Глава 1: Новая глава
Новая глава
9
0
Вздохнув, она повернулась в постели, наверное, в пятидесятый раз. Как ни старалась, она не могла заставить себя уснуть. Её разум бурлил так сильно, что она почти слышала, как её мысли носятся туда-сюда, чувствовала, как они отскакивают от внутренней стороны черепа. Раздражённая, она наконец откинула одеяло и села. Возможно, немного воздуха поможет. Найдя тапочки, она прошлёпала через комнату к шкафу и натянула халат. Это было в основном ради приличия; он на самом деле не согреет её, просто прикроет в маловероятном случае, если Гарри не спит.
Гарри. Она покачала головой, беззвучно открывая дверь, ведущую на балкон, общий для спален старост. Хороший, старый, надёжный Гарри. Она хотела бы поговорить с ним. Он всегда был таким рассудительным во всём, на него всегда можно было положиться — он утешит её, когда нужно, выслушает, даст совет. Правда, не все советы стоили чего-то, но она ценила усилие. Не то что Рон. О, конечно, Рон был отличным другом, но он просто не был способен понимать так, как Гарри. Она полагала, что весь опыт Гарри, хороший и плохой, дал ему лучшее понимание того, как эмоции влияют на людей. Она действительно хотела бы поговорить с ним. При обычных обстоятельствах она бы не колебалась — подошла бы и постучала в его дверь, села бы на диван, который они делили в их общей комнате, и поговорила. Но в этот раз она не могла.
Потому что Гарри был тем, о чём она думала.
Вздохнув, она прислонилась к каменной балюстраде и посмотрела на окрестности Хогвартса. У них был чудесный вид, открывавшийся на озеро. Сегодня была полная луна, и её свет отбрасывал серебристые блики, сверкавшие на водах озера. Это было прекрасно. Какая-то маленькая часть её сознания задумалась, как сегодня профессор Люпин, и принял ли он своё зелье от ликантропии, как ему полагалось. Она вспомнила свой третий курс, встречу с Сириусом Блэком, как они выследили его до Визжащей хижины после того, как он притащил туда Рона; как узнали, что его крыса Короста на самом деле Питер Петтигрю. Как вышли из туннеля под Гремучей ивой, обнаружив невиновность Блэка. Люпин превратился, убежал в лес, использование Маховика времени, спасение Клювокрыла, как она смотрела, как Гарри отбивается от сотни дементоров, спасая Сириуса.
Гарри.
Вздохнув, она бросила короткий взгляд на дверь, ведущую с балкона в его спальню. Если бы только она могла с кем-нибудь поговорить… стоп! Она вспомнила, что читала о заклинании, которое обнаружила, когда исследовала Омуты памяти для профессора Флитвика. Оно использовало собственные воспоминания человека, чтобы создать своего рода образ человека, с его личностью, с которым можно было поговорить. Поспешно вернувшись внутрь, она схватила палочку и выскочила обратно на балкон. Сосредоточившись на своих воспоминаниях о Гарри, она приставила кончик к виску и медленно оттянула его. Серебристые нити последовали за ним, затем сгустились вокруг кончика её палочки в слегка светящийся шар. Взмахнув палочкой, она бросила серебристую субстанцию в воздух и прошептала: «Фазматис Анима». Серебристый комок, который медленно дрейфовал, внезапно потемнел, расширился и превратился в форму Гарри, вплоть до очков, одетого в халат, в котором она видела его выходящим из ванной той ночью. Пока она смотрела, он несколько устоялся и стал более плотным. Не-Гарри моргнул, огляделся и повернулся к ней.
— Привет, Гермиона. Как дела?
Она улыбнулась, не совсем осознавая это. Это определённо звучало как он.
— Привет, Гарри. Рада, что ты присоединился ко мне.
В своей собственной спальне настоящий Гарри проснулся. Он не знал почему, но что-то заставило его проснуться. Протерев глаза и сев, он пошарил вокруг прикроватного столика в поисках очков и надел их. Оглядевшись, ему показалось, что он увидел мягкое серебристое свечение с балкона. Схватив халат, лежавший у кровати, он сунул ноги в кроссовки, засунул палочку в карман и двинулся к двери.
— Всё что угодно для тебя, Гермиона. Ты это знаешь. — Фантом неопределённо указал в сторону озера. — Прекрасная ночь. Ты часто это делаешь? Выбираешься сюда, не сказав мне?
Она кивнула.
— О да, каждую ночь.
Не-Гарри выглядел обиженным.
— Я ранен. Я думал, мы всё делим.
Отвернувшись от призрачного Гарри, она уставилась на озеро.
— Не всё.
Настоящий Гарри выглянул в дверь и был поражён тем, что увидел. Вот он, стоит в трёх футах от его двери, одетый в тот же халат. А дальше, прислонившись к каменной балюстраде, была Гермиона, глядящая на озеро. У Гарри внезапно пересохло во рту.
На ней был синий шёлковый халат, завязанный на талии. Должно быть, был ветерок, потому что её волосы мягко развевались позади неё, обнажая шею. Лунный свет отражался серебристыми бликами от её халата и освещал её лицо в профиль так, как он находил изысканным. Тот же ветерок, что шевелил её волосы, отодвинул халат от её ног, обнажив пижамные штаны, которые, хотя всё ещё всё прикрывали, сумели дать пересыхающий рот контур её ног и ягодиц. Оттянутый ветром, халат натянулся на её груди, дразняще обрисовывая её упругую грудь. Она была, одним словом, великолепна. Не то чтобы он не ценил, как она выглядит. Гермиона всегда была хорошенькой. Но увиденная так, она словно обрела какую-то потустороннюю грацию и привлекательность. Казалось, она что-то говорила. Как можно тише он приоткрыл дверь. Он услышал, как он сам заговорил.
— Есть что-то, что ты хочешь мне сказать?
Она тихо фыркнула.
— Конечно есть. Тебя бы здесь не было, если бы не было.
Тишина на несколько секунд. Затем тихо Не-Гарри сказал:
— Ты не обязана говорить мне, если не хочешь.
Она всё ещё смотрела на озеро. Настоящий Гарри почувствовал лёгкое беспокойство, будто вторгался в интимный момент. Но он рассудил, что она создала призрачную версию его из какого-то ошибочного желания не будить его, так что заменить себя другой версией не было бы неправильно. Всё ещё двигаясь тихо, он выскользнул на балкон и подошёл к своему призраку. Он протянул руку, коснулся призрака палочкой и подумал как можно сильнее: «Фините Инкантатем». Призрак исчез, и он быстро шагнул вперёд, занимая его место.
Он услышал её вздох.
— Просто… трудно.
Он кивнул, хотя она не смотрела на него.
— Не спеши.
Она всё ещё ничего не сказала. Возможно, ему придётся самому растопить лёд.
— Это о Роне?
Она фыркнула.
— Хотела бы я, чтобы это было так. Это было бы гораздо проще. Нет, это… это о ком-то другом. На самом деле, о тебе.
Гарри почувствовал, как удивление пронзило его. Обо мне? О нет…
— Обо мне? Я что-то сделал? Что бы это ни было, прости… я, вероятно, не хотел этого.
Она наконец обернулась к нему, с довольным выражением на лице.
— Это мой Гарри. Всегда пытается заставить меня почувствовать себя лучше. — Это странно. Он выглядит гораздо более плотным, чем раньше. Почти настоящим. — Нет, поверь мне, это не о том, что ты мог сделать, что невольно причинило мне боль.
Несмотря на своё беспокойство, он чувствовал, как в нём поднимается любопытство.
— Тогда что это?
Снова тишина.
— Ты не знаешь, какой ты чудесный, не так ли?
Он попытался, но не смог сдержать некоторую долю веселья в своём голосе.
— По-видимому, нет. Хотя я уверен, ты собираешься мне сказать.
— Нахальный негодяй. Да, собираюсь. Ты потрясающий друг, Гарри. Ты всегда заботился обо мне, с самого первого курса. Тролль на первом курсе. Остановил дементоров, чтобы они не добрались до меня на третьем. На четвёртом помогал мне и Рону мириться после наших ссор. Не смеялся надо мной, как все, насчёт Г.А.В.Н.Э. и волновался обо мне после битвы на пятом курсе. В прошлом году пытался остановить меня от того, чтобы выставить себя дурой с Маклаггеном, пытался утешить меня после того, как Рон причинил мне боль, за то, что всё ещё доверял мне и был добр ко мне после того, как я была ужасна с тобой весь год. И этим летом, помогая мне тренироваться, защищая меня от Пожирателей смерти и дементоров и всего, что Волан-де-Морт бросал в нас, пока мы искали крестражи. Заботясь обо мне после того, как мои «отношения» с Роном взорвались. Ты всегда был рядом, всегда был так добр ко мне.
Гарри был удивлён, увидев слёзы, блестящие в её глазах.
— Не всегда, Гермиона. Я не слушал тебя на пятом курсе, когда ты пыталась остановить меня от похода в Министерство. Я встал на сторону Рона на третьем курсе, когда он думал, что Живоглот съел Коросту.
Она заломила руки.
— О, но, Гарри, видишь ли, ты не позволил этим вещам повлиять на нашу дружбу. Ты простил меня. Ты всё ещё позволял мне быть твоим другом. И… я… я… я забочусь о тебе. Ты мне дорог. Так сильно… когда ты упал с метлы на третьем курсе, я почти умерла, я так испугалась, а на четвёртом, когда ты сражался с драконом, я почти не могла смотреть, я была в ужасе, что ты пострадаешь, а на пятом ты был так подавлен в начале, я боялась, что тебя исключат и я никогда тебя больше не увижу, и всё это ужасное с Амбридж. И я так гордилась тобой тоже. Разве ты не видишь, Гарри… я… — она замолчала.
— Гермиона? Что это? — он шагнул вперёд. Она выглядела такой потерянной, такой печальной, что он хотел взять её в объятия и держать, утешать, но понял, что фантом едва ли способен на такое.
Она посмотрела на озеро, затем вниз на землю и сказала таким тихим голосом, что он почти не услышал её:
— Я люблю тебя. — Затем сильнее. — Я люблю тебя, Гарри.
Он был ошеломлён и лишён дара речи. Он понятия не имел, что у неё были какие-то чувства к нему. Они всегда относились друг к другу как брат и сестра, как лучшие друзья. Не было ничего, что дало бы ему хоть малейшее представление о том, что она чувствует такое.
Казалось, она восприняла его молчание спокойно.
— Я знаю. Довольно шокирует, правда? Ты не представляешь, как трудно было это скрывать. Я мечтала о тебе… так долго. Мечтала, как ты держишь меня как свою, как твои губы на моих. Отчаянно желала увидеть любовь в твоих глазах, услышать, как ты говоришь эти слова: «Я люблю тебя», чтобы ты взял меня в объятия и позволил мне погрузиться в рай. Я так хорошо это скрывала… но тебе не нужна была девушка из меня. Тебе нужен был лучший друг, кто-то, кто мог бы поддержать тебя, направить и помочь без всей этой лишней эмоциональной чепухи, мешающейся под ногами. И я… — её голос сорвался. — …я знаю, что… ты… я знаю, что я не… не та девушка, которую ты хочешь. Я знаю, ты хочешь Джинни, и я знаю, что когда всё это закончится, ты и она снова будете вместе, и, вероятно, поженитесь и заведёте дюжину детей, и кто мог бы винить тебя за то, что ты хочешь её? Она красивая и живая, и весёлая, и популярная, а я просто я. Простая, скучная, книжная Гермиона Грейнджер, экстраординарный помощник. Твой лучший друг, ничего больше. И я счастлива быть просто твоим лучшим другом, потому что это значит, что у меня всегда будет место в твоей жизни.
Гарри наконец обрёл голос.
— Гермиона, ты далеко не простая. Я, между прочим, считаю тебя очень хорошенькой. Ты вряд ли скучная; у тебя всегда есть что-то интересное, о чём можно поговорить. Правда, иногда я понятия не имею, о чём ты говоришь, но моя мысль остаётся в силе. Ты понимаешь меня лучше всех, ты всегда, кажется, знаешь, что я чувствую, и предугадываешь мои потребности. Ты поддерживала меня больше всех, стояла рядом со мной даже когда мы с Роном ссорились. Ты гораздо больше, чем просто помощник. Ты мне дорога, правда дорога.
И это было правдой. Пока он слушал её, он кое-что осознал. Да, Джинни была замечательной. Ему нравилось проводить с ней время, её брат был его лучшим другом, и он обожал её семью до смерти. Но кроме квиддича, они действительно не связывались ни на каком другом уровне. Какая-то часть её всегда смотрела на него через стекло «Мальчика-Который-Выжил», которое делало его каким-то более великим, чем жизнь, героем. Его приключения этим летом только укрепили это. Она не понимала некоторых его перепадов настроения и просто злилась, когда он пытался объяснить или хотел, чтобы его оставили в покое. Гермиона, с другой стороны, была как его вторая половина. Она понимала, как текут его эмоции, знала о его видениях, снах и болях в шраме, и обладала почти мистическим чутьём, как утешить его. Она знала, когда его следует оставить в покое, когда ему нужна компания или когда он хочет, чтобы его оставили в покое, но на самом деле нуждается в ком-то, кто придёт и притащит его, упирающегося и кричащего, обратно в мир. И она была гораздо красивее, чем сама себе отдавала должное.
Она одарила его лёгкой улыбкой.
— Спасибо, Гарри. Но я знаю лучше. Всё в порядке, тебе не нужно пытаться лгать и заставлять меня чувствовать себя лучше. На самом деле, поскольку ты буквально плод моего воображения, я бы не удивилась, если бы я сама заставляла тебя говорить такие вещи.
Он сделал ещё один шаг вперёд. Он знал, что теперь должен сделать.
— Возможно. Но что, если ты ошибаешься? Что, если я на самом деле тоже тебя люблю? — Он постарался не выдать своего волнения. Он на самом деле не сказал это, просто задал вопрос, но его эмоции всё равно закружились в ответ.
Гермиона закрыла глаза. Представила, всего на секунду, что это правда. Представила, каково было бы чувствовать его губы на своих, когда он притягивает её ближе, когда он… она встряхнулась. Это была фантазия, ничего больше. Печально, она отвернулась.
— Нет. Хотела бы я, чтобы это было правдой. Хотела бы я, чтобы был хоть шанс, что это правда. Но его нет. Я знаю своё место. Я знаю, что должна делать. Я буду рядом с тобой, всегда, как твой друг, но не больше. Я не могу. — Она сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Этот маленький разговор пошёл совсем не так, как она ожидала, и, вместо того чтобы успокоить её, казалось, только разбередил её эмоции сильнее. Не глядя, она взмахнула палочкой в сторону фальшивого Гарри и сказала: — Фините Инкантатем. — Вздохнув, она направилась к своей двери, а затем замерла.
Гарри только что прочистил горло.
Медленно, дрожа, она обернулась и увидела, что он всё ещё стоит там, глядя на неё. Нет… о нет… нет… она подняла палочку, её рука дрожала, и направила её на него. Может, она промахнулась, может, сделала что-то не так… «Фините Инкантатем». Он всё ещё стоял там, глядя на неё. Его спина была к луне, лицо в тени, и она не могла прочесть его выражения, его настоящего выражения. — О боже…
Он медленно шагнул вперёд. Он знал, что она на грани того, чтобы убежать. Её лицо застыло в испуганном выражении, глаза были полны паники.
— Гермиона… всё хорошо. Всё в порядке…
— Ха… ха… Гарри… я… ты… ты слышал? Всё?
Всё ещё медленно двигаясь вперёд, он кивнул. Она начала дрожать, слёзы наворачивались на глаза.
— О боже… — она отступила, пока не прижалась к стене, затем медленно сползла по ней, свернувшись в клубок. — О боже, нет…
Он опустился на пол рядом с ней и нерешительно положил руки ей на плечи.
— Гермиона, всё хорошо…
Она теперь рыдала, слёзы потоком текли по её лицу.
— Я не хотела, я не могла… Гарри, ты… ты, должно быть, думаешь, что я какая-то сумасшедшая, ты, должно быть, ненавидишь меня… — она была в ужасе. Он слышал всё. Он, вероятно, думал, что она эмоционально невменяема или что она какой-то больной психопат, который планировал когда-нибудь изнасиловать его. Она боялась, что он отошлёт её, что никогда больше с ней не заговорит, что бросит её. Последнее, чего она ожидала, — почувствовать его руки вокруг себя. Испуганная, напуганная и на грани полной потери контроля, она попыталась оттолкнуть его.
— Нет, Гарри, нет, я не могу, ты не можешь, нет…
Но Гарри не отпускал. Он отбивался от её слабых толчков и притянул её к себе, обвив руками и прижав её голову к своему плечу, и начал мягко покачивать её взад-вперёд, шепча случайные слова утешения, пока она наконец не потеряла весь контроль и не выплакала своё сердце ему в плечо, её собственные руки цеплялись за него, как за спасательный круг к здравомыслию. Которым, как он размышлял, он, вероятно, и был в тот момент.
Несколько минут спустя — он не знал, сколько — её рыдания прекратились, и она перестала дрожать. Он всё ещё держал её, нежно поглаживая по волосам. Он мог чувствовать её запах… аромат, который он не мог определить, но он был явно гермионовским. Он поцеловал её в макушку и почувствовал, как дрожь пробежала по ней. Он откинулся назад и посмотрел на неё.
— Ты теперь в порядке?
Она вытерла глаза и жалко кивнула, не глядя на него.
— Да, думаю, да. Ты… ты не злишься? Ты не собираешься меня отослать? Мы всё ещё друзья?
— Гермиона, почему я должен отослать своего лучшего друга? К тому же, разве ты не слышала, что я спросил раньше?
Она покачала головой. Она не хотела думать ни о чём из этого.
Он сказал мягко, его голос был полон эмоций:
— Я сказал: что, если ты ошибаешься? Что, если… если… — он сглотнул, борясь со своим собственным волнением, и заставил себя это выговорить. — Что, если я тоже тебя люблю?
Она покачала головой, всё ещё глядя вниз.
— Ты не любишь. Ты не можешь. Ты любишь Джинни. — Её голос был маленьким, едва громче шёпота.
Он медленно покачал головой.
— Нет. Я не люблю Джинни. Она мне дорога, конечно, но я не люблю её. Не думаю, что когда-либо любил. Справедливости ради, с ней очень весело, и я могу поговорить с ней о квиддиче и всяком таком, и она красивая, но я не люблю её. Однако есть человек, которого я ЛЮБЛЮ. Она красивая, хотя и отрицает это. Она не отдаёт себе должного за свою внешность. У неё самые потрясающие глаза, глаза, которые очаруют тебя, если смотреть слишком долго. Её волосы тоже чудесны, идеальный каштановый оттенок, непокорные, как и её дух. Она умная, блестящая на самом деле, самая умная ведьма своего возраста. Она прочитала больше книг за последние шесть лет, чем большинство людей читает за всю жизнь. Я был бы удивлён, если она не запомнила всю библиотеку Хогвартса. Она добрая и заботливая. Она всегда, кажется, знает, что мне нужно, когда мне это нужно.
Гермиона не могла поверить своим ушам. Она держала Гарри крепче, не смея надеяться, пока он продолжал говорить.
— Она свободный дух, сильная воля, упрямая. Она всегда готова помочь другим, даже если её помощь не всегда ценится. Она не боится говорить то, что думает. Несмотря на то что она говорит, что не любит квиддич, я нашёл две книги о полётах и ещё одну о тактике квиддича в её комнате на днях. — Гарри почувствовал, как она задрожала от, как он надеялся, смеха. — У неё отличное чувство юмора, когда она позволяет ему проявиться, и быстрый ум. Она никогда не спешит судить, всегда готова дать людям второй шанс. Она не держит людей за их ошибки, а помогает им их преодолеть. У неё огромное сердце. Она мой лучший друг. Она девушка, которую я люблю.
Она пошевелилась и посмотрела на него, когда его взгляд упал и их глаза встретились. Она прошептала:
— Гарри Джеймс Поттер, лучше бы это не было какой-то шуткой, иначе я никогда тебя не прощу. — Её сердце колотилось, кровь кипела. Всё же она боролась с нарастающим чувством надежды, радости. Она хотела, нет, ей нужно было услышать, как он это скажет. Она смотрела в его глаза и чувствовала, как её затягивает в них, теряясь в его глазах. — Я люблю тебя, Гарри.
Он посмотрел в её карие глаза и обнаружил, что тонет в их тепле. Прилив эмоций охватил его, и он прошептал в ответ:
— Я люблю тебя, Гермиона.
Он почувствовал, как она дрожит. Нежно он поднял правую руку и погладил её по щеке, чувствуя её тепло, её гладкость, убирая волосы с её лица. Её глаза закрылись, рот слегка приоткрылся, и он услышал её всхлип. Каким-то образом зная, что это тот момент, он наклонился и коснулся губами её губ, на секунду прикусив её нижнюю губу, затем притянул её в нежный поцелуй.
Гермиона думала, что умрёт от того, как он её держал. Когда он коснулся её лица, её эмоции почти захлестнули её, она упивалась ощущением его рук на своей коже. Она не смогла остановить свои глаза от закрытия и стон от вырывания с её губ. Затем он наклонился, прикусив её губу так, что это было невероятно эротично для неё, а затем поцеловал её, сметая её чувства. Она чувствовала, как тает внутри. Беспомощная против своих собственных желаний, она притянула его ещё ближе и углубила поцелуй, язык робко скользнул по его губам, пока его рот не приоткрылся, а затем встретился с его языком, когда они нежно исследовали рты друг друга. Ощущение было электрическим.
Они держали поцелуй, как казалось, целую вечность. Время было сметено приливом их чувств друг к другу. Гарри почувствовал невероятное чувство тепла, счастья, распространяющееся по нему так, как он никогда не испытывал, и он не хотел отпускать. Наконец, неохотно, он отстранился, смутно осознавая, что его задница становится и холодной, и больной от сидения на твёрдом камне. Слегка запыхавшись, он открыл глаза, чтобы посмотреть на женщину, которую любил. И снова она встретила его взгляд. Невысказанные слова, казалось, прошли между ними, когда их глаза и души выражали преданность друг другу. Гарри наконец смог обрести голос.
— Не знаю, как ты, но я думаю, нам следует зайти внутрь. На улице становится холодно, и моя задница начинает болеть.
Гермиона порочно ухмыльнулась ему.
— И такая милая задница.
Он покраснел, надеясь, что это скрыто темнотой. Гермиона хихикнула; значит, не повезло. Это был незнакомый звук, но он решил, что он ему нравится.
— Пойдём, любовь моя. Нам лучше лечь спать. — Он поднялся и поднял её, затем взял в объятия и просто держал секунду, упиваясь ощущением её тела против своего, её запах наполнял его чувства. Он был возвращён к реальности, когда она немного отстранилась и посмотрела на него.
— Моя комната или твоя?
Его разум опустел.
— Ч-что?
Она приподняла бровь.
— Гарри Поттер, ты едва ли можешь ожидать, что я буду спать одна, когда мальчик… мужчина… в которого я тайно влюблена годами, только что выразил свою любовь ко мне две минуты назад. — Она помолчала, затем, казалось, что-то осознала. — О. — Её выражение смягчилось. — Мы ещё не готовы к этому. Я просто хочу провести ночь в твоих объятиях, чтобы я могла проснуться и знать, что это не сон.
Он смущённо ухмыльнулся ей.
— Если это сон, я совершенно уверен, что не хочу просыпаться.
— Я тоже.
Уютная тишина, пока они продолжали просто держать друг друга.
— Твоя комната? Эм… моя немного в беспорядке.
Вздохнув, она покачала головой и взяла его за руку, ведя в свою спальню.
— Мальчики.
Гарри покраснел, когда Гермиона сбросила халат и затем медленно повернулась. Её пижама была свободной, но всё же давала дразнящий намёк на то, что beneath. — Нравится то, что видишь?
Он спрятал лицо в ладонях, а она хихикнула.
— С каких пор ты стала такой дразнилкой?
Он почувствовал, как она придвинулась к нему, её руки развязывали его собственный халат, позволяя ему упасть на пол и оставив его без рубашки, в одних боксерах.
— С тех пор, как наконец нашла кого-то, кого стоит дразнить.
Когда его халат упал на пол, он почувствовал, как её руки ласкают его грудь, затем почувствовал, как его собственные руки отрываются от лица, и обнаружил, что его ведут к её кровати. Они оба скользнули в неё, она спиной к его груди, а он обвил её руками, одну вокруг живота, а другую держа её руку перед ней. Она пошевелила попкой, прижимаясь к нему, вызвав у Гарри вздох, когда движение прижалось к чувствительному органу.
— Плутовка.
Она просто снова хихикнула и прижалась ближе. Они оба лежали там несколько минут, упиваясь ощущением тел друг друга, прижатых друг к другу, вдыхая их запахи, наслаждаясь общим теплом. Оба начали засыпать, и когда её глаза закрылись, Гермиона услышала, как Гарри прошептал ей на ухо.
— Я люблю тебя.
Она улыбнулась, чувствуя, как поддаётся сну.
— Я тоже тебя люблю.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!