Глава 1: 1.

1.

3

0

Mот Molwe
Поделиться

— Мы как мама с папой — всё время препираемся. Ничего страшного, даже жизнь становится интереснее. Ну же, Гермиона, неужели тебе не весело?

— Проблема, Рональд Уизли, в том, что ты самый скучный человек из всех, кого мне не повезло встретить. Даже спорить с тобой скучно.

После этого повисла тишина. Рон уставился на неё разинув рот. Он был похож на рыбу — отвратительную, мёртвую, уродливую рыбу с краснеющей мордой и россыпью веснушек.

Гермиона раздражённо вздохнула. Зачем она вообще пошла в Хогсмид с Роном, если всё свелось к перепалке посреди улицы? Гермиона терпеть не могла ссориться на людях, но и молча уступать Рону не собиралась. Не то чтобы их мог кто-нибудь услышать: было поздно, и улица опустела.

— Скучный? — недоверчиво переспросил Рон, наконец перестав таращиться. — Это ты-то называешь меня скучным? Сама каждые выходные утыкаешься носом в проклятую книжку!

Гермиона яростно прищурилась.

— А ты постоянно списываешь у меня! Бьюсь об заклад, ты не сдал бы ни одного экзамена по СОВ, если бы не мои конспекты!

— Да? — сказал Рон. — Значит, считаешь меня тупым, всезнайка?

— Вот именно о чём я и говорю. Ты меня не уважаешь, — печально сказала она. — Без уважения отношения не продержатся долго, Рон.

Рон тупо уставился на неё. Похоже, понятие уважения было слишком сложным для его чайной ложечки, заменявшей мозг. Поэтому он сделал единственное, что пришло ему в голову. Жаль, этот поступок только подтвердил правоту Гермионы.

— Сейчас ты точно не назовёшь меня скучным.

Он грубо прижал свои губы к её губам и поцеловал её влажно и неумело.

Когда он отстранился, Гермиона с отвращением вытерла рот.

— Рон, ты ужасно целуешься.

— Забавно. Лаванда так не считает. А скажи-ка, Вики целовался лучше? — насмешливо спросил он.

До чего же он наглый… Иногда Гермиона просто не выносила Рона. И всё чаще — с тех пор, как они начали встречаться. Зачем она вообще согласилась стать его девушкой? Зачем встречалась с человеком, который её не понимал и даже не пытался понять?

— Лаванда? Лаванда?! — пронзительно воскликнула она. — Как ты смеешь упоминать эту… эту корову, самовлюблённый, бесчувственный, незрелый… — Её глаза расширились, она дрожала от ярости. — Не понимаю, как я вообще могла считать тебя привлекательным, рыжий веснушчатый придурок с длинным носом!

Уши Рона стали тёмно-фиолетовыми. Он выглядел оскорблённым.

— Сама-то! Это говорит девушка, которой нравился Локхарт! — огрызнулся он. — Может, Рита Скитер была права. Удивительно, что ты не кинулась на Гарри… Ах да, он же недостаточно красив для тебя, верно? Спорю… спорю, тебе нравятся и какие-нибудь скользкие слизеринцы! Не удивлюсь, если ты даже на Малфоя запала!

У Гермионы отвисла челюсть. Какое нелепое, абсурдное, возмутительное… Она уже собиралась сказать Рону, что он несёт полный бред, но тут ей пришла в голову коварная мысль.

— Может, и запала. А на какого именно? — вместо того чтобы отрицать нелепое обвинение, спросила она, просто чтобы позлить Рона.

Жаль, фигура в плаще, слушавшая их из тени, не знала, что это была лишь колкость.

Если бы Гермиона заметила человека, скрытого чарами невидимости в тёмном углу, то дважды подумала бы, прежде чем это сказать.

Рон в который раз за день превратился в рыбу, вытащенную из воды.

— Ты… Что… Ты… — забормотал он. — Знаешь что? Если считаешь, что я тебя недостоин, найди себе другого парня! Давай, попробуй найти кого-нибудь лучше меня!

Наконец он обрёл подобие связной речи.

— Хотя у тебя не получится! Спорю, скоро ты будешь умолять меня принять тебя обратно.

Какой же он мерзавец! Гермионе хотелось выбить веснушки с его лица.

За годы знакомства Рон должен был усвоить: Гермиона порой теряла над собой контроль и начинала драться, если её по-настоящему разозлить. Она уже видела, как та ударила Драко Малфоя так сильно, что он пошатнулся. И это была лишь малая часть того, что она могла бы сделать, если бы не риск вылететь из школы.

Так что Рону не следовало удивляться, когда её кулак размашисто врезался ему в лицо.

Удар у неё вышел сильный. Руки и плечи окрепли от того, что она постоянно таскала десятки книг.

Затем кулак Гермионы столкнулся с его челюстью, а следом, не дав себе даже передохнуть, она ударила его в живот. Рон был так ошеломлён, что мог только стоять и растерянно смотреть, как его избивает девушка.

Удовлетворение от того, что она наконец врезала этому придурку, кружило ей голову. Она не могла остановиться, даже когда Рон испуганно и мучительно простонал:

— Хватит! Не надо больше! Гермиона! Очнись, Гермиона!

Она замахнулась снова, но остановилась, выбирая, куда ударить, чтобы было больнее. Она дышала так, словно пробежала марафон. Волосы растрепались, ноздри раздувались. Она выглядела свирепой, жестокой… страшной.

Она немного напоминала Беллатрису Лестрейндж с министерских плакатов «Разыскивается».

— Гермиона, — прохрипел Рон, широко распахнув глаза.

В ответ она со всей силы пнула его между ног.

Рон застонал от боли и попытался подняться. Почему-то это ещё сильнее разозлило Гермиону. Она снова замахнулась и изо всех сил ударила его по лицу.

Рон рухнул на колени. По лицу текла кровь. Гермиона подозревала, что сломала ему нос, но не испытывала ни капли сочувствия.

— Жаль, что я не умею накладывать «Круциатус», — яростно сказала она.

— Могу научить, — протянул за её спиной злобный голос.

Рон побледнел. Но Гермиона так захлебнулась яростью, что, обернувшись, даже не испугалась. Не самая обычная реакция на встречу с Пожирателем смерти, недавно сбежавшим из Азкабана. Однако Гермиона видела только возможность отплатить Рону.

— Я стал свидетелем вашего выступления. Очень впечатляет. Более того, достойно уважения.

Пожиратель смерти хвалил её за безжалостность. И не кто-нибудь, а… Даже в тусклом свете Гермиона сразу его узнала. Только у двух волшебников были такие заметные светлые волосы: у самого невыносимого однокурсника и у его отца — Пожирателя смерти, беглеца из Азкабана, который сейчас предлагал помочь ей, маглорождённой, как следует отомстить. Разве ситуация могла стать ещё страннее? Конечно. Он ещё и предлагал обучить её самым тёмным разделам Тёмных искусств.

Его холодные глаза злобно смотрели на Рона, пока он обнимал разъярённую девушку за плечи. Он жестоко усмехнулся, заметив, что она даже не пытается отстраниться: всё её внимание по-прежнему было приковано к ярости на Рона.

— Отойди от неё! — закричал Рон, пытаясь подняться. — Убери от моей девушки руки, или я…

— «Петрификус Тоталус», — лениво произнёс Пожиратель смерти.

Ноги Рона подкосились, и он снова рухнул на землю.

— Или что, мальчик? — насмешливо протянул волшебник. — Похоже, твоя девушка не слишком хочет, чтобы я от неё «отошёл».

— Я не твоя собственность, Рон, — вызывающе сказала Гермиона.

Дерзость Пожирателя смерти слегка её ошеломила, но, как ни странно, ей это даже понравилось: наверное, Рону было так же неприятно, как ей, когда он целовался с Лавандой на виду у всей гриффиндорской гостиной.

— Тогда учите меня, — потребовала она, глядя на изумлённое окровавленное лицо Рона.

— Только если согласитесь использовать Уизли в качестве учебной мишени.

— С удовольствием, сэр, — яростно ответила Гермиона, к ужасу Рона.

— Нет… Ты сошла с ума, — выдавил Рон. Но его уже никто не слушал.

Пожиратель смерти вытащил палочку и быстрым движением направил её на Рона.

— Заклинание — «Круцио», — небрежно пояснил он.

Гермиона смотрела, как её несносный парень корчится на земле и пронзительно кричит.

Пожиратель смерти поднял палочку. Рон перестал кататься в грязи, но всё ещё заметно дрожал.

— Теперь ваша очередь, — сказал он Гермионе. — Попробуйте.

Гермиона достала палочку и попыталась повторить показанное движение, но у неё не получалось

Пожиратель смерти встал за её спиной, обхватил рукой и взялся за кисть, в которой она держала палочку. Он направлял её руку, пока у Гермионы наконец не получилось движение. А затем заговорил:

— Вы ведь хотите, чтобы он страдал? Вспомните каждый случай, когда он обижал вас и доводил до слёз. Вы хотите научить его уважать вас, чтобы он больше никогда не принимал вас как должное…

Именно так, поняла Гермиона. Рон причинил ей больше боли, чем кто-либо другой в волшебном мире. Он использовал её как предлог, чтобы расстаться с Лавандой, когда ему надоела такая поверхностная девушка. Но разве он не ждал от Гермионы того же? Девушку, с которой можно целоваться где угодно, которая будет восхищаться им и делать за него уроки? Он считал, что Гермиона Грейнджер — удобная девушка? Что ж, она ему покажет.

Он пнул её кота, высмеивал её ум, потому что завидовал ему, издевался над тем, что было для неё важно, и обесценивал каждое её занятие, которое она считала нужным и достойным, например, Общество борьбы за права эльфов. Вдобавок, похоже, Рон считал, что они должны быть вместе, потому что их полная противоположность друг другу — это, по его мнению, весело.

Рон не хотел серьёзных отношений — таких, где есть о чём поговорить и что-то общее.

Нет. Рон вообще ничего не воспринимал всерьёз, и романтика не была исключением. За это он заслужил наказание. Пора было перестать позволять ему помыкать собой.

Он заслужил.

Кроме того, она хотела доказать, что сумеет правильно произнести заклинание, хотя родилась в семье маглов. Доказать, что владеет магией не хуже чистокровных — не хуже любого Пожирателя смерти.

— «Круциатус», — произнесла она.

Ничего не произошло.

Гермиона рассердилась. Обычно заклинания у неё получались с первой попытки. Почему сейчас не вышло?

— Не отчаивайтесь. С первого раза Непростительное заклятие не удаётся никому. Важен ваш настрой, мисс Грейнджер. Для Тёмных искусств необходима решимость. Вы должны желать его боли… хотеть стать её причиной… направить на это всю свою волю.

— Посмотрите на Уизли, мисс Грейнджер.

Она посмотрела.

— Хотите его наказать?

— Да, — сразу ответила Гермиона.

Он лениво провёл ладонью по её спине.

— Хотите увидеть, как ему больно?

— Да.

— Хотите причинить ему эту боль?

— Да, — призналась она.

— Тогда пожелайте этого. У вас есть сила.

— Но посмотрите на него, сэр. Ему и так больно.

— Это не имеет значения, — мягко сказал он. — Простое заклинание мгновенно его исцелит. Неужели вы не хотите преподать ему урок, который он запомнит навсегда и после которого больше никогда не заденет ваших чувств? Разве вы не хотите, чтобы за каждое его необдуманное слово он испытал не мимолётную боль?

Гермиона смотрела на испуганного Рона и недоумевала, откуда этот человек так хорошо её понимает.

Он заслужил, сказала она себе.

— «Круциатус»!

Рон закричал, но через несколько секунд попытался подняться, задыхаясь.

Почему не получается? — в панике подумала Гермиона. Она же Гермиона Грейнджер, ради всего святого! Не было заклинания, которое она не могла бы освоить!

Она не знала, почему этот сторонник чистокровного превосходства ей помогает, но ни за что не упустит возможность доказать, что она не просто способная ведьма.

Она хотела этого, чёрт возьми. Хотела показать, что может…

— «КРУЦИАТУС!» — закричала она, уже не владея собой от ярости.

Гермиона не знала, что в тот миг выглядела точь-в-точь как Беллатриса Лестрейндж.

На этот раз крики Рона не прекращались. Он больше не пытался подняться.

Гермиона смотрела на корчащегося перед ней бывшего парня и не замечала холодного торжествующего расчёта в глазах человека, который только что научил её одному из самых тёмных и незаконных заклятий, известных волшебникам.

— Прекрасно, — сказал он. — Дорогая моя, вы меня впечатляете.

Гермиона гордо улыбнулась. Но когда подняла палочку, чтобы наконец дать несчастному Рону передышку, поняла: этого всё равно недостаточно за годы насмешек и мучений из-за Лаванды. Когда-то Рон ей нравился, правда нравился… Но сейчас ей хотелось, чтобы созданные ею голуби расклевали его до кровавого месива. Она не чувствовала ни капли жалости. Она смотрела бы, как они заклёвывают его насмерть.

Нет, этого было недостаточно. Никакой мести не хватило бы. И в тот момент она могла придумать лишь одно, что уравняло бы счёт за всё, что сделал её бывший парень. Это стало бы идеальной расплатой. Ничто не могло бы ранить Рона сильнее…

И ничто не хотелось ей так сильно, как поквитаться с этим веснушчатым придурком.

Гермиона лукаво взглянула на светловолосого Пожирателя смерти. Похоже, он понял её без слов: когда она подняла голову, его руки тут же обвили её талию. Она потянулась к нему и поцеловала, краем глаза наблюдая за Роном.

Вот этот целовался действительно хорошо…

Всё было совсем не так, как с напористыми и грубыми поцелуями Рона. Этот поцелуй был нежным, неторопливым, но несомненно глубоким и страстным. От него у Гермионы слабели колени, кружилась голова и перехватывало дыхание; ей хотелось только одного — продолжать. В нём чувствовались умение и соблазн, уверенность человека, который знает, что делает, и хочет, чтобы ей понравилась каждая секунда.

Гермиона обвила руками его шею. Сквозь полуприкрытые веки она увидела ужас на лице Рона, и по её венам разлилось торжество — чистая, сладкая победа.

Она отстранилась, тяжело дыша.

— Это правда? — спросил он.

— Что именно?

Он погладил её по щеке.

— То, что вы подразумевали во время ссоры с Уизли. Обвинение, которое вы не стали отрицать.

Гермиона задумалась. Она ведь сказала это только, чтобы вывести Рона из себя… или нет?

Она испытывала лишь отвращение к Драко Малфою — грубому, раздражающему мальчишке, который называл её грязнокровкой столько раз, что она и не сосчитает, и вёл себя ещё незрелее Рона. Но его отец…

Неужели ей мог нравиться Люциус Малфой? Она не могла не признать, что в нём было несколько качеств, которые ей нравились в мужчинах. Но это не значит, что у неё к нему чувства. Не может же она… правда?

Теперь, когда она задумалась…

Она посмотрела на него: на блестящие светлые волосы, на то, как чёрная мантия подчёркивает его внешность, и на пронзительные серые глаза, не отрывавшиеся от неё. И уже не была так уверена. Гермиону охватила пугающая мысль: может, Рон был прав.

— Не знаю, — почему-то хрипло ответила она.

Его бледная рука скользнула по её пушистым волосам. Он снова поцеловал её — так же страстно. Гермиона прижалась к нему, не желая, чтобы этот миг заканчивался.

Ещё одно умение, которого не хватало Рону: опыт и понимание того, как доставить женщине удовольствие.

— Вы и правда не знаете, Гермиона? — повторил он, мягко дразня её на ухо.

От звука её имени в его голосе по спине пробежала дрожь.

— Я… я думаю, что знаю.

Он выглядел довольным.

— Ну и ну… Подруга Гарри Поттера питает чувства к Пожирателю смерти. Как неожиданно… И, признаться, неподобающе.

Щёки Гермионы вспыхнули.

— Но вам не о чем волноваться, дорогая моя.

В его глазах блеснуло лукавое веселье.

— Я сохраню ваш секрет.

— Уверена, что сохраните.

Она прямо посмотрела в его холодные глаза. Теперь они были не так уж и непохожи: после того как она произнесла Непростительное заклятие и получила от этого удовольствие, Министерство сочло бы её тёмной ведьмой.

— Разве имеет значение, что вы Пожиратель смерти? Не думаю, что вы хотите меня убить, — невозмутимо сказала она.

— Откуда вам знать?

— Зачем учить человека тёмному заклинанию, чтобы потом его убить? Не думаю, что вы стали бы попусту тратить на это время. И сомневаюсь, что вы захотите убить женщину, которая — как вы сами сказали — питает к вам чувства. Я слишком полезна, чтобы меня убивать.

Он не показал удивления. Она раскусила его.

Какая умная и занимательная девушка. Он был уверен, что хочет узнать её поближе.

Гермиона нерешительно коснулась его рукава.

— Вы прекрасный учитель. Вы бы… То есть… Мне бы очень хотелось выучить у вас ещё заклинания.

Она старалась не краснеть под его холодным, оценивающим взглядом.

— Учиться у вас совсем не так, как по книге. Даже в Запретной секции есть многое, чему я не смогу научиться без помощи.

— Дорогая моя, вы признаётесь, что хотите заниматься Тёмными искусствами?

Она покраснела, но смело выдержала его взгляд — как тогда, на чемпионате мира по квиддичу.

— Я хочу изучать все виды магии. Без исключений.

Её решимость и жажда знаний впечатляли и слегка тревожили. Он вспомнил, как она обрушивала удар за ударом на Уизли, не выказывая ни малейших признаков того, что её ярость утихает. Она выглядела убийственно: тёмные глаза сверкали, волосы дико развевались. Она напомнила ему Беллатрису. Он постарается никогда не навлекать на себя её гнев, как это сделал её бывший парень.

— Какая пылкая, — усмехнулся он. — С удовольствием научу вас всему, чему никогда не научат в школе.

У неё перехватило дыхание.

— Всему?

— Даже самым редким заклинаниям, которых вы не найдёте ни в одной книге.

— Надо будет поблагодарить Рона, — задумчиво сказала Гермиона.

— Кстати, об Уизли…

Он посмотрел туда, где лежал без сознания бывший парень Гермионы, и она заметила на его лице холодную улыбку. Он направил палочку на неподвижную груду рыжих волос и чёрной школьной мантии.

— «Обливиэйт»!

Рон дёрнулся, но больше никак не отреагировал.

— Рон! — весело окликнула Гермиона.

— Что? — раздражённо отозвался он, приподнявшись на кровати в больничном крыле.

Мистер Малфой изменил память Рона: тот помнил ссору с Гермионой, но был уверен, что затем на него напал неизвестный в маске, избил и проклял. Именно поэтому Рон очнулся избитым на улице в Хогсмиде, не зная, кто это сделал. Ему едва удалось добраться обратно до Хогвартса и больничного крыла.

— Ты был прав, Рон, — просто сказала Гермиона.

— В чём? — самодовольно спросил он.

Гермиону это не волновало: ей не терпелось увидеть, как изменится выражение лица этого придурка, когда она скажет следующее.

— Во всём. Я последовала твоему совету. Нашла нового парня, как ты и предложил.

Рон уставился на неё, разинув рот. Уши у него налились густым красным цветом.

— Что? — выдавил он, словно его топтало стадо гиппогрифов.

— Благодаря тебе я нашла идеального парня. Ты был прав: ты мне не подходишь. Зато он — полная твоя противоположность. Красивый, зрелый, умный, богатый, знаменитый и настоящий джентльмен.

Она помедлила и самодовольно добавила:

— И целуется чертовски хорошо.

С каждым её словом лицо Рона становилось всё краснее.

— КТО ЭТО? — закричал он.

Мадам Помфри, конечно, уже через минуту должна была прибежать, но Рон, похоже, забыл, где находится.

На этот раз Гермиона заговорила намного тише:

— Когда я сказала, что он знаменит… Возможно, точнее будет сказать — печально известен. Ну, знаешь, побег из Азкабана и убийство нескольких авроров — не совсем то, что обычно называют славой.

Лицо Рона медленно сменило красный цвет на зелёный.

— Кто?..

Гермиона прошептала ему на ухо.

Рон потерял сознание.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1