Глава 1: Новая глава

Новая глава

109

0

Mот Molwe
Поделиться

Гарри снова подвернул рукава куртки, пока трусил по улице к парку. Куртка раньше принадлежала Дадли, так что, конечно, была ему велика, но ничего страшного: зато в ней было теплее, ведь она закрывала побольше тела. Он весело помахал миссис Фигг, которая сметала снег с крылечка, и побежал дальше. Тётя Петунья велела ему несколько часов не показываться дома, и он собирался как следует насладиться свободой.

Пнув сугроб, он рассмеялся, когда снег брызнул ему в лицо, и прохожий невольно улыбнулся. Жаль всё-таки, что сейчас рождественские каникулы: тётя Петунья всегда сильнее сердилась, когда он целыми днями путался у неё под ногами, а ему не хотелось её сердить. Вот бы понять, как получше держаться от неё подальше, чтобы она была довольна. От этой мысли его улыбка ненадолго померкла: он вечно всё делал не так и никак не мог сообразить, как перестать быть таким глупым.

Но тут он добрался до парка, и радость от игр в свежем снегу прогнала мрачные мысли. Он не был настолько глуп, чтобы пытаться играть с другими детьми: он знал, что не такой, как они, а тётя с дядей говорили, что и притворяться не стоит. К тому же большинство детей были слишком большими, чтобы захотеть с ним играть, а остальных Дадли давным-давно распугал. Но мальчик и один мог придумать уйму занятий — играть в безлюдном уголке парка и воображать, что он ничем не отличается от других и у него много друзей.

Да и как тут грустить, если ему скоро подарят первый в жизни настоящий рождественский подарок? (Носки дяди Вернона он настоящим подарком не считал.) Ну, может, это и не совсем рождественский подарок, но в следующем году у него будут очки — его собственные, а не доставшиеся от Дадли, — и тогда он сможет как следует видеть и, может быть, перестанет так сердить тётю Петунью своей неуклюжестью.

От этой мысли ему стало так радостно, что он закружился, закружился, закружился, пока со смехом не повалился в снег. Лёжа с закрытыми глазами и дожидаясь, когда мир перестанет вертеться, он представил, что у него есть брат-близнец — ещё один мальчик, совсем как он сам: маленький и худенький, с весёлыми зелёными глазами и взъерошенными волосами. Друг, которому всё равно, что Гарри глупый и неуклюжий, и который играет с ним целыми днями.

Открыв глаза, Гарри так крепко держался за свою выдумку, что ему почти удалось разглядеть второго мальчика, который носился вокруг, словно привидение. Он вскочил и, смеясь, погнался за близнецом, забрасывая его снежками, счастливый оттого, что ему есть с кем поиграть, пусть даже понарошку.

Но он не заметил, что добрался до края парка, и увидел мужчину на тротуаре только тогда, когда один из снежков уже угодил тому в затылок. Близнец Гарри исчез с хлопком, а сам Гарри в ужасе уставился на мужчину.

Ой нет, ой нет, ой нет, ой нет…

** **

Северус шагал по магловскому городку, засунув руки глубоко в карманы согретой чарами куртки, и презрительно кривился при виде рождественских украшений, мерцавших в непозволительно многих окнах. Он презирал Рождество. Или, по крайней мере, то, во что оно превратилось: коммерческую затею, позволявшую торговцам играть на чувстве вины покупателей и вынуждать их тратить нелепые суммы, а орущим малолетним негодникам внушавшую, будто требовать игрушки и сладости — их законное право.

Не то чтобы сам Северус когда-нибудь отмечал Рождество подобным образом. Для него это всегда было напряжённое время: магловская и волшебная стороны его семьи вступали в противоборство, а призывы к миру и доброй воле тонули в мучительной смеси любви и ненависти, разрывавшей его между двумя сторонами. Маленький Северус считал Рождество удачным, если в этот день кричали не слишком много. А однажды ему даже робко преподнёс подарок человек, которого ещё нельзя было назвать другом.

Прискорбно, что волшебный мир соблазнился этой пошлой, сентиментальной версией Йоля — праздника, который следовало почитать за его магическую мощь и связь с зимним солнцестоянием. В Северусе было достаточно магловского, чтобы чувствовать себя в их мире вполне естественно, но многое в магловском обществе он считал нужным безжалостно отсечь. Впрочем, о волшебном мире он был того же мнения и, без сомнения, не нашёл бы удовлетворения ни в каком обществе. По опыту Северуса, в любом обществе водилось слишком много дураков и сентиментальных глупцов, числом далеко превосходивших людей здравомыслящих и практичных.

Размышления, которые вполне могли вылиться в весьма красноречивую и язвительную тираду, оборвал удар по затылку. Взбешённый Северус резко обернулся, стряхивая с волос снег, чтобы обрушиться на виновника, но не успел он и рта раскрыть, как мальчишка уже заковылял к нему, спотыкаясь и захлёбываясь извинениями:

— Простите, пожалуйста, сэр, я вас не видел, я не хотел, простите, это случайно, я бы ни за что не стал, если бы знал, что вы там, сэр, я…

— Молчать!

Мальчик тут же замолчал, пытаясь поднять на него глаза и при этом не смотреть ему в лицо, — скорее забитая собака, чем ребёнок. И всё же Северус успел заметить поразительно зелёные глаза, пробудившие воспоминания, от которых язвительные слова замерли у него на языке. Когда-то похожие глаза смотрели на него с теплом, и именно в такие дни, когда весь мир праздновал узы семьи и дружбы, которых у него больше не осталось, воспоминания мучили его сильнее всего.

Раскаяние мальчишки было искренним — Северус достаточно долго преподавал, чтобы уметь это распознать, — и тот нервно мял куртку посиневшими от холода пальцами.

— Где твои перчатки? — потребовал он ответа вместо того, чтобы отчитать мальчишку как следует. Всё ещё не поднимая глаз, тот вытащил из кармана пару перчаток и покорно предъявил их для осмотра. — И почему ты их не носишь, дурья голова?

— Они слишком большие, — прошептал мальчик. — Спадают.

— Уж наверное, ты способен раздобыть себе перчатки по размеру, — процедил он с презрением, но мальчик упрямо вскинул подбородок, хотя встретиться с Северусом взглядом по-прежнему не решался.

— Это стоит денег, сэр.

«А у нас их нет», — подразумевалось в этих словах.

Северус прищурился: мальчишка, несомненно, лгал. Но он помнил, как лгал сам, потому что солгать было легче, чем признаться в правде, и видел то же упрямство — слабое, готовое вот-вот надломиться — в собственном отражении. А одна девочка с глазами почти такого же зелёного оттенка всё равно с ним подружилась.

Почти помимо воли он полез в собственный карман.

— Вот.

Он сунул мальчику свои перчатки.

Тот отшатнулся.

— Нет, сэр!

— Бери! — рявкнул Северус, злясь на то, что его редкий порыв сострадания отвергают; злясь, потому что не хотел этих воспоминаний, не хотел возвращаться ни к одному из тех мерзких мгновений страха и несчастья.

— Но… но ведь они мне будут велики? — прошептал мальчик, всё же повинуясь.

И всё-таки натянул перчатки на посиневшие пальцы, а когда они сели как влитые, словно были сшиты специально для него, его глаза расширились от восторга. Он поднял взгляд на Северуса, глупо разинув рот.

— Спасибо! — выдохнул он.

Не видя причин объяснять магловскому ребёнку, что такое подгоняющие чары, Северус хмыкнул и отвернулся. Ему хотелось уйти отсюда и снова забыть. Забыть до следующего Рождества, которое принесёт новые нежеланные воспоминания.

Но глупый мальчишка не отставал и затрусил следом.

— Сэр! Спасибо! И простите, пожалуйста, за снежок. Я бы ни за что не стал, если бы знал, что вы там.

— Ладно! — отрезал Северус и наконец отделался от него.

У него были дела.

И если не считать того, что позднее он пожалел о собственной глупости — надо же было отдать совершенно хорошие перчатки! — больше он о докучливом мальчишке не думал и вскоре вообще забыл о его существовании.

Но Гарри своего незнакомца не забыл. Он обожал новые перчатки: это было самое дорогое, что у него имелось, и он не задавался вопросом, почему год за годом они по-прежнему приходятся ему впору. Сверху он даже мог надевать слишком большие перчатки Дадли — так было ещё теплее, а заодно удавалось скрывать своё сокровище от родных (хотя, когда ему было девять, тётя Петунья всё-таки их нашла и, к его ужасу, немедленно выбросила).

Ему хотелось знать, кто был тот добрый человек, чтобы поблагодарить его как следует, но, даже встретив его снова, Гарри ни за что бы его не узнал: тогда он почти не смотрел на незнакомца, да и без очков всё виделось таким расплывчатым. Хотя молиться его никто не учил, каждый вечер после дня, проведённого в тёплых перчатках по размеру, он ложился в своём чулане и говорил — тихонько, чтобы тётя с дядей не услышали:

— Спасибо вам, мистер Незнакомец. Надеюсь, у вас всё хорошо и вы очень-очень счастливы.

Как ни странно, всякий раз, когда в Суррее лежал снег, по необъяснимому и никем не замеченному совпадению Северус спал без своих обычных кошмаров.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1