Глава 2: Глава вторая. Тупики

Глава вторая. Тупики

111

2

МКот Миссис Кроу
Поделиться

Гермиона молчала. Рон тоже.

Он устроился в глубоком кресле для посетителей и терпеливо ждал, пока Грейнджер начнет разговор. Но она не торопилась. Стояла, повернувшись к нему спиной, скрестив на груди руки, и смотрела на сумеречный закатный Лондон. Если раньше Уизли казалось, что так подруга и бывшая жена обдумывает гениальную теорию, которую вот-вот озвучит, то теперь он знал: Гермиона в замешательстве.

Рон лениво оглянулся по сторонам, в который раз изучая уже такое знакомое помещение. Единственное, что он находил красивым и стоящим в кабинете Министра – потрясающий вид из окна на город. В остальном кабинетик был паршивый. Небольшой, непредставительный. После того, как Гермиона стала Министром, он и вовсе выглядел каким-то нежилым и выхолощенным. В нем было неуютно. И даже мебель, которую Грейнджер выбрала, кажется, способствовала этому. Провалившись в слишком мягкое и чересчур глубокое кресло, пришедший к Министру просто не мог чувствовать себя ни свободно, ни раскованно. Сидя с прижатыми к бокам локтями, осознавал только собственную ничтожность и нелепость… Гермиона словно нарочно подчеркивала, что ничего для комфорта ей не нужно, и того же она ждет от остальных. А если остальные считают иначе, то им придется передумать.

Ни Рон, ни Гарри никогда не говорили Гермионе главного: ее не слишком любили. А тот авторитет, который Грейнджер заработала годами упорной работы, основывался скорее на мыслях сотрудников о том, что она – хорошая кандидатура для постоянного разруливания бесконечных вопросов волшебного мира и отличная затычка в каждой бочке.

Когда-то Рону было страшно обидно за жену. Но, когда юношеская слепая влюбленность и восхищение начали проходить, природная безапелляционная честность больше не позволяла ему открыто ее защищать. Уизли понимал: в том, как воспринимают ее окружающие, есть доля правды. И виновата в этом сама Гермиона.

Гарри только что вышел из кабинета, оставив их одних. Рон видел по положению головы, по напряженным плечам: Гермиона осталась недовольна произошедшим камерным совещанием. Она ждала от Поттера немедленного результата, выводов, действий. Какой-то явной бурной деятельности, которая могла дать мгновенные ответы на все вопросы. Как будто Гарри сдавал экзамен, и все, что оставалось, просто вспомнить нужную информацию.

«Садитесь, Поттер, минус десять очков Гриффиндору».

Гарри этот экзамен бессовестно провалил: не сумел за день найти преступника и к вечеру принести ей на стол детальный отчет о том, что произошло накануне ночью. Голову убийцы и воскрешающий камень для Брэдфорда тоже не отыскал: бедолага ведь до трансформации не успел закончить свою работу и закрыть план на квартал. Отпуская старого друга восвояси, Гермиона явно хотела напоследок что-то ему сказать, что-то колкое и нелестное, но – сдержалась.

– Если ты примешь тот факт, что Гарри всего лишь отличный мракоборец, но при этом очень посредственный предсказать, ты не будешь ждать от него многого и немедленно, – негромко заметил Рон, продолжая спокойно наблюдать за бывшей женой.

Черт возьми. Он до сих пор даже мысленно спотыкался на этих словах. Рон словно до конца и не верил, что Грейнджер сказала ему «да» – сначала на семейном ужине, принимая его предложение, потом у алтаря. И он только-только свыкся с мыслью, что она больше не «Гермиона», не «Грейнджер», а миссис Уизли. А потом как-то мгновенно ему пришлось от этого отвыкать.

– Ерунда! – немедленно отмахнулась Министр, не оборачиваясь.

В этой простой и обидной «ерунде» так и звенело: «Если бы Гарри просто хорошенько пошевелил мозгами…»

…За утро они обошли все министерство и проверили все горгуличьи гнезда. В самом деле, ни одного магического существа во всем огромном здании не осталось. Было не похоже, что зверьков убили – нигде ни капли крови, ни следов борьбы, ни разворошенных гнезд. Они будто сами снялись и покинули насиженные места. Кто и как выманил, или вынес, или усыпил, или трансгрессировал такое число крошечных тварей, было совершенно неясно.

По этому направлению стоял громадный вопрос. Решать его нужно было Рону – написав официальное письмо леснику в Хогвартс. Уизли же, зная, как Хагрид «ценит» длинные подробные переписки, наплевал на приказ Министра и связался со старым другом через сеть каминов с Летучим порохом. Хагрида вызвали в кабинет директора, и он, внимательно выслушав Рона, уверенно заявил:

– Это невозможно! Ты сам-то подумай: как такое дело провернуть? Они же это… почти что дикие. Знают только одного хозяина, Гермиону… Министра магии, то бишь. И меня, так как я им вроде как мать… то есть отец. И за кем попало тоже не пойдут! Умные они, горгульи-то.

– Но они пропали, Хагрид, – мягко вернула разговор в нужное русло Макгонагалл, присутствовавшая при беседе. – Кто и как мог это сделать?

– Никто, директор. Только я или Министр. Так я все время тут, при вас был, вы и сами знаете. А Гермионе… Министру, значит, ей-то зачем их выманивать? Незачем.

– Может быть, это мог сделать кто-то из опытных магозоологов? Вроде Ньюта Саламандера? – спросил Рон. – Как считаешь, Хагрид, стоит по этому вопросу связаться с Полумной?

– Так это, Рон, она тебе то же самое скажет, что и я! А Саламандера-то в живых же нет. Он бы, может, и сумел, слышал я, что талантище незаурядный, и сердце доброе к зверятам у него было.

– Хагрид, повтори, пожалуйста, для мистера Уизли то, что предположил ранее, – подсказала Макгонагалл.

Рон в который раз восхитился профессором, а теперь директором Хогвартса. Она как будто не прислушивалась к разговору, сидя за своим столом, разворачивая свитки пергаментов и погружаясь в чтение. Присутствуя, Минерва, тем не менее, не стремилась принимать участие в дискуссии, полностью отдав в распоряжение Хагрида камин в директорском кабинете. Но между тем не просто следила за ходом беседы, но и помогала участникам как можно быстрее дойти до сути.

– А, так слушай, Рон! А что, если кто-то Империусом побаловался?

Рон едва не рассмеялся, несмотря на всю серьезность ситуации. В словах Хагрида всегда звучала какая-то нежелательная насмешка над всем волшебным миром. Он запросто говорил о заклинаниях, память о которых у многих еще не стерлась и вызывала мучительные кошмары. Так, словно вся вторая Волшебная война была просто сказочной прогулкой под ручку с Волан-де-Мортом. Вот и сейчас. «Побаловался» кто-то – одним из трех Непростительных заклятий, милота какая!

– Но… Не мог же кто-то пройти и заколдовать всех горгулий по очереди? Значит, это было сделано… – Рон задумался.

Этого быть просто не могло. Либо их противник обладает такой силой, что в состоянии подчинить себе один вид живых существ на огромной площади и не держа их в поле зрения. Либо напавших на Министерство было сколько, что ни одна горгулья не успела среагировать и поднять тревогу. Но как это возможно? Через стены они прошли, что ли?..

– В этом и проблема, мистер Уизли, – все так же сдержанно произнесла Макгонагалл, оторвавшись, наконец, от своих бумаг и взглянув на Рона. – Вопрос не в том, возможно это или нет. Мы уже видим, что это возможно. Вопрос в том, как было реализовано задуманное и – самое, на мой взгляд, главное, – ради чего.

– В здании нет никаких следов магического нападения – взлома, воздействия на сотрудников или на двери кабинетов. Вообще отсутствует любой несанкционированный магический «шлейф» на сегодняшнюю ночь, - не сильно рассчитывая на помощь, все-таки обратился к директору Рон.

– Единственный, кто не оставит магического следа – магл или… мертвый.

Она на секунду замялась, поверх тоненьких очков-половинок взглянув на Уизли. Рональд замер, глядя на нее. Магл да, он прошел бы в Министерство и даже взломал любую из дверей не-магическим способом, факт. Мертвый или призрак – да его вообще никто бы не отследил. Но ни один из них не сумел бы так качественно заколдовать Брэдфорда. Опять не складывалось. Но Макгонагалл, кажется, и не ждала никаких выводов, она снова вернулась к своим пергаментам.

– Спасибо, профессор. И тебе, Хагрид, спасибо. Будем копать дальше, – Рон попытался изобразить уверенность, которой не было. – А вам, директор, еще строчит письмо Гермиона. По поводу примененной степени трансфигурации.

– После того, как вы вышли со мной на связь, я догадалась, что у Министра возникнет необходимость в беседе со мной, – сдержанно кивнула Минерва. – Поэтому я подняла кое-какие записи, чтобы детально подготовиться к разговору.

Уизли, вынырнув из волшебного изумрудно-зеленого пламени, только покачал головой. Директор и Министр – эти двое друг друга стоили. Волшебный мир еще не понял, что попал под жесткий, острый ведьмовской каблук. Одна колдунья решала, кто и чему будет обучать юных волшебников, и при желании могла, как ей заблагорассудится, промыть им мозг. Вторая – как эти волшебники будут жить, когда станут старше. Произошел этот мирный захват власти так незаметно, что никто не успел опомниться, а теперь еще и не сразу сообразит, чем это чревато…

Вздохнув, Рон сел за свой стол, вытащил чистый пергамент и Самопишущее перо. Откинувшись в кресле, закинув руки за голову и потянувшись, принялся диктовать отчет, потому что просто рассказать Гермионе за две минуты – не достаточно. Нужно завалить ее стол очередными бумажками!

В кабинет к Министру Рон пришел одновременно с Грином. Колдомедик, спеша по коридору навстречу, замахал рукой – явно привлекал внимание, прося подождать. Рон убрал руку с дверной ручки и зашагал к Персивалю.

– Мистер Уизли, это просто зад гоблина и папоротники, а не преступление! – громким шепотом сообщил молодой колдун. – Во-первых, пока я работал, Чарльз начал потихоньку превращаться в нормальное состояние, действие заклятия трансфигурации закончилось. Я высчитал, что к этому моменту оно длилось почти восемь часов. Восемь, сэр! Вы можете представить силу колдуна, его наложившего? Я, со своими скудоумием офисного клерка – нет! Второе. Вы себе даже не представляете, за какими мэрлиновым колпаком преступнику понадобилось накладывать заклинание!

– Я полагал, чтобы убить Чарли? – негромко предположил Рон.

Мимо прошли двое сотрудников, кивнув коллегам, и Персиваль промолчал, благоразумно дождавшись их ухода.

– Ни разу нет! – восторженно воскликнул Грин и, сообразив, что переборщил, воровато оглянулся. – Когда я осматривал тело мистера Брэдфорда, заметил, что на рубашке на его груди не хватает пуговиц. Мы это сразу не увидели, потому что он был в застегнутой мантии. Когда я ее расстегнул…

– Персиваль, чуть меньше подробностей, – аккуратно перебил его Рон. Терпение стремительно заканчивалось, а еще переслушивать это в кабинете Гермионы.

– Как скажете, сэр! Я просто хочу, чтобы эта картина встала у вас перед глазами во всех подробностях.

– Она и так стоит – не отгонишь, – невесело усмехнулся Уизли. – Так что там с пуговицами?

– Кто-то рванул рубашку так, что вырвал две пуговицы. Я сначала не понял, за каким единорогом это понадобилось. Может быть, на шее Брэдфорда висел медальон или же он носил на цепочке какой-то артефакт? Но тогда почему рубашка оказалась испачкана этой красной желехой больше, чем остальная одежда... А потом до меня дошло, сэр! Брэдфорд проглотил артефакт. Понимаете?! Будучи еще живым человеком, он его просто проглотил! И тогда нападавший применил заклятие трансфигурации – чтобы вытащить у желе оттуда, где был пищевод, то, что ему было нужно! Вы поняли, какая крутая схема?! И гуманная! Преступник наверняка мог разделать Чарли, как бог черепаху, чтобы заполучать артефакт, но это грязно! Или принудительная клизма, а это долго! И тоже грязно! Но я как догадался, чуть не охере…

– Еще раз, – Рон не собирался выслушивать поток иррациональных высказываний Грина. – Нападавший приходит в Чарльзу в кабинет и требует нечто – артефакт. Брэдфорд, который по какой-то причине не успел его спрятать, не придумал ничего лучше, кроме как проглотить предмет. Тогда преступник превращает Чарльза в желе, не миндальничая, рвет рубашку, вытаскивает через эту массу предмет. Масса… – он вопросительно посмотрел на колдомедика.

– Возвращается в свое привычное состояние, как будто ничего и не было. По сути, почти идеальное преступление! И после отмены трансфигурационной магии, если бы я не провел вскрытие, никто не увидел бы изменения в пищеводе. А они есть – потому что часть массы осталась на артефакте, и, стало быть, Брэдфорд восстановится не весь. Не докопаешься!

– Интересное предположение, – искренне произнес Рон. И понял, что вопросов сейчас станет еще больше.

– Еще на одной руке пальцев не хватает…

– Это ты уже расскажешь в кабинете у Министра, Персиваль. Я не хочу переслушивать все подробности дважды, – заметил Рон. – Возможно, в руке у Брэдфорда тоже что-то было, поэтому вместе с желе прихватили и часть его пальцев. В любом случае, это уже очень хорошее начало, и тебе определенно есть, чем похвастаться перед Министром!

Грин расцвел. Рональд замечал, что к молодым и перспективным сотрудникам Гермиона была намного внимательнее и терпеливее, чем ко всем остальным. И среди них Министр еще не успела стать не слишком популярной персоной. Наоборот, он знал, что Грину нравится работать под ее началом. Еще бы: Гермиона позволяла своему выкормышу все, кроме его иногда грубоватых или слишком вольных замечаний. Но Рон чувствовал, что это – временное удовольствие Грина, ровно до тех пор, пока он не понял, что на самом деле Министр магии та еще ледышка.

Выслушав два доклада, Грейнджер отпустила колдомедика. Ему нужно было незаметно перенести тело Брэдфорда в морг, и Бригитта была отправлена на помощь. Обеспечить маскировку и усилить Заклинание Отвода Глаз. Рон и Гарри, который уже сидел в кабинете Министра, остались.

Уизли заметил, что фраза о пропавших пальцах не вызвала никакой реакции, тогда как предположения про проглоченный артефакт Гермиона слушала очень внимательно. Когда за молодыми магами закрылась дверь, Министр прокомментировала довольно сухо:

– Фаланги у тебя, Гарри, во внутреннем кармане мантии. На них были какие-то волосы, я сгребла их, пока Чарли был желе. И теперь, видимо, они трансформировались обратно. Прости.

«Прости» прозвучало даже без намека на сожаление. Рон, который наблюдал, как Гарри брезгливо вытряхивает находку из носового платка, а потом изучает белые волосы, из-за которых все и затевалось, только покачал головой. В чем-то Трелони была права.

«А душа сухая, как страницы учебников, к которым вы прикованы навсегда…»

Уизли вообще не знал, есть ли сейчас что-то, что Гермиона не сможет сделать, и бывает ли она хоть когда-нибудь слабой. Потерянной. Растерявшейся. Снисходительной к своим или чужим ошибкам. Ему казалось, что нет. С годами Грейнджер становилась все более холодной, рассудительной, строгой и где-то даже жестокой. Из-за чего, собственно, они и развелись. У нее не было сил подпитывать их и без того непростые отношения, поддерживать, опекать, оберегать. А Рон устал терпеть едкие льдистые замечания супруги, которая подчас даже не замечала, какую боль они причиняют.

– Можно отдать волосы на экспертизу следователям Министерства, хотя я почему-то уверен, что это ничего не даст. Но мы можем сделать вывод: наш преступник седой и длинноволосый, – заметил Рон.

– Или длиннобородый.

Голос Гарри прозвучал странно, сдавлено, как чужой. Рон внимательно взглянул на друга. Что-то было не так: Поттер слишком уж внимательно рассматривал находку, настолько, что было очевидно: он понимает, чьи это волосы. Или хотя бы может предположить.

– У тебя есть догадки? – немедленно оживилась Гермиона, проигнорировав его настроение.

– Нет. Никаких, – и Гарри равнодушно отвернулся, встретившись с ней прямым, бесхитростным, немигающим взглядом. Уизли едва не хмыкнул. Снова Гермиону подводила ее самоуверенность: Министр даже предположить не могла, что друг попытается хитрить в данных обстоятельствах. Поэтому, пожав губы, отвернулась к окну, размышляя. А Поттер неожиданно поднялся. – Если я сегодня больше не нужен, могу я уехать из Министерства?

– Есть идеи? – она прищурилась.

– Да, возможно, – Гарри отчаянно пытался выглядеть заинтересованным в ситуации, но внутренне к ней равнодушным, и от этого становился еще более деревянным. Рон с любопытством наблюдал за этой плохой актерской игрой. А Гермиона предпочла ее не заметить.

– Будет здорово, если ты завтра сможешь представить какую-то информацию по этому делу, Гарри, – произнесла она. – Это важно для всех нас. Если начнется паника, страшно подумать, чем это может закончиться. Мне бы… не хотелось доводить до крайностей.

Прозвучало это так, словно каждый запаниковавший немедленно получит в лоб Авада Кедавру. Гарри и Рон быстро переглянулись, и Поттер, больше не считая нужным комментировать что-то, вышел в коридор.

Гермиона молчала. Рон тоже. Он опустился в глубокое кресло для посетителей и терпеливо ждал, пока Грейнджер начнет разговор. Но она не торопилась. Стояла, повернувшись к нему спиной, скрестив на груди руки, и смотрела на сумеречный закатный Лондон. Если раньше Уизли казалось, что так подруга обдумывает гениальную теорию, которую вот-вот озвучит, то теперь он знал: Гермиона в замешательстве…

– Версия Грина дает некоторые наводки. Артефакт сам по себе очень маленький. Это может быть, например, кольцо. Крошечный медальон или подвеска. Пуговица. Брелок.

– Да что угодно, Рональд, хоть волшебные витамины, – негромко вздохнула Гермиона. – Это всего-навсего предположение колдомедика, а не точное описание ситуации. Грин может ошибаться – нет доказательств, кроме травмированного пищевода Брэдфорда. Я написала директору Макгонагалл, но она пока не прислала ответного письма.

– А что думаешь насчет ее версии о маглах?

– Я понимаю, что это возможно. Но тогда этот магл должен был пронести нечто, содержащее в себе заклинание трансфигурации. Я написала и об этом – есть ли такие практики, чтобы некий предмет работал по принципу портала, только с другим заклинанием. Пока я рассматриваю эту версию, может быть, как одну из основных. Макгонагалл говорила о маглах, но это может быть и сквиб.

Рон хотел напомнить, что пообщаться через камин было куда быстрее, но зная любовь Гермионы к бюрократии ничего не сказал по этому поводу. Только кивнул, принимая информацию.

– Версию с маленькими мощными артефактами нужно проверить.

– У нас в архивах над этим вопросом будет работать Бригитта и два стажера. Им ничего не нужно объяснять, просто будут читать документы и искать ответы на вопросы. Но я думала, где еще можно посмотреть сведения. Возможно, речь идет об очень темных материях, а в них лучше всего разбирается…

Она замолчала, словно действительно не знала, куда обратиться. Рон насмешливо глянул на нее и на всякий случай тоже выдержал паузу. Гермиона упрямо ждала.

– Малфой.

Рону тяжело было даже произнести это имя. Гермиона при его звуках скривилась, как будто надкусила дольку лимона. Они посмотрели друг на друга, прекрасно понимая, какие чувства охватывают обоих.

Могло пройти сколько угодно лет, но оба не сумели избавиться от мысли, что в смерти Дамблдора виноват Драко. Не почини он исчезательный шкаф, не проведи в Хогвартс Пожирателей смерти, и еще неизвестно, как бы повернулась история. Да, Гарри рассказал им о проклятии, поразившем директора и-за одного из крестражей. Но Снейп умудрялся сдерживать распространение болезни. И, возможно, сумел бы значительно продлить век профессора. Однако история не терпит сослагательного наклонения, и случилось то, что случилось. Пусть и не руками самого Драко, но из-за него Альбус Дамблдор был убит.

Рон иногда задумывался, как бы поступил он сам. Безусловно, у Малфоя не было никакого выбора. С одной стороны – отец-психопат, который только и думал, как бы подсунуть темному Лорду своего сынишку в лучшем свете для какой-нибудь особенно мерзкой миссии. С другой – Волан-де-Морт, не скупившийся на проверки на грани сил, возможностей и здравого смысла. А еще его жуткая армия. А им, ученикам Хогвартса, было всего по шестнадцать лет…

Рон не знал, что бы он делал на месте Драко. Когда все шипят в уши, что надо убить, убить. Еще убить. Ему самому не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Вокруг были те, кто верил в добро и правду. На Рона никто никогда не давил, не требовал принять решение в пользу неоправданной жестокости. И Малфоя стоило бы пожалеть, но – не получалось. Рон все равно считал, что Драко смалодушничал. Одни его подлости на первых курсах отлично его характеризовали.

В мирное время Драко себе не изменил. Он не жил открытым домом, не обзавелся полусотней классных друзей. Семья Малфоев жила достаточно закрыто на два особняка. Первый – огромное поместье Малфоев, посещался летом, когда дети возвращались из Хогвартса. Что творилось за высокими кованными воротами, не знал никто. Второй – красивый, неброский и очень дорогой особняк в Найтсбридж. Там Астория и Драко Малфои проводили время с сентября по июнь.

Гарри на всякий случай время от времени проверял деятельность Драко. Рон понимал, что до конца доверять этой семейке никогда не сможет ни он, ни его лучший друг. Но Малфои вели себя на удивление прилично, хотя часть сделок была определенно на грани законности.

Драко коллекционировал старинные предметы, особенно интересовался теми, что были связаны с Основателями Хогвартса. Ему нравились интерьерные, ничего не значащие для колдовства безделушки; полностью лишенные магии старинные артефакты; книги, свитки и пергаменты, возможно, принадлежавшие самой четверке или их первым ученикам. Получал Драко все эти предметы в качестве платы от своих клиентов. Чем занимался – ни Гарри, ни Рон до конца не понимали. Гермиона сказала, что это что-то вроде деятельности частного детектива – так это называется у маглов. Но с простыми смертными Малфой не работал: к нему приходили с семейными тайнами самые влиятельные колдуны и колдуньи. В чем заключалась его работа на самом деле, никто не знал.

Все разговоры о старом недруге заканчивались одинаково. Гарри отмахивался: пока от Драко нет вреда, бессмысленно поднимать старые обиды и ссоры. Рон настойчиво предлагал отправить Малфоя в Азкабан. По мению Уизли, ему полагалось там сидеть за одну только надменную физиономию.

– Библиотека семейства Малфоев, по нашим данным, самая большая из частных собраний в Великобритании, – задумчиво протянула Гермиона.

Она нахмурилась, глаза перебегали с предмета на предмет, и Рон понимал, что в ее хорошенькой голове шла непростая работа. О, нет, она не сомневалась, нужно ли идти к Малфою или нет. Она думала, как попасть в его книгохранилище. Грейнджер уже не было возможности остановить или вразумить – она как гончая, вставшая на след, готова была просто нестись вперед очертя голову. Все, что оставалось – подсказать решение.

– Он не станет сотрудничать с Министерством.

– Я надавлю, – тут же отрезала Гермиона.

Рон спокойно покачал головой.

– Ничего не выйдет – это же Малфой. С ним можно только договариваться, баш на баш. Ты можешь предложить ему что-нибудь из закрытого хранилища. Что-то, что можно… скопировать вручную, как это делают маглы, например. Чтобы исчезновения никто не заметил и не пришлось применять заклятие умножения. Не оставлять магические следы.

Гермиона размышляла.

– Имеешь в виду какой-нибудь документ? Какой, например? Сомневаюсь, что его будет интересовать протокол на его отца в качестве платы за работу. Что еще такого ценного для семьи Малфой у нас есть?

Рон ничего не сказал, но Гермиона прочла в его глазах беззлобный приговор.

«Самая умная ведьма Хогвартса, а иногда – дура дурой».

– Нет, протокол точно не подойдет. Может быть, свиток с каким-нибудь редким заклинанием, рецептом, упоминание какого-либо артефакта, которое поможет его отыскать? О, кстати, ты можешь дать ему часть документа, совершенно не обязательно отдавать весь. У Николаса Фламеля незадолго до смерти конфисковали все записи, как имеющие особую ценность для волшебного сообщества. По большому счету, вытрясли все из немощного старика. Но, как мне говорил отец, там чего-то недоставало. Или – Министерство предпочитало не афишировать, что у нас в наличии есть все, – он выразительно посмотрел на Министра.

– Да, такое есть, – Гермиона просветлела. – Во всех рукописных списках с его записей по созданию Философского камня отсутствует Цитринитас, третья стадия. Признаться, я и забыла о нем! Когда пришла работать в Министерство, думала, часть рецепта утеряна. Потом только узнала, что единственный экземпляр хранится у нас под грифом «секретно». Хотя, может, не только у нас, – она хитро улыбнулась, на мгновение снова став похожей на себя – юную и отчаянную. Рон замер, жадно рассматривая когда-то такое любимое лицо Гермионы. Он очень давно не видел ее улыбающейся… Но длилось это всего мгновение; Министр магии снова нахмурилась, уголки губ опустились в вечно скрытом недовольстве. – Предлагаешь подарить Малфою настолько ценную вещь?

– Да нам и услуга от него нужна достаточно масштабная. Пока что все наши поиски приводят в тупик. А по поводу ценности… Никто не будет создавать Философский камень, тем более, Малфой – ему, по-твоему, нечем больше заняться? С одним выращиванием василисков задолбаешься так, что никакого бессмертия не захочешь. Перепиши ему третий этап, предложи в качестве платы. И если это не распалит его жадность, то я уж и не знаю, что еще ему предложить!

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

2 из 5