Глава 1: Новая глава

Новая глава

12

0

Mот Molwe
Поделиться

Семнадцатая глава «Принца-полукровки» всегда казалась мне немного странной. Было очевидно, какого мнения о Скримджере хотела добиться Роулинг, но на меня это просто не подействовало. Гарри делал множество выводов, почти или совсем не располагая сведениями, и поэтому я никак не могу с ним согласиться ни в одной из его стычек со Скримджером. Вместо этого давайте допустим, что новый министр на самом деле не был продажным болваном, и посмотрим, какие мысли могли крутиться у него в голове тем холодным рождественским утром…

Дисклеймер: Гарри хоть когда-нибудь останавливался и задумывался — хоть в одной ситуации, — что происходящее, в которое он постоянно оказывался втянут, может быть сложнее, чем ему известно? Если нет, то франшиза «Гарри Поттер» принадлежит не мне, а Дж. К. Роулинг, Scholastic Press, Warner Bros. и всем прочим, кому она продала права.

** **

Руфус тяжело вышел на снег; больное колено весьма решительно запротестовало против перемены температуры. Позади послышался хруст шагов следовавшего за ним Поттера. И всё же, как бы ни ныла на холоде старая травма, это было гораздо лучше, чем пытаться поговорить посреди семейных разборок. Чтобы уговорить своего помощника Уизли навестить родителей на Рождество, потребовалось куда больше усилий, чем следовало бы, и Руфусу совершенно не хотелось вдаваться в подробности причин.

Впрочем, к делу это не относилось. Руфус остановился, когда они отошли достаточно далеко, чтобы из дома доносились более-менее разборчиво лишь самые громкие выкрики, и окинул взглядом небольшой садик. Тот напомнил ему сад, за которым ухаживала его бабушка-магла, когда он был маленьким.

— Прелестно, — похвалил он, останавливаясь у садовой изгороди и опираясь на неё, чтобы разгрузить больную ногу. — Прелестно.

Поттер молчал, лишь наблюдая, как Руфус смотрит на него, и через несколько мгновений министр нарушил тишину:

— Я давно хотел с вами познакомиться. Вы об этом знали?

— Нет, — тихо ответил Поттер.

— О да, очень давно.

На самом деле ему хотелось спокойно побеседовать с юношей с тех пор, как он узнал подробности прошлогоднего судилища над Поттером. Судя по рассказу Амелии, мальчик держался с куда большим самообладанием, чем сам Руфус сумел бы проявить в его возрасте.

— Но Дамблдор вас очень оберегает. Что, конечно, естественно, вполне естественно после всего, что вам пришлось пережить, — признал он. — Особенно после случившегося в Министерстве…

«Хотя надеюсь, он всё-таки нашёл вам человека, с которым можно обо всём этом поговорить», — мысленно добавил Руфус. Амелия предлагала помощь психологов Отдела магического правопорядка всем шестерым подросткам, участвовавшим в тех событиях. А потом, когда казалось, что она станет новым министром магии, а он возглавит её отдел, Руфус направил Дамблдору такое же предложение. Оба были отклонены без дальнейшего обсуждения.

Поскольку Поттер по-прежнему молчал, он предпринял ещё одну попытку:

— Я надеялся найти возможность поговорить с вами с самого вступления в должность, однако Дамблдор — по вполне понятным причинам, повторюсь — этому препятствовал.

Теперь ничего не выражающий взгляд Поттера начинал раздражать. В отличие от подростка, Руфус не мог позволить себе бесконечно стоять на холоде — колено болезненно подтвердило эту мысль, — но, если Поттер не начнёт поддерживать разговор, именно столько времени и понадобится. Может, попробовать другой подход?

— Сколько слухов ходило! Впрочем, конечно, мы оба знаем, как искажаются подобные истории. Все эти разговоры о пророчестве, — намекнул он, — о том, что вы — Избранный…

Поттер ведь не разучился говорить за последние тридцать секунд?

— …Полагаю, Дамблдор обсуждал с вами эти вопросы? — неуверенно закончил он.

Подросток отвернулся, глядя на заснеженную землю, и как раз тогда, когда Руфус уже подумывал проверить, не подсунули ли ему искусно сделанную куклу, ответил:

— Да, мы это обсуждали.

Наконец-то!

— Обсуждали, значит…

Любопытство взяло верх, и он спросил:

— И что же рассказал вам Дамблдор?

— Извините, но это между нами.

Юноша говорил вежливо, и Руфус тут же отступил. Если сведения до него довели, то как именно это сделали — по большому счёту не его дело.

— О, разумеется, если речь идёт о конфиденциальном разговоре, я бы не хотел, чтобы вы разглашали… Нет-нет… Да и вообще, — рассудил он вслух, — так ли уж важно, действительно вы Избранный или нет?

Прошла ещё секунда, прежде чем Поттер ответил:

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, министр.

— Ну, конечно, для вас это чрезвычайно важно, — со смехом сказал Руфус. — Но для волшебного сообщества в целом… Всё ведь зависит от восприятия, верно? Важно то, во что верят люди.

Подросток по-прежнему непонимающе смотрел на лужайку, и Руфус мысленно выругался. Ему никогда не давались политические игры: он был слишком прямолинеен для тонких намёков и двусмысленностей. Но сейчас помощь юноши была слишком нужна, чтобы можно было позволить себе привычную прямоту.

— Видите ли, люди верят, что вы Избранный, — объяснил он. — Считают вас настоящим героем. Которым вы, разумеется, и являетесь, Гарри, избранный вы или нет! Сколько раз вы уже сталкивались с Тем-Кого-Нельзя-Называть? Впрочем, суть в том, что для многих вы — символ надежды, Гарри. Мысль, что есть кто-то, кто, возможно, способен, кому, быть может, даже суждено уничтожить Того-Кого-Нельзя-Называть… — Он покачал косматой головой. — Что ж, естественно, это поднимает людям дух. И мне невольно кажется: осознав это, вы, возможно, сочтёте почти своим долгом выступить на стороне Министерства и всех приободрить.

А сейчас им требовались любые способы поднять боевой дух, какие только удастся найти. Даже простая прогулка по Косому переулку вгоняла в уныние: магазины закрыты, а некоторые и вовсе сожжены дотла; редкие прохожие перебегают из одного места в другое, словно перепуганные мыши. Эта война шла не только за кресло министра — она шла за сердца людей. Все знали, что представляет собой Сам-Знаешь-Кто, но, если всё останется настолько мрачным, рано или поздно людям станет всё равно, что он делает с маглорождёнными, лишь бы их собственная жизнь улучшилась. Будучи и сам полукровкой, не говоря уже о том, что он стоял на страже закона, Руфус не мог этого допустить. Пока ещё дышал.

Поттер стоял неподвижно, и наконец Руфус посмотрел, что же так отвлекло подростка. Всего-то гном, копошившийся в промёрзшей земле.

— Забавные существа, правда? — спросил он, пытаясь снова привлечь внимание юноши. — Так что скажете, Гарри?

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — медленно произнёс Поттер. — «Выступить на стороне Министерства»… Что это значит?

— О, уверяю вас, ничего обременительного. Например, если бы вас время от времени видели входящим в Министерство или выходящим оттуда, это создавало бы нужное впечатление.

И сколько бы это занимало? Пару минут в месяц? Быстро переместиться камином в Отдел магического правопорядка, пройти через атриум и уйти через общедоступные камины — этого должно хватить, чтобы хоть немного поднять людям настроение. Поттер всё ещё не выглядел убеждённым, и Руфус добавил, желая сделать предложение привлекательнее:

— И, разумеется, пока вы там, у вас будет прекрасная возможность поговорить с Гавейном Робардсом, моим преемником на посту главы Аврората. Долорес Амбридж рассказала мне, что вы мечтаете стать аврором. Что ж, это было бы очень легко устроить…

Предложи кто-нибудь подобное юному Руфусу, тот согласился бы немедленно: в конце концов, когда придёт время поступать в академию авроров, трудно найти лучшую рекомендацию, чем от самого главы Аврората. Однако Поттер проявил гораздо большую осторожность.

— То есть, по сути, вы хотите создать впечатление, будто я работаю на Министерство?

— Людей приободрила бы мысль, что вы активнее участвуете в нашей работе, — радостно согласился Руфус. — Вы же Избранный. Всё ради того, чтобы дать людям надежду, ощущение, что происходят важные, воодушевляющие события…

— Но если я буду постоянно появляться в Министерстве, разве это не будет выглядеть так, будто я одобряю его действия? — спросил Поттер.

«Я ведь именно это и сказал», — подумал Руфус.

— Ну да, отчасти поэтому мы и хотели бы…

— Нет, не думаю, что это сработает, — перебил Поттер, и Руфус стиснул зубы. Больше всего он терпеть не мог, когда его перебивают. — Видите ли, кое-что из того, что делает Министерство, мне не нравится. Например, заключение Стэна Шанпайка.

Вот и подтвердилось главное опасение Руфуса. Сколько раз Дамблдор приказывал — не просил, не обсуждал, а именно приказывал — освободить Шанпайка и его приятелей? Раз сорок? И, конечно же, такими мелочами, как обстоятельства дела, старик себя не утруждал. Какая разница, что расследование вообще началось лишь после того, как патрульный магического правопорядка, зашедший в местный паб купить ужин, услышал, как Шанпайк с двумя другими волшебниками обсуждает участие в рейде Пожирателей смерти и убийство маглов? И хотя тщательный допрос показал, что на данный момент у Шанпайка действительно нет связей с Пожирателями, факт оставался фактом: он идеально подходил под описание человека, которого легко завербовать. Бедный чистокровный, занятый неквалифицированным трудом, явно не испытывающий угрызений совести при мысли о терроре против маглов, завидующий людям с «грязной» кровью, стоящим выше него на социальной лестнице и имеющим больше денег, и убеждённый, что его не слишком выдающаяся жизнь целиком объясняется ущемлением прав, а не недостатком ума, таланта или честолюбия.

Достаточно кому-нибудь сыграть на слабостях Шанпайка и пообещать, что при правительстве Пожирателей смерти он получит положение, которого, по собственному мнению, заслуживает, — и в следующий раз его обнаружат в чёрной мантии и серебряной маске. Учитывая эту уверенность и то, что сговор с целью совершения преступления сам по себе оставался преступлением, Руфус считал вполне оправданным содержание Шанпайка и двух других волшебников под стражей без права освобождения под залог до суда.

К несчастью, объяснять это убеждённому стороннику Дамблдора было совершенно бесполезно. Вместо этого он ответил:

— Я и не ожидал, что вы поймёте. Сейчас опасные времена, и определённые меры необходимы. Вам шестнадцать лет…

— Дамблдору гораздо больше шестнадцати, — опять перебивает! — и он тоже не считает, что Стэн должен сидеть в Азкабане, — самодовольно заявил мальчишка. — Вы делаете из Стэна козла отпущения, точно так же, как из меня хотите сделать талисман.

Руфусу стоило немалых усилий не закатить глаза. Ему не нужен был козёл отпущения: он хотел, чтобы виновные несли наказание, а невиновные были защищены. И выполнять этот долг было бы куда проще, если бы Дамблдор со своими последователями, ни один из которых не имел опыта работы в правоохранительных органах, просто перестали мешаться и оставили дело тем, кто действительно в нём разбирается.

— Понимаю, — наконец сказал он. — Вы предпочитаете — как и ваш герой… — это слово он едва не выплюнул, — Дамблдор — отмежеваться от Министерства?

— Я не хочу, чтобы меня использовали, — огрызнулся Поттер, и Руфус едва не рассмеялся, поражённый такой слепой глупостью.

«Открой глаза, мальчик, тебя уже используют!» Бездумно повторяя слова Дамблдора вместо того, чтобы иметь в голове хоть одну собственную мысль, Поттер добровольно низвёл себя до безмозглого орудия. По крайней мере, работая с Министерством, он мог бы рассчитывать на отношение как к человеку!

Но Поттер ещё молод, напомнил себе Руфус, заново оценивая юношу. Он предпримет последнюю попытку, ещё раз воззовёт к его чувству долга перед обществом.

— Некоторые сказали бы, что быть «использованным» Министерством — ваш долг.

— А некоторые сказали бы, что ваш долг — сначала убедиться, что люди действительно Пожиратели смерти, а потом уже бросать их в тюрьму.

Руфус открыл рот, собираясь объяснить невежественному мальчишке, как устроена их судебная система, но Поттер продолжал напролом:

— Вы делаете то же самое, что Барти Крауч. У вас, людей из Министерства, никогда ничего не получается как надо, правда? То у нас Фадж, который притворяется, будто всё прекрасно, пока прямо у него под носом убивают людей, то вы — сажаете не тех, кого надо, и пытаетесь сделать вид, будто на вас работает Избранный!

Челюсти Руфуса сомкнулись с резким стуком, и он прикусил язык, чтобы не закричать. Да что этот сопляк вообще знает?! Взбесило его не столько сравнение с Фаджем — но порочить Бартемиуса Крауча в своём присутствии он не позволит. О да, Руфус знал, что многие не одобряли расширенных полномочий, которых Крауч добился во время прошлой войны. Но эти недовольные были теми самыми людьми, которые прятались под кроватями и дрожали, пока авроры сражались с бешеными псами. А вот Руфус прекрасно помнил, к чему привели те перемены: стало меньше похорон погибших друзей и товарищей. Меньше жён, рыдающих над закрытыми гробами с безвозвратно разбитыми сердцами. Меньше детей с опустевшими взглядами, осознающих, что папа больше никогда не вернётся домой.

И словно его тактических решений и преданности своим людям было недостаточно, Крауч затем поразил их всех своей принципиальностью. Когда выяснилось, что его собственный сын — Пожиратель смерти, большинство из них поняли бы, начни Крауч просить о снисхождении, даже несмотря на то, что пострадавшими были Фрэнк и Алиса Долгопупсы — двое из их товарищей. Вместо этого он сидел и со слезами на глазах смотрел, как его единственного сына приговаривают к пожизненному заключению: непреклонные нравственные принципы, прежде бывшие его величайшей силой, не позволяли ему поступить иначе. Крауч был образцом для подражания, примером той самоотдачи, которой требовала служба аврора.

Пытаясь хоть чем-нибудь отвлечься от нараставшего гнева, Руфус ухватился за последние слова Поттера и язвительно спросил:

— Так вы не Избранный?

— Кажется, вы сказали, что это в любом случае неважно? — отозвался мальчишка с горьким смешком. — По крайней мере, для вас.

Руфус шумно выдохнул и вздохнул. Как бы этот сопляк его ни раздражал, это не оправдывало грубости.

— Мне не следовало этого говорить. Это было бестактно…

— Нет, это было честно. — Руфус едва не зарычал, когда самонадеянный ребёнок снова его перебил. — Одна из немногих честных вещей, которые вы мне сказали. Вам всё равно, буду я жить или умру, зато не всё равно, помогу ли я убедить всех, что вы побеждаете в войне с Волдемортом. Я не забыл, министр… — Поттер показал Руфусу тыльную сторону правой руки, побелевшей от холода и крепко сжатой в кулак, словно это должно было ему о чём-то сказать. — Не припомню, чтобы вы спешили меня защитить, когда я пытался рассказать всем о возвращении Волдеморта. В прошлом году Министерство не так уж рвалось со мной дружить.

Повисшая в воздухе тишина была холодной, как окружавший их снег. Поездка оказалась напрасной, решил Руфус. Он приехал в надежде обсудить всё с Поттером как разумные взрослые люди, а вместо этого обнаружил странную помесь сломанной игрушки и эгоистичного, поглощённого собой ребёнка. Осторожно перенеся вес с изгороди на ноющую ногу, он предпринял последнюю попытку:

— Чем занимается Дамблдор? Куда он отправляется, когда покидает Хогвартс?

— Понятия не имею, — надменно ответил мальчишка.

— А если бы знали, всё равно бы мне не сказали, верно? — спросил Руфус, заранее зная ответ.

— Нет, не сказал бы.

Руфус мысленно зарычал: дерзость всё не заканчивалась. Очевидно, точек соприкосновения здесь просто не найти.

— Что ж, тогда придётся выяснить это другими способами, — произнёс он вполголоса, скорее для себя.

— Можете попробовать, — с напускным равнодушием сказал Поттер. — Но вы кажетесь умнее Фаджа, поэтому я думал, что вы сумели извлечь урок из его ошибок. Он пытался вмешиваться в дела Хогвартса. Возможно, вы заметили, что он больше не министр, а Дамблдор по-прежнему директор. На вашем месте я бы оставил Дамблдора в покое.

«Нисколько не сомневаюсь. Впрочем, ты был бы совершенно доволен и в том случае, если бы Дамблдор объявил себя королём волшебного мира, верно?» Последователи Дамблдора очень напоминали секту — эта мысль приходила Руфусу в голову уже не впервые. Они не доверяли никому, кто не строил свою жизнь по его воле, и тут же бросались в бой с каждым, кто открыто осуждал их фанатизм. Сам же Руфус вполне закономерно относился к этому человеку настороженно. Директор Хогвартса, способный влиять на умы будущих руководителей страны в годы их становления; верховный чародей Визенгамота, обладающий огромным влиянием на то, какие законопроекты выносятся на голосование; и председатель Международной конфедерации магов, где он не только выступал от лица Британии, но и представлял всю Европу? Ни у одного человека не должно быть столько власти. Именно поэтому одним из первых решений Руфуса на посту министра стало повторное отстранение Дамблдора от третьей должности.

Как любил повторять один из его хогвартских друзей всякий раз, когда речь заходила о правительстве: «Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно». Дамблдор был — да, по правде говоря, и оставался — куда ближе к абсолютной власти, чем следовало бы.

— Что ж, вижу, над вами он основательно потрудился, — наконец произнёс Руфус, жёстко глядя на стоявшую перед ним бездумную марионетку с промытыми мозгами. — Вы человек Дамблдора до мозга костей, не так ли?

— Да, так, — гордо ответил Поттер. — Рад, что мы с этим разобрались.

Мальчишка решительно направился обратно в покосившийся дом, а Руфус с отвращением покачал головой. Прежде он не придавал слухам о пророчестве особого значения, но теперь всем сердцем надеялся, что они ложны. «Потому что если нет, если он действительно единственный, кто способен победить Сам-Знаешь-Кого… Наша страна обречена».

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1