Глава 1: Новая глава
Новая глава
128
0
По правде говоря, он не собирался делать ничего подобного — главным образом потому, что не считал результат стоящим затраченных усилий. Но последние несколько месяцев Гарри всё сильнее раздражало, как Гермиона, образно выражаясь, вцеплялась ему в горло, почти не давая дышать. У него и без того хватало забот, чтобы ещё какая-то высокомерная девчонка круглосуточно его пилила и унижала.
Четыре месяца назад Долорес Амбридж назначила ему отработку за то, что он отстаивал правдивость своих слов о возвращении Волдеморта. Эта тупая баба и вся остальная тупая школа считали, что он просто бесится: неуравновешенный ублюдок, жаждущий внимания и безбожно врущий о том, чего, как они искренне надеялись, не существовало и вокруг них не происходило. Их упорное нежелание видеть очевидное тревожило его, но скоро, когда он уйдёт, это перестанет быть его проблемой. А тогда Гарри на самом деле хотел лично выяснить, насколько далеко Амбридж готова зайти, чтобы заставить его замолчать.
И на той отработке он это выяснил.
Эта женщина использовала кровавое перо: с радостным садизмом назначала ученикам отработки и пытала их, наслаждаясь зрелищем того, как они режут собственную кожу этим орудием пыток. Гарри не знал всех, кто подвергался такому обращению, но видел немало детей, бережно прижимавших к себе пострадавшие руки. В том числе — и в этом была мрачная ирония — некоторых юных Пожирателей смерти и тех, кто, насколько ему было известно, поддерживал Министерство. Правда, он сомневался, что они вообще осознавали, насколько невероятно тупым было правительство Фаджа. А судя по выражениям лиц троих из четырёх деканов, попытки оградить детей от Амбридж всё-таки предпринимались.
Особых успехов они не добились, что его не удивляло: Амбридж пользовалась поддержкой и, вероятно, защитой Фаджа, хотя Гарри не был уверен, что этот некомпетентный самовлюблённый болван вообще знает, чем занимается присланная им сука.
Но это не мешало деканам смотреть на жабью суку с отвращением. Судя по их лицам, один мечтал швырнуть её в Гремучую иву, другая — отравить так, чтобы внутренности растворялись, обрекая жабу на мучительную смерть, а третий — поднять чарами высоко-высоко в воздух и снять заклинание, позволив силе тяжести сделать своё дело.
К сожалению, Дамблдор, скорее всего, попытался бы её спасти.
Под этими троими Гарри подразумевал Флитвика, Стебль и Снейпа. Скорее небо рухнет на землю, чем Минерва Макгонагалл сделает хоть что-нибудь полезное. В последнее время Гарри замечал её кислое выражение лица, а по возмущённым взглядам нескольких гриффиндорцев понял: заставить её оторвать задницу от стула и предпринять что-нибудь дельное им удалось не больше, чем ему самому.
Урок был удручающим и, к сожалению, лишь укреплял его убеждение в бесполезности тех, кто наделён властью. Ещё одна причина, по которой жизненная философия Гермионы в конечном счёте не работала.
Впрочем, и Гарри, и любой другой старший гриффиндорец могли бы сказать младшим, особенно первокурсникам, что обращаться к Макгонагалл за помощью — пустая трата времени. Она никогда не помогала своим ученикам, и он даже не мог припомнить, чтобы она вообще что-нибудь для кого-нибудь сделала. Полученный на первом курсе «Нимбус-2000» не считался: она силком запихнула его в команду по квиддичу, и, хотя он прекрасно проводил время и подружился с товарищами по команде, ей нужны были лишь победы в матчах. Метлу она подарила вовсе не по доброте душевной.
Но та отработка и всё, что за ней последовало, окончательно убедили Гарри: волшебный мир просто того не стоит. Он понял, что школа недостаточно ему дорога, чтобы оставаться и сражаться, не говоря уже о том, чтобы разбираться с Амбридж. Если им нужна помощь, пусть учатся помогать себе сами. Учителя ничего не могли — или не хотели — делать. Эти уроки он уже усвоил на горьком опыте ещё в начальной школе, когда Дадли со своими придурками его травил.
Да, в Хогвартсе он надеялся на другое. Но всё оказалось по-прежнему.
Хуже того, некоторые ученики были точь-в-точь как Дадли с дружками: издевались и над ним, и над любым, кто осмеливался подать голос. А учителя им потворствовали и помогали.
К несчастью, ни Гарри, ни Макгонагалл тогда ещё не знали, что один из учеников услышал, как она раз или два повысила голос, и подслушал их ссору за дверью кабинета. Гарри не знал, долго ли тот там простоял, но услышанного хватило, чтобы разнести по всей школе весть о перепалке, пусть и без особых подробностей.
Каким-то образом — Гарри понятия не имел каким — другие ученики исказили и переврали услышанное, так что теперь по школе ходили десятки версий. Одни утверждали, что он угрожал Макгонагалл, вообще не упоминая Амбридж. Согласно другой версии, он снова рассказывал о случившемся на кладбище. Вообще-то у этого пересказа тоже было два варианта: один из замковых любителей теорий заговора, известный сплетник, уверял, будто Гарри случайно признался Макгонагалл, что сам убил Диггори.
Даже эта выдумка не отличалась оригинальностью.
Он слышал подобные предположения с самого возвращения с кладбища и давно перестал пытаться кого-либо переубедить. Всё напоминало второй курс, когда каждый верил, будто именно он нападает на маглорождённых. Единственное хорошее во всей этой истории «Гарри Поттер убил Седрика Диггори» заключалось в полном отсутствии доказательств. А слухов о его столкновении с Макгонагалл было так много, что никто даже не пытался добиться его ареста.
Правда, порой он задумывался, почему никто не потрудился прийти и расспросить его о той заварушке на кладбище. Под «никто» подразумевались все, кроме Дамблдора, чьим ответом на подобные вещи стало создание Ордена Феникса, и Фаджа, предпочитавшего прятать голову в песок и объявлять его лжецом.
Семье Диггори всё это никак не помогало пережить потерю, и одному Богу было известно, через что им приходилось проходить посреди этого безобразия.
Амбридж наслаждалась происходящим, но удовольствие омрачало то, что Гарри больше не попадал к ней на отработки. Она продолжала его провоцировать, однако тупая баба до сих пор не поняла: ничего не выйдет. Больше он на её приманки не клевал. Она так и не догадалась, что в прошлый раз он попался в ловушку намеренно, желая выяснить, что она сделает. Теперь он знал и снова подставляться не собирался.
Она была недовольна, но, по правде говоря, её довольство было ему восхитительно безразлично.
Уже хватало того, что многие пуффендуйцы — Боунс, Макмиллан, Финч-Флетчли, Эббот и прочие — подхватили слух, раздули его до ещё более чудовищных размеров и твердили, будто он спятил и его нужно куда-нибудь упрятать. Но, к досаде Гарри, появилась новая проблема по имени Гермиона Грейнджер. Его так называемая лучшая подруга изводила его с самого начала учебного года: каждый день требовала рассказывать о своих чувствах, бесцеремонно влезала во все стороны его жизни и оправдывала свою назойливость новым значком старосты. К несчастью, этим она лишь ещё сильнее сводила его с ума.
Уже одно это было достаточно плохо.
Для грядущих событий ему требовалась ясная голова. Предстояли СОВ, и нужно было сосредоточиться на подготовке, а ещё — на плане побега из волшебного мира, обитатели которого могли потом хоть перегрызть друг другу глотки.
Столкновение с Макгонагалл только усугубило ситуацию.
Гарри знал, что Гермиона невысокого мнения о его умственных способностях. Каким-то образом Макгонагалл узнала, что думает о нём её любимица, и вместо того, чтобы составить собственное мнение, эта слабохарактерная сука безоговорочно с ней согласилась. Гермиона считала его полным идиотом лишь потому, что он отказывался заниматься и позволял ей проверять свои сочинения и прочие письменные задания. Она не догадывалась, что он усердно учится глубокой ночью. Если за что Гарри и был благодарен психологическому насилию Дурслей, так это за умение действовать незаметно, хотя самих Дурслей и их погоню за нормальностью он презирал — они даже не понимали, что добиваются недостижимого.
Гермиона также не догадывалась, что он сводит на нет её попытки испортить его работу. Именно так он воспринимал её помощь, когда она что-то подчёркивала и писала замечания на его сочинениях. Она не знала, что он делает копии и сдаёт неповреждённые варианты.
Но теперь… Гермиона Грейнджер стала одной из немногих знакомых, которых он действительно удостаивал усилий, необходимых для неприязни. В этот список входили Фадж, Амбридж, Снейп, Дамблдор, Макгонагалл и Дурсли. Печальная ирония заключалась в том, что когда-то он думал, будто они с Гермионой станут прекрасными друзьями. Но довольно быстро понял: этому не бывать, что бы она сама ни думала об их отношениях. А что творилось у неё в голове, знала только Гермиона, и выяснять это он не собирался.
Он думал, что собственная любовь к книгам, литературе и знаниям — пусть он и скрывал её, не желая привлекать лишнего внимания, — сделает их друзьями и родственными душами. Но быстро убедился в обратном. Гермиона любила считать себя интеллектуалкой, хотя на деле была всего лишь губкой, вёдрами впитывавшей знания, чтобы потом извергать их обратно. Однако сильнее всего в ней Гарри отталкивали две вещи. Во-первых, привычка составлять мнение о людях и обстоятельствах, ни разу не попытавшись разобраться в вопросе или хотя бы самостоятельно прийти к логическим выводам. Он вырос рядом с женщиной, обладавшей точно такой же привычкой, и научился ненавидеть тётину склонность всех судить.
Самым ярким примером был её крестовый поход за права домовых эльфов. Гарри и сам ненавидел рабство, учитывая, как Дурсли сделали смыслом жизни попытки сломать его и превратить в раба, — он определённо собирался заставить их за это расплатиться, — и кое в чём с ней соглашался. Но он собственными глазами видел, как отреагировала Винки, когда Крауч-старший от неё избавился. И это побудило его спросить мнение самих хогвартских эльфов.
Как выяснилось, Добби отчаянно стремился сбежать именно от Малфоев. Домовые эльфы связывали себя магическими узами со своими хозяевами-волшебниками, а эльфы Хогвартса благодаря замку и Дамблдору ежедневно получали много магии, поддерживавшей в них жизнь. Добби находился на грани безумия, потому что Малфои, хотя и были сильными волшебниками, создавали со своими эльфами лишь частичную связь, достаточную только для того, чтобы удержать их в семье. По их мнению, голодные и болезненные рабы угрозы не представляли.
К несчастью, Гермиона этой маленькой подробности не знала, и теперь эльфы считали её своим собственным Волдемортом. Они говорили о ней испуганным шёпотом и отказывались работать в Гриффиндорской башне, опасаясь, что она их освободит. Гарри удалось предотвратить худшее: он тайком призывал шапки, шарфы, перчатки и прочие жалкие образчики вязания, а затем сжигал их. Снова и снова он пытался объяснить Гермионе, что она эльфам не помогает, но та считала, будто знает лучше всех, и ни разу не пожелала его выслушать.
Во-вторых, его бесило её лицемерие. Несмотря на вечные разглагольствования о необходимости слушаться учителей и уважать каждое их распоряжение, словно послушная марионетка, сама Гермиона постоянно шла им наперекор. Она писала сочинения длиннее, чем требовалось, и Гарри не раз замечал, как учителя морщатся, получая её работы.
Ещё во время той перепалки в кабинете Макгонагалл Гарри решил: давно пора заставить Гермиону поплатиться за убеждённость в его тупости. Однако у него были дела поважнее, чем мелочная высокомерная девчонка с манией величия, поэтому он решил о ней забыть. К сожалению, Гермиона снова вывела его из себя, узнав о столкновении с Макгонагалл. Гарри и правда не знал, какой именно слух до неё дошёл, но попытался объяснить, что произошло на самом деле, — и быстро об этом пожалел.
Она ему не поверила.
Вместо этого она предпочла слух и набросилась на него: пилила, унижала, велела вернуться к Макгонагалл и извиниться, ни на мгновение не задумавшись, что Гарри скорее умрёт, чем сделает что-то подобное. Он не знал, какое впечатление их разговор произвёл на Макгонагалл, но полные сожаления взгляды этой бесполезной старой клуши говорили о многом. Извиняться он не собирался. Ни за что. Для разнообразия Макгонагалл следовало взглянуть правде в глаза.
Только и слышалось: «Как ты мог угрожать профессору Макгонагалл?», «Что с тобой происходит, Гарри? Почему ты не можешь уважать учителей?» Маленькой сучке ни разу не пришло в голову, что он уважал бы учителя, если бы тот уважал его в ответ. Гарри никого не уважал вслепую: для этого требовалось нечто большее. Но вместе со всеми остальными неприятностями, которые она ему доставляла, это переполнило чашу терпения. Сегодня с ней произойдёт несчастный случай. Гермиона всегда возвращалась из библиотеки этой дорогой поздно вечером, незадолго до отбоя. Гарри выбрался из башни, воспользовавшись Картой Мародёров и отмеченными на ней тайными ходами в спальнях и самой башне, чтобы миновать Полную Даму, а затем наложил на себя дезиллюминационные чары.
Оставалось лишь спрятаться там, откуда хорошо просматривалась лестница — одна из тех, что не двигались, — и ждать. Пока он ждал, то обдумывал свой план и пытался понять, испытывает ли хоть какую-то вину за то, что собирается сделать. Не испытывал. Необратимых повреждений Гермиона не получит, а лестница хоть и довольно длинная, но не настолько, чтобы причинить серьёзный вред. Если повезёт, она всего лишь сломает ноги. Впрочем, он проследит, чтобы она не погибла.
Наконец Гермиона появилась на лестнице с книгой в руках: читала на ходу, привычно и ловко поднимаясь по ступеням. Что за книга, Гарри не разглядел, да и было ему всё равно. Всё окажется даже проще, чем он думал.
Когда она подошла ближе, Гарри приготовился, но не двигался, пока она обеими ногами не встала на верхнюю ступеньку. Затем он зацепил её ногу своей. Почувствовав прикосновение, Гермиона испуганно оглянулась, осознав, где находится и что происходит.
— Кто?..
Но было уже поздно. Гарри изо всех сил ударил её ладонью в грудь, одновременно подставляя подножку, и она потеряла равновесие.
X
На следующее утро профессор Макгонагалл, выглядевшая так, словно вот-вот расплачется, проводила Гарри и Рона в больничное крыло. Гарри придал лицу испуганное выражение, скрывая мысли за ментальными барьерами, созданными по образцу мантии-невидимки: этому он научился по найденной книге об окклюменции.
— Мы нашли её неподалёку от входа в гриффиндорскую гостиную, — говорила Макгонагалл, ведя их в больничное крыло.
— Гермиона! — воскликнул Рон, увидев её без сознания на кровати, и мадам Помфри немедленно на него зашикала.
— Тише, мистер Уизли! — одёрнула она. — Она в коме, вызванной зельем, чтобы организм мог восстановиться после травм.
— Травм? Каких травм? — заорал Рон, то ли не услышав, то ли полностью проигнорировав её распоряжение.
— Что с ней произошло? — спросил Гарри, заметив, что Помфри готова то ли проклясть Рона, то ли выпустить ему кишки.
— По всей видимости, она споткнулась и упала с лестницы. Мы нашли её без сознания, с сотрясением мозга. Кроме того, у неё сломана нога, — объяснила Помфри.
— Она поправится? — спросил Гарри.
— Да, — заверила она.
Прошло больше недели, прежде чем Гермиона очнулась. Придя в себя, она сообщила, что на неё намеренно напали. Макгонагалл отнеслась к этому серьёзно и начала расследование, пытаясь выяснить, что случилось, но, к несчастью, в насыщенной магией среде следы исчезли, а оставленная магическая сигнатура давно рассеялась. Гарри допросили, однако благодаря окклюменционным барьерам он сумел скрыть от всех правду, да и никаких доказательств его причастности не было. Опросили и Полную Даму, которая сообщила Макгонагалл и Дамблдору, что за всю ночь через её проход никто не выходил.
В каком-то смысле Гарри был рад, что с девчонкой всё обошлось, хотя и считал, что она это заслужила. Но ещё больше его радовало, что Гермиона ненадолго оставила его в покое. Похоже, несчастный случай сделал её осторожнее: после выписки она напоминала испуганную мышку. И хотя Гарри был благодарен за то, что падение хоть чему-то её научило, больше всего его устраивало, что девчонка теперь молчит.
Ему всё сошло с рук. Оставалось лишь пережить СОВ и сбежать из волшебного мира — пусть для разнообразия его обитатели наконец позаботятся о себе сами.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!