.

Укладывая младенца в центр круга, он кивнул тем, кто стоял у других лучей звезды. Назад дороги больше не было. Сам он занял верхний луч; слева от него встал Чарлус Поттер, чья жизнь стремительно подходила к концу, рядом с ним — Николас Фламель, затем Септимус Уизли и, наконец, на последнем луче — его собственный престарелый дед Эльфиас Принц. У каждого имелись свои причины совершить это преступление против природы, и каждый знал о возможных последствиях.

Наконец часы пробили полночь: наступило 31 июля 1983 года, и ритуал начался. Через час всё закончилось, и им осталось только ждать.

Младенец открыл влажно блестевшие чёрные глаза, и те тут же стали зелёными, как Смертельное проклятие, а по крошечному лбу протянулся неровный порез в форме молнии. У них получилось. Северус вынес ребёнка из круга, обмыл и тепло укутал.

— С возвращением в мир, Гарри Поттер, — произнёс он, передавая младенца его дедушке Чарлусу.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1