Глава 4: Глава четвертая. Благородный дом Блэков

Глава четвертая. Благородный дом Блэков

111

2

МКот Миссис Кроу
Поделиться

Гермиона настояла на том, чтобы в доме сотрудников – по крайней мере, руководителей отделов, проживающих на территории магловского Лондона, были и мобильные, и обычные проводные телефоны. Кроме всего спектра магических средств связи, разумеется. Она слишком хорошо помнила, как Министерство блокировало камины с летучим порохом, как легко сотрудники по команде Министра магии, а потом и Пожирателей смерти перехватывали почтовых сов. И как сложно было не только покинуть Хогвартс, но и просто с кем-то связаться. Поэтому сочла, что в городе лучше подстраховаться. Да, есть риск обрыва проводов и разрушения станций. Да, есть вероятность, что сеть перестанет работать. Но все же вариантов выйти на контакт друг с другом становилось больше.

Кроме того – она эта знала наверняка – спецслужбам маглов спокойнее, когда они думают, что могут прослушать разговоры волшебников. Такая маленькая уступка, чтобы сохранять взаимный покой и уважение.

Оказавшись, наконец, в своей крошечной квартирке, которая числилась, как служебная и располагалась рядом с Министерством, Гермиона, скинув неудобные жесткие казенные туфли, устало опустилась на диван. Свет не включала, глядя в окно на отблески уличных фонарей.

Чувствовала себя не просто уставшей – опустошенной. Холодно, по привычке анализировала происходящее, пытаясь для себя понять, чего сейчас больше: страха? Недоумения? Напряжения? Злобы на Малфоя?.. Да нет, как будто бы и не было ничего. Но в целом ощущала она себя паршиво. Хотелось с кем-то поделиться, рассказать об этом неприятнейшем посещении. Но все, кому она могла поплакаться – Рон (а с ним ей разговаривать не хотелось) и Гарри.

Потянувшись к стоявшему на столике телефону, Гермиона сняла трубку и на память набрала номер. После нескольких гудков раздался спокойный, мягкий голос Джинни.

– Я слушаю.

– Привет, Джин! Прости, что поздно. Как ты, как дела?

Гермиона знала, что ее вопрос звучит неискренне и ненатурально. Но ничего не могла с собой поделать, внутренне свято веря, что нужно выдерживать заданную приличиями форму разговора.

Джинни это тоже понимала, потому что – было слышно по голосу – улыбнулась:

– Привет, министр. Ты же не за этим звонишь, верно?

– Верно. Можешь позвать Гарри? Мне надо с ним кое-что обсудить.

Джиневра замялась всего на долю секунды.

– Его еще нет.

– Эм… Разве он не… Ну да, конечно. Конечно, я совсем забыла, что у него были еще дела. Гхм… Прости, что побеспокоила. Сегодня такой день выдался...

«Заткнись, Грейнджер, просто заткнись и попрощайся!»

Она, похоже, только что спалила лучшего друга перед его женой. Гарри ведь ушел не сообщая, куда отправляется. Гермиона решила, что Поттер, конечно же, поехал домой к Джинни – куда еще, какие у него могут быть другие маршруты или дела?

Скудоумная овца! А ведь дела-то действительно могут быть.

Гермиона никогда не считала мужчин патологически верными существами и была твердо уверена, что в определенный момент жизни каждому из них бес тыкает и в ребро, и не только. Возможно, тот смешной, наивный студенческий роман Рона и Лаванды намертво закрепил это мнение в ее голове. И Гарри, естественно, попадал под общее правило. Только что его амурные похождения (были они или не были, все равно) Гермиону совершенно не интересовали, главное, чтобы не мешали работе. Вот только сейчас… сейчас она, кажется, подставила Поттера по полной программе!

Гермиона смутно и в который раз поразилась выдержке подруги. Не было бессмысленных вопросов «он не на службе?», «куда ты его отпустила?», «когда он ушел?» или попыток выяснить, куда делся Гарри и как давно он сваливает с работы, не уточняя, куда. Отправляет ли вообще его Министр с ночными заданиями, или на самом деле великий Гарри Поттер просто прыгает из койки в койку к многочисленным поклонницам его подвигов. Не было ничего. Как будто Джинни это не интересовало. Или же она совершенно не сомневалась в муже.

– Не переживай, я понимаю, – Джинн по-прежнему улыбалась. Ни тревожности, ни сомнения, ни любопытства в ее голосе так и не возникло; в сложных ситуация и при свидетелях она владела собой лучше, чем Рон, Гарри и Гермиона вместе взятые. – Мы все перерабатываем, а от усталости и напряжения иногда ум за разум заходит. Передать ему, чтобы связался с тобой?

– Э-э… нет, не стоит. Уже довольно поздно… Обсудим с ним все завтра! Эм… Пока?..

– Пока, Гермиона!

Повесив трубку, Джиневра молча уставилась на телефон. Глаза ее недобро сузились, губы поджались. Чтобы успокоиться и не предстать перед мужем разъяренной фурией, волшебница неторопливо отсоединила телефонный кабель. Потянулась за волшебной палочкой, которую все время носила с собой в простых домашних поясных ножнах, достала ее. Неспешно, вдумчиво произнесла:

– Редукто!

Мгновение – и аппарат рассыпался горсткой пепла по маленькому столику и коврику под ним. Джинн довольно улыбнулась, кивнула себе: в Хогвартсе, когда она еще была студенткой, это заклинание удавалось ей блестяще. Глядя на испачканный ковер, уже мягче произнесла:

– Тергео, – и черная пыль тут же втянулась в волшебную палочку.

Не оглядываясь, Джинн указала в сторону кладовой в конце длинного коридора, и из-за распахнувшейся двери в ответ на «Акцио» вылетела коробка с новым проводным телефоном. Уже привычным заклинанием избавившись от упаковки, миссис Поттер установила новый аппарат.

Услышав почти не различимые шаги, обернулась. И дерзко усмехнулась, когда домовик Кикимер только покачал головой, глядя на ее действия.

– Зачем хозяйка миссис Джиневра снова установила эту гадкую магловскую штуку? – проскрипел домовик, враждебно глядя на телефонный аппарат.

Ему не нравились предметы, которые не имели отношения к волшебному миру. Джинни подозревала, что, будь его воля, он бы за пару дней откатил интерьеры дома на Площади Гриммо, 12 на пару сотен лет назад. Даже паутину, лохмотьями свисавшую отовсюду до того, как Гарри и Джинни заселились в дом, умудрился бы где-то раздобыть и живописно развесить.

– Это поручение нашего Министра магии и рабочая необходимость, Кикимер. Ты же знаешь.

– Тогда почему хозяйка снова испепелила эту пакость? Хозяйка не похожа на сумасшедшую. Миссис Джиневра очень рассудительна и всегда принимает взвешенные решения.

– Льстец ты, Кикимер, – рассмеялась волшебница. – Но спасибо, мне твои слова приятны! Видишь ли, мне, как и тебе, эта штука не очень нравится. И иногда я просто не могу отказать себе в удовольствии от нее избавится. Однако она нужна Гарри, чтобы наша госпожа Министр могла с ним связаться.

– Госпожа Министр недостаточно времени проводит на службе с хозяином мистером Поттером? Ей необходимо говорить с ним постоянно?

Кикимер чтил традиции. При упоминании в своей речи Министра магии склонился в неглубоком, но исполненном почтения поклоне. Джинни, чуть прищурившись, внимательно глядела на старого слугу. И едва сдержалась от того, чтобы не рассмеяться. При всей вежливости жеста в нем была такая нарочитость, выдававшая скрытое презрение домовика, которая могла обмануть кого угодно, но только не его проницательную хозяйку.

Кикимер не уважал Гермиону. Он считал ее «паршивой грязнокровкой» – с первой встречи и до сих пор; для него ни Вторая волшебная война, ни занимаемый волшебницей высокий пост ничего не изменили. Домовик не принимал ее жалость к магическим народам, считал это унижением своего достоинства. Да и вообще не воспринимал Грейнджер как хоть сколько-нибудь равную его хозяевам – даже равную ему самому. Однако старый домовик проникся искренним уважением к своей новой хозяйке. И ради нее терпел Гермиону, ведя себя так, чтобы Джинни не пришлось ни ругать его, ни краснеть за поведение преданного слуги.

Домовой эльф возвратился на Площадь Гриммо, 12 сразу после свадьбы Гарри. Поттер переговорил с Макгонагалл и отозвал его с кухонь Хогвартса – Джинни на первых порах нужна была помощь, чтобы привести в порядок старый осиротевший дом. Кикимер, едва увидев свою юную хозяйку, бахнулся на колени и пополз к ее ногам, исполняя все в лучших традициях семьи Блэков.

Оторопевший, ничего не понимающий Гарри уставила на жену. А Джинни, неожиданно уверенно взглянувшая на домовика, доброжелательно, но властно проговорила:

– Встань, Кикимер. И никогда больше так не делай, – обернулась и, увидев замешательство на лице мужа, негромко объяснила, не теряя какого-то насмешливого лукавства: – Моя бабушка – Седрелла Блэк, которая вышла замуж за предавшего чистую кровь Септимуса Уизли, моего деда. Так что, Гарри, благодаря тебе я наконец-то вернулась в свое фамильное гнездо. Кикимер видит это, для него я не просто чистокровная волшебница. Я его хозяйка, правда, со слегка испоганенной генетической линией – Уизли, несмотря на свою чистокровность, всегда слишком уж мягко относились к маглам и не встали на сторону Темного Лорда.

– Ты… это знала? – удивленно спросил Гарри. И понял, что он когда-то слышал об этом то ли от Сириуса, то ли от Люпина. На фамильном дереве Блэков видел выжженое изображение и подпись «Седрелла Блэк», но даже не удосужился разобраться в хитросплетениях родственных связей. Ветвь, шедшая от всех отступников рода Блэков, была пресечена. Поэтому о родстве крестного и жены Гарри мог узнать только от кого-то из них. Сейчас то, что Джинни имела на шикарный лондонский дом Блэков гораздо больше прав, чем он сам, почему-то поразило его до глубины души.

– Да, знала, но как-то не возникло случая поговорить об этом, – она легкомысленно пожала плечами.

Кикимер же пришел в восторг. Разом над ним получила власть пусть и опороченная семейная линия, но все же для старого домовика это было лучше, чем ничего. Кроме того, помимо Блэков Джинни была по линии матери в прямом родстве с Пруэттами, которые также блюли чистоту крови, а от своих детей, постыдным образом отказавшихся от служения Лорду Волан-де-Морту, отреклись. От Молли Уизли в особенности – после того, как она сбежала в Артуром, осквернив себя и потомство этим странным браком. Это было чрезвычайно важно для волшебников, но старому Кикимеру на такие «мелочи» оказалось совершенно наплевать. Он вынес для себя главное – Джинни являлась полноправной хозяйкой и дома, и имущества, и самого домовика. А, значит, долг его – служить ей (и мистеру Поттеру) верой и правдой.

В Джиневре действительно говорила кровь. Вопреки матери-бессребренице, которая была счастлива только мужем и детьми, молодая волшебница уверенно взялась за ведение хозяйства, обустройство дома и налаживание своей жизни и заодно жизни Гарри. Ей, по характеру свободолюбивой и независимой, не была чужда здоровая амбициозность. Несколько лет выступая за «Холихедских Гарпий», Джинни ушла из спорта в блеске славы, на пике карьеры. В «Ежедневном Пророке» она блестяще вела спортивные колонки и завоевала уважение коллег и главы редакции. Гарри видел, что она увлечена всем, чем занимается, но со стороны казалось, что добиваться успеха Джинни удается безо всяких усилий.

Кроме того, ему безмерно нравилось и то, что Джинни не задавалась. Победы и достижения никак не меняли ее: она не становилась надменной или высокомерной. Кроме того, никогда не кичилась своими успехами и никогда не превозносила их, как нечто невероятное. Все принималось, как данность: да, Джинни – победитель, и это – нормально. В этом Гарри и Джинни были очень похожи: не любили обсуждать свои победы и с возрастом становились все проще и приятнее в общении с близкими, коллегами и подчиненными.

В доме Джинни сразу взяла Кикимера в оборот. За считанные недели унылый и мрачный, годившийся разве для съемок хорроров дом, превратился в респектабельный и уютный. Домашний эльф был абсолютно счастлив: хозяйка, хоть и выросла в крайне странном жилище, каким-то шестым чувством знала толк в правильных домах.

Больше всего старика впечатлял ее кабинет, который Джинни велела отделать дубовыми панелями, красным и золотым. В остальном она придерживалась спокойных цветов, но было видно, что отныне на Площади Гриммо, 12 продумана каждая деталь.

Гарри к переделкам не допускался. Все, о чем нежно, но твердо просила его жена: оплачивать счета. От этого разделения управленческой власти Кикимер, страдающий по старой властной и жесткой Вальбурге Блэк, едва не прослезился. В его глазах у молодой хозяйки был фантастический потенциал.

И Гарри, и Джинни видели, что называть свою хозяйку «миссис Поттер» у Кикимера не поворачивается язык. При всем его расположении к Гарри, старый домовик явно видел разницу между супругами в их происхождении. Учитывая, что благородная кровь Блэков текла в венах его хозяйки (и Джинни, кстати, совершенно этого не отрицала), ему казалось кощунственным называть ее запятнанными, в его глазах, фамилиями отца или мужа. Видя, как мучается эльф, ведьма подсказала ему выход.

– Если хочешь, Кикимер, зови меня Джиневра. По имени.

– Это… это непочтительно, хозяйка миссис… Поттер, – как обычно, через паузу, словно сгладывая горчащий ком, произнес Кикимер негромко.

– Между нами это будет новый закон дома Блэков, – спокойно объяснила Джинни. – Так как называть меня этой фамилией ты не можешь, это фамилия моих предков, а другие тебе не слишком приятны. И мне так будет удобно. С остальными – с Гарри, с нашими гостями – ты волен обходиться так, как тебе диктуют правила приличия и гостеприимства. Но между собой отныне давай уговоримся.

– Да, хозяйка миссис Джиневра! – подобострастно поклонился старик.

Джинни осталось только мысленно хмыкнуть. Попроси она называть ее хоть кастрюлей, хоть горшком и прикрой это формулировкой про «благородный дом Блэков», Кикимер и на это был согласился.

Отношения домового эльфа и Гарри стали еще теплее после того, как хозяин мистер Поттер пригласил в дом волшебника с по-настоящему чистой кровью. Достойного волшебника.

Увидев однажды в прихожей господина Малфоя, сына достопочтенной мисс Цисси, старый домовик едва не грохнулся в обморок. Перед ним был волшебник правильного воспитания. Самая разумная из сестер, Нарцисса, знала, что задача женщины – правильно держать дом и правильно воспитывать детей. С этим она справилась почти безукоризненно.

На замершего перед ним эльфа Драко даже не взглянул – небрежно (но не грубо) передал ему в руки свою трость и последовал за хозяином мистером Поттером в гостиную для важного разговора. Прижавшись щекой к еще теплому от руки мистера Малфоя металлическому набалдашнику в виде змеиной головы, Кикимер трепетно гладил полированной дерево морщинистой сухонькой рукой. Все в его уже казалось бы законченной и разрушенной жизни вставало, наконец, на свои места…

Гарри являлся официальным хозяином Кикимера и хозяином дома. Домовой эльф управлялся с бытовыми вопросами, помогал во всем, что от него требовалось, следил за детьми и радел за хозяйское добро. Он выполнял это с полной отдачей, не отлынивая и не уклоняясь, добросовестно и честно. Но супруги знали, что в этом заключалась его служба. Джинни же старый эльф отдал свою измученную гибелью хозяев, годами унижения и запустения душу. Ради нее он был готов на все.

Сейчас ради нее же он терпел Грейнджер. Министра домовик всем сердцем презирал. Кроме того, что она являлась маглорожденной (и вообще не имела права ступать на порог благородного дома Блэков), она еще и осмелилась расторгнуть брак с потомком все того же благородного дома! Рональд, каким бы он ни был, оставался: а) чистокровным, б) на одну четвертую Блэком. Кроме того, Грейнджер испортила безупречную репутацию семьянинов: ни один из потомков Блэков и Уизли ни разу не разрушил семьи! А у Гермионы хватило наглости… Кикимер даже не мог до конца сформулировать эту мысль, буквально захлебываясь от негодования, по-старчески тряся головой и грозя в пустоту костлявым кулачком.

Джинни стоило большого труда уговорить его вести себя с Гермионой так же, как и всегда, не показывая своего отношения. Объяснить старику, что мир изменился, она не могла. Кикимер был слишком стар, да и категорически не хотел избавляться от прошловековых взглядов. Оставалось уговаривать и хитрить.

Но сколько бы она ни старалась собственным примером показывать, насколько расположена к Грейнджер, эльф, ничуть не менее хитрый, чем его хозяйка, все замечал. И ее выражение лица, когда Гермиона покидала их дом. И испепеленные телефоны, которых в кладовке стояло про запас не меньше дюжины. И неловко завершенные разговоры между Гарри и Джинни, когда ей совершенно не хотелось обсуждать неудавшиеся отношения Рона.

Джиневра опасалась, что это усугубит ситуацию, но вышло наоборот. Домовой эльф, видя, что он и хозяйка заодно, связаны общей непростой и неприятной повинностью быть вежливыми и блюсти исстари заведенный порядок, ради нее старался изо всех сил.

Сейчас, отвечая на вопрос Кикимера, почему Гермионе вечно нужен Гарри, Джинни отозвалась:

– Видимо, случилось что-то чрезвычайное.

В последние несколько лет Гермиона начала ее раздражать, и этот, вроде бы ничего не значащий звонок, неожиданно подлил масла в огонь. Только став старше, Джиневра поняла, что очень сильно на ее восприятие влиял Рон. Если бы не пылкая любовь брата, весь калейдоскоп опасностей их студенчества, его скоропалительный брак, дети, то мнение о Гермионе у Джинни было бы совсем другим.

Грейнджер была черствой, холодной карьеристкой. Ее до одури заботило, какое впечатление она производит, причем формула «идеального волшебника» у нее была своя. И Гермиона, не жалея сил и времени, укладывала в этой Прокрустово ложе всех, кто попадал под ее влияние.

Джинни поняла это вовремя и незаметно ускользнула из-под подчас незаметного, но непримиримого безостановочного формования. Ее бы воля, она бы вовсе прекратила с Гермионой все контакты. Но были племянники – и Джинни терпела. Был Гарри, который называл Министра подругой – и Джинни молчала.

Когда Поттер вернулся домой, Джиневра сидела в гостиной, вычитывая написанный ранее материал для будущей статьи. Поднявшись, она вышла навстречу мужу, заранее не зная, как отреагирует на его позднее возвращение. Но увидев Гарри, она сразу забыла обо всех подозрениях. Подойдя, легко и нежно поцеловала его, спросив:

– У нас неприятности?

Поттер едва заметно усмехнулся уголком рта. Он прекрасно знал, что значит этот вопрос: в этом была вся разница между Молли и ее дочерью. Миссис Уизли под «нами» всегда подразумевала всех Уизли от мала до велика, всю семью, родственников, друзей ближнего круга. Говоря «мы», Джинни всегда имела в виду только себя и Гарри. Они никогда не отделяла свои проблемы от проблем мужа, но и только. Что там с остальными, даже с детьми, ее волновало уже во вторую очередь: оба знали, что когда они вместе, все остальное решаемо.

– Пока не знаю. Ужин?..

– Идем, – увлекая его за руку, точно им обоим было по семнадцать лет, Джинни заспешила на кухню.

Кикимер уже суетился, накрывая на стол. Непонятно, как, но домовик всегда точно угадывал, голоден ли хозяин или, перекусив где-то, вернулся домой сытым.

Гарри жадно придвинул к себе тарелку с отварным картофелем и томлеными ребрышками. Джинни, благодарно кивнув старому домовику за чашечку мятного чая, присела рядом. Какое-то время они молчали: Поттер ел, она пила чай, размышляя и глядя поверх его плеча в окно.

Гарри, словно прячась за едой, не спешил начинать разговор. С одной стороны, ему ужасно хотелось поделиться с ней тем, что с ним стряслось. С другой – никому не было известно, что именно ответит Джинни в ответ на его слова. Второе было страшнее, и Гарри неосознанно оттягивал разговор, вымакивая ароматный мясной соус мягким домашним хлебом.

Поттер боялся одного: вдруг разговор, который произойдет, изменит все, что стало ему так дорого. Разрушит спокойные домашние вечера, когда стол накрыт белой полотняной скатертью, и на нем в тарелках сервирована вкусная еда. Уничтожит уютные посиделки у камина, когда Джинн, прижавшись к нему, продолжает что-то набрасывать на кусочке пергамента, а он, не думая ни о чем, просто глядит в потрескивающее пламя. Испепелит его счастливые каникулы вместе с детьми, когда они приезжают из Хогвартса и дома начинается кутерьма: не заканчиваются приходы гостей, постоянно приезжает кто-то из Уизли вместе со своими отпрысками…

Вдруг это исчезнет? И новый враг, который объявился этим утром, принеся с собой прах прошлого, заставит и Гарри вернуться. Вернуться в те дни, когда они скитались в поисках крестражей. В моросящий ледяной дождь и сухой колючий снег. В страх быть обнаруженными прежде, чем они продвинутся в поисках. В бесплотные попытки отыскать разгадку чужой тайны, в ночи размышлений с раскалывающейся от их бесконечности головой…

– Я могу тебе помочь? – теплая ладонь Джинни опустилась на его руку. Вот уже несколько минут она молча наблюдала, как в застывшем взгляде Гарри поднимается волна воспоминаний и… страха? Лицо его посерело, губы поджались и сурово сдвинулись брови. Смотреть на это было мучительно, поэтому Джинни решила, что ужин завершен и настало время разговора. – Хочешь, пойдем пить чай в мой кабинет или в гостиную?

– Чай?.. – Гарри как будто только услышал ее слова. Помолчал. – Нет. Нет, не хочу. Кикимер, спасибо, все было так вкусно! – и улыбнувшись старому домовику, попросил: – Оставишь нас с Джинн? И, прошу, убавь свет.

Домовой эльф, кланяясь и подтягивая сползавшее с худого тельца белое кухонное полотенце, выполнил указания хозяина. Погасил яркое электрическое освещение. Осталась только старинная лампа с витражным плафоном над обеденным столом. Ее мягкий, теплый, какой-то игрушечный свет обнимал Поттеров желтовато-оранжевым кругом, а за их спинами сгустились плотные синеватые тени.

Джинни молчала, не прерывая Гарри и никак не комментируя всю историю утреннего убийства в Министерстве. Не кивала, не хмурила брови, оставаясь немного даже отстраненной. Но Поттер знал это ее умение выслушивать каждого, и знал также, что Джиневра не пропускает ни одного слова, ни одной детали. Когда сухие факты закончились, он на минуту замолчал. Нужно было сказать главное, но у него не хватало сил. Но Джинни все поняла.

– Ты не закончил. Есть что-то еще. Что-то более существенное – и именно это тебя беспокоит. Поделишься?

– Да, есть. Волосы, которые сняла с Брэдфорда Гермиона. Я слишком хорошо помню день гибели профессора Дамблдора. Я как сейчас вижу его, лежащего на земле у Астрономической башни. И как едва-едва ветер шевелил его бороду, так что мне даже показалось, будто профессор еще дышит. Я не сомневаюсь, Джин, это его волосы. Он был в кабинете Бредфорда. И не говори мне, что Дамблдор умер – я не сошел с ума и знаю это не хуже тебя.

– Ты бы засомневался, если бы не трансфигурация в желейную конфету, – она задумчиво покивала, не выразив ни удивления, ни возмущения словами Гарри. – Не так много волшебников, владеющих таким уровнем трансфигурации. И далеко не каждый вспомнил бы о сладостях – только тот, кто очень их любил. Одни пароли в кабинет директора чего стоили – лимонный щербет, шоколадные эклеры… Представить такую трансформацию просто издевательством или попыткой запугать тебя было бы слишком просто.

Гарри взглянул на нее с благодарностью. Никаких сомнений в его словах Джинни не выказала. А, может быть, ничего не изменилось и она, как в юности, по-прежнему безоговорочно верит ему.

– И второе – горгульи. Хагрид сказал Рону, что это невозможно. Невозможно выманить всех разом из здания, только если заклятием Империус невероятной силы. Но я засомневался и отправил сову к Полумне. Пока ждал от нее ответа – дело не быстрое, начал искать сам. Зашел в архивную секцию Министерства, поднял кое-какие сведения. Ты знаешь, что такое «молочные гнезда»?

– Конечно, – Джинни улыбнулась его вопросу. – Ты что, забыл, что Чарли драконолог в румынском заповеднике?

– Не знал, говорил ли он тебе когда-нибудь о таком.

– Говорил, потому что это уникальное явление. «Молочные гнезда» есть только у дракона виверны, так как одна стая на всю жизнь придерживается обитания в одном и том же регионе. И, чтобы перевезти их, драконологи используют исключительно эти гнезда. Это что-то вроде улья, какие есть у пчел. Перевези матку – следом переселится весь улей.

– Да-да, все верно, – кивнул Гарри, радуясь в очередной раз, что с Джинни так легко. Ничего не нужно объяснять. – У горгулий, оказывается, точно такой же принцип. Возможно, кто-то знал об этом. Тогда Империус и не нужен – достаточно перевезти их «молочное гнездо». Я не спрашивал ни Гермиону, ни Хагрида, просто… предположил, что это так. И странно, что никто об этом до сих пор не упомянул.

– Вероятно, ты прав. Но для того, чтобы использовать «молочное гнездо», нужно об этом знать, – заметила Джинни. – Я, например, знала. А вот ты – нет.

– Не удивлюсь, если об этом никто не знал. Кроме драконологов и магозоологов. А самым знающим из всех был только один.

– Догадываюсь, о ком ты. Ньют? Ньют Саламандер? Но его же... – Джинн нахмурилась, вспоминая, где сейчас великий ученый. И не смогла вспомнить. В последний раз, лет двадцать назад, она видела его дряхлым, но бодрым старичком на вручении каких-то памятных медалей в Министерстве. Отец тогда взял ее с собой. Но после этого она никогда не интересовалась биографией и жизнью этого замечательного волшебника.

– Нет в живых, – подсказал Гарри. – Как и Альбуса Дамблдора. На всякий случай, конечно, я и это спросил у Полумны, чтобы не рыться в документах и не привлекать лишнее внимание Гермионы. Ей точно донесут, в каких отделах и чем я интересовался. А я пока не готов объясняться с ней, мне нужно самому во всем разобраться. Но уверен, что Полумна подтвердит и это.

Джинни помолчала. Они смотрели друг на друга и знали, что значат эти таинственные появления призраков из прошлых жизней. Они столкнулись с кем-то очень сильным. Владеющим чрезвычайно темными знаниями. Наконец, она тихо, почти шепотом произнесла:

– Некромант.

– Похоже. И очень сильный некромант. Возможно, он теперь владеет Воскрешающим камнем.

– Но… ты же выронил его в Запретном лесу?

– Да, все так. Я знаю, это звучит дико, – Гарри откинулся на спинку стула, привычно ероша ладонью волосы. – Но, возможно, кто-то его нашел. Знал, что камень остался там, призвал его или отыскал еще как-то. Хотя в это очень сложно поверить. И теперь этот некто из какого-то невероятного тщеславия под самым нашим носом поднимает из могил великих волшебников и натравливает на Министерство! Заставляет прекрасных и мудрых магов действовать вне закона. Убивать. А это значит, что мы скоро можем столкнуться с противниками почище. Геллерт Грин-де-Вальд. Мерлин. Основатели.

– Постой-постой! – мягко прервала его Джинни. – От Мерлина давно ничего не осталось – он умер много веков назад. Как и от Основателей. Только прах, который еще нужно отыскать – ты вот знаешь, где их захоронения? А камень… разве он может оживлять тех, кого нет на этом свете столько времени?

– Не знаю, – честно ответил Поттер. – Но предполагать предпочитаю худшее.

– Если исходить из твоего худшего, то и Темного Лорда вполне себе можно обратно из пепла собрать, – криво усмехнулась Джинни.

– Об этом я тоже думал, – кивнул Гарри. Хотел повторить ее невеселую усмешку, но не смог. – При всех раскладах нам остается только одно – попытаться действовать на опережение. А это значит: понять, что нужно преступнику и сделать так, чтобы его планы сорвались.

– Пока что это совершенно невозможно. Вы только что с ним столкнулись и ничего не знаете: ни мотивов, ни средств, которыми он пользуется, ни конечной цели. Все, что остается – понять, что было в кабинете Бредфорда и что именно забрал убийца, кем бы он ни был.

– А ты помнишь, как было тогда, с дневником Тома? – неожиданно спросил Гарри. И пояснил, – это, конечно, не некромантия, но по факту Тома не было в теле – и тела-то у него тоже не было. Может быть, то, что происходит, это тоже какая-то разновидность крестражей, вроде того дневника?

– Том ничего не мог сделать без моей помощи. Все его знания ограничивались шестнадцатью годами, когда он запер часть своей души в дневнике. Да, безусловно, он был намного сильнее любого студента и тогда, и сейчас. Но при этом есть определенные законы, которые никто отменить не в силах. Он не мог просто так покинуть дневник и вселиться в тело. Он мог только управлять мной, потому что навыки легилименции были у Реддла уже тогда, в Хогвартсе. Но и их оказалось достаточно, чтобы я послушно выполняла все, что от меня требовалось. Если ты думаешь, что кем-то может управлять крестраж – да, я тоже думаю, что это возможно. Но наделить его силой великих колдунов он не способен.

Снова повисла тишина. Лицо Джинни было спокойным и бесстрастным, но в глазах ее словно отражались события давнего прошлого. Столько боли вдруг увидел в них Поттер, что поспешил немедленно сменить тему.

– Я сегодня был у Малфоя, – негромко сказал Гарри.

В первое мгновение Джинни не сдержалась. Широко распахнув глаза, она уставилась на мужа с искренним недоумением. Гарри не спешил оправдываться, ожидая, пока она сама догадается о причинах. И в очередной раз понял, что со спутницей жизни не ошибся: выражение лица Джинни сменилось, она понимающе кивнула.

– Кому еще знать о некромантии, как не ему. Сын Люциуса, и еще эти слухи о знаменитой малфоевской библиотеке. Кроме того, ты рассчитывал, что он может знать что-то от своих… ммм… клиентов. Да. Да, это верный ход. Гермионе ты, разумеется, ничего не сказал?

– Разумеется, я ведь не сумасшедший! – вот теперь уже ухмылялся Гарри. – Можешь себе представить, что станет с госпожой Министром, если она узнает, что я спокойно заезжаю к нашему злейшему (в прошлом) врагу и что он так же спокойно приезжает в наш дом.

– В восторге от этого только одно существо в мире – Кикимер, – рассмеялась Джинни.

Гарри помолчал, ласково глядя на жену. И неожиданно понял, что в этой вселенной имеет значение только одно – она. Что бы ни происходило, в какой бы раз не разрушался магический мир, у него было то, что создала эта прекрасная волшебница. Семья. Гарри было, ради чего жить, что защищать. Ему было, куда возвращаться. У него наконец-то появился дом, где его любили и ждали.

– Я так люблю твой смех.

Ее глаза задорно блестели. Все разговоры были окончены. И было важно только то, что они вместе. Сейчас. Сию секунду. Поднявшись, протянув ему руку и игриво поманив тонкими пальцами, Джинн глянула на него из-под опущенных ресниц.

– Идем.

Гарри молча смотрел на нее. В мягком теплом свете лампы волосы жены лились по плечам, словно расплавленная огненная река. В ушах едва заметно поблескивали золотые серьги, которые он дарил ей на какую-то годовщину – уже не помнил, какую. И эти золотые искры как будто отражались, возникали в глубине ее глаз. Он никогда не смог бы ответить, как, чем и когда его прельстила эта рыжая ведьма и почему спустя столько лет он иногда замирал, поражаясь: неужели среди стольких мужчин она действительно выбрала его? Мимолетно ему казалось, что Джинни опаивала его приворотным зельем… Даже если так – пусть.

Поднявшись из-за стола, ловя ее руку, он хрипло произнес:

– Сколько бы ведьм не было в волшебном мире, все они, по сравнению с тобой, жалкие тени.

Джинни довольно улыбнулась, увлекая Гарри прочь из столовой, вверх по лестнице, в спальню.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

4 из 5