Глава 1: Никуда не уйду
Никуда не уйду
9
0
Действие происходит во время «Даров Смерти», после ухода Рона.
В последнее время холод казался совсем невыносимым. Рон ушёл всего несколько дней назад, а Гарри всё ещё чувствовал внутри оцепенение. Похолодание нисколько не помогало. В палатке Гермиона готовила ужин. От грибов она отказалась: Рон ведь сердился, что они едят одни грибы. Вместо этого она трансгрессировала в небольшой городок, чтобы приготовить какую-то пасту. От её запаха Гарри становилось теплее, пусть и ненадолго.
Было странно так долго оставаться с Гермионой вдвоём, да ещё в подобных обстоятельствах. В конце концов, они были лучшими друзьями, но Гарри чувствовал: в их дружбе что-то совсем разладилось. Может, неловкость возникла из-за того, что Рон и Гермиона нравились друг другу? Эта мысль больно кольнула. Гермиона всегда сохла по Рону — и почему? Такая умная, такая взрослая, такая любящая. А Рон как был незрелым, так и остался. Гарри не понимал, почему она так низко себя ценит.
Но он не мог на это повлиять. Если Гермиона хочет чахнуть по Рону, останавливать её он не станет. Сам-то он был влюблён в Гермиону с конца третьего курса. Только никогда об этом не говорил и старался не выдавать своих чувств. Зачем? Дружба Гермионы была ему дороже всего на свете. Она давала ему силы искать крестражи, один за другим. Гарри сделает всё, что в его власти, чтобы этот мир стал для Гермионы безопасным, даже если она об этом не догадывается.
Гарри растерянно вздохнул. В ней было всё, что ему нужно, — и всё было совершенным. Никогда прежде он не встречал девушки настолько преданной, настолько упрямой и настолько умной. Каждый год она жертвовала собой ради его безопасности.
На первом курсе помогла ему пройти все испытания. Потом окаменела, пытаясь помочь разгадать тайну Тайной комнаты. Затем перенесла его в прошлое и не отходила ни на шаг, даже когда напали дементоры. На четвёртом курсе, когда его выбрали для участия в Турнире Трёх Волшебников, поддерживала его, когда больше никто этого не делал. Год спустя едва не погибла в Отделе тайн, помогая ему. Это уже стало закономерностью: каждый год Гермиона ставила его на первое место, а себя — на последнее. Никогда в жизни Гарри не был никому так обязан, как ей.
И всё же она продолжала цепляться за Рона и добиваться его любви. Вспомнив прошлый год, Гарри почувствовал, как поднимается злость. Подростковые гормоны дали о себе знать, и дружба начала трещать по швам. Его бесило смотреть, как Гермиона горько плачет, а Рон ничего не делает, чтобы это исправить. И снова Гарри задавался вопросом: почему она за него держится? Неужели настолько в себе не уверена, что считает, будто больше никому не может понравиться?
Он представил её сияющие глаза, услышал в памяти назидательный голос и невольно улыбнулся. Он так её любил — и ничего не мог с этим поделать.
— Конечно, — пробормотал Гарри, — отчасти я сам виноват… Сдуру начал ухаживать за Джинни.
Приходилось признать: сколько он себя помнил, его тянуло к Гермионе. Но в прошлом году она отдалилась, и Гарри пошёл другим путём. Надо было пойти к ней, утешить, сказать, как она дорога ему. Вместо этого он увлёкся мнимым совершенством Джинни: красотой, смехом, спортивностью, остроумием. Она разожгла в нём страсть, пусть всего на несколько недель. Гарри верил: может быть, если он достаточно долго пробудет с Джинни, чувства к Гермионе исчезнут и они все станут одной большой счастливой семьёй. Глупая мысль. Гермиона и Рон совсем не подходили друг другу, как и Джинни с Гарри.
Если подумать, Гарри едва мог припомнить, чтобы они с Джинни по-настоящему разговаривали. Она была слишком занята тем, чтобы все знали об их отношениях, а между ними всё сводилось к физической близости. То тут, то там поцелуются на скорую руку — и больше ничего.
Страдания Гермионы тоже не помогали. Видя, как она убивается, Гарри лишь сильнее её любил. Хотелось подойти, обнять, целовать, пока всё не наладится. Вместо этого он оставался с Джинни, которая его не отвергла бы. Он был трусом.
После смерти Дамблдора, когда Гарри решил отправиться за крестражами без Джинни, ему и вправду было немного одиноко. Он приводил всевозможные доводы: «Не хочу, чтобы ты пострадала», «Тебе надо ещё год проучиться в Хогвартсе», — лишь бы она перестала настаивать.
Правда заключалась в том, что на это задание должны были отправиться они трое, а не трое плюс ещё кто-нибудь. Чтобы выжить, ему нужны были Рон и Гермиона. Теперь Рон ушёл, а Гермиона отдалилась ещё сильнее, чем в прошлом году. Всё шло совсем не так, как хотелось Гарри. Их затея начинала проваливаться, толком не начавшись.
Пока Гермиона привязана к Рону, Гарри ничего не может сделать. Всё просто. И при этом сложно, как никогда. Гарри хотел… нет, ему необходимо было, чтобы Гермиона оставалась в его жизни — женой или подругой.
Гарри разрывался. Можно продолжать любить Гермиону, хотя это каждый день причиняет боль. А можно заставить себя влюбиться в Джинни и попытаться стать счастливым. Ни один вариант не выглядел особенно радужным. Правда, перед Джинни он чувствовал вину: в прошлом году давал ей ложную надежду. Ему не хотелось быть одному, а она оказалась рядом и попыталась заполнить пустоту в его сердце. На какое-то время получилось.
Он представил, как она сидит в Хогвартсе, думает о нём и надеется, что у него всё хорошо. Гарри сжал пальцами переносицу. Что он скажет ей при следующей встрече? Она хранит ему верность… примет ли он её снова? Или признается в любви другой и останется один? Наверное, одному и правда лучше. Встречаться с кем-то, когда тебе предстоит противостоять Волдеморту, — значит навлекать неприятности, прежде всего на девушку. И всё же Джинни, такая полная жизни, так хотела быть с ним, пусть отчасти и ради славы. Этого Гарри хотел?
Конечно нет. Та, кто была ему нужна, сейчас плакала в палатке над кастрюлей овощей.
Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько растерянным.
Надо было отвлечься. Гарри вспомнил, что положил в рюкзак Карту Мародёров, и ему тут же пришла идея. Он выхватил её из кармана и тихо произнёс: «Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость!» — наблюдая, как перед глазами проступают очертания замка.
Рона нигде не было, и Гарри не удивился. Видимо, Рон всё ещё придерживался истории о своей болезни. В одном из классов расхаживала профессор Макгонагалл, совсем как раньше Дамблдор. Скорее всего, думала, как и дальше защищать учеников от произвола нового директора, Снейпа, и его Пожирателей смерти. От мысли о Снейпе Гарри затрясло от ярости, но он заставил себя успокоиться и продолжил разглядывать замок.
Полумна и Невилл были в библиотеке, Симус входил в гостиную Гриффиндора, Падма и Парвати находились в женском туалете на пятом этаже, а Лаванда сидела у себя в комнате. Все они наслаждались учебным годом в Хогвартсе, пока они с Гермионой мёрзли и рисковали жизнью. Гарри кольнула зависть. Пусть сейчас он самый разыскиваемый волшебник, ему всё равно хотелось в Хогвартс. Он ужасно скучал.
Снова пробежав взглядом по карте, он наконец нашёл Джинни — но она была не одна. На третьем этаже, в нескольких футах от неё, стоял Майкл Корнер. Когтевранец, ровесник Гарри, с которым Джинни встречалась на четвёртом курсе.
Гарри с отвращением смотрел, как точка Джинни слилась с точкой Майкла. Так они простояли не меньше минуты, а потом наконец отодвинулись друг от друга. Затем побежали — словно держась за руки — в ближайшую комнату. Гарри решил, что это какой-нибудь чулан или кладовка для мётел. Точки снова соединились и принялись перемещаться по крошечному помещению. Гарри следил за ними почти пятнадцать минут.
Он вскочил вне себя.
— Как она могла так поступить?! — крикнул Гарри тёмному небу над головой и сердито швырнул карту на землю.
Гарри был в бешенстве. Предательство Джинни казалось ему ещё хуже, чем предательство Рона. Эта глупая девчонка даже не смогла его дождаться. Она была единственной надеждой спасти его измученное сердце — и не сумела потерпеть каких-то несколько месяцев. Его трясло всего, до самой глубины души. Ему не быть с Гермионой, его драгоценной, совершенной Гермионой. А теперь ещё Джинни творит такое — больше, чем он мог вынести. У него никого не осталось. Он стоял на коленях в снегу, и ноги коченели от холода.
— Гарри?
В нескольких футах позади, у входа в палатку, стояла Гермиона с палочкой наготове. Глаза покраснели, волосы растрепались, как обычно. Она выглядела глубоко встревоженной, и Гарри, стоя на коленях, словно чувствовал, как её тревога окутывает его.
— Скажи, что случилось?
Гарри покачал головой.
— Джинни… я увидел на карте, как она кое-что делала с одним парнем… и сорвался. Прости, Гермиона, не стоило поднимать шум.
Не прошло и секунды, как её ладонь легла ему на плечо. Она ничего не сказала, и Гарри был благодарен. От её прикосновения стало тепло — он так давно этого не чувствовал. Больше всего хотелось тут же её поцеловать: теперь ему нечего терять. Но что-то останавливало. Если этот поступок разрушит их дружбу, он и вправду останется один.
— Пойдём в палатку, Гарри. Тебе пора поесть.
Он медленно кивнул и взял её за руку. До самой кухни она не выпускала его пальцев. Гарри заметил это, и на душе стало немного радостнее.
Щёки Гермионы красиво раскраснелись: весь вечер она простояла над парящей пастой. В ту минуту Гарри понял, что прекраснее девушки он никогда не видел. Он любил в ней всё: глубокие карие глаза, непокорные волосы, маленький нос и рот. Он смотрел на её губы, с интересом замечая, как она слегка их покусывает, накладывая ему ужин.
Она заговорила, вырвав его из задумчивости.
— Держи, Гарри.
Она улыбнулась, а он благодарно кивнул.
Они сели за стол, и молчание было уютным. Совсем не таким, как неловкая тишина, наполнявшая палатку в предыдущие вечера. Время от времени Гермиона брала его за руку и ободряюще сжимала, приводя Гарри в полное замешательство. Почему-то казалось, что вспышка из-за Джинни придала ей смелости. Уже несколько дней она так к нему не прикасалась. Но почему?
— Гарри… — начала Гермиона. — Мне правда очень жаль, что так вышло с Джинни… Может, они просто разговаривали?
Гарри презрительно фыркнул.
— Брось, Гермиона. Мы оба знаем, что ты не настолько глупа. Я знаю, что видел, и мы оба понимаем, что это значит. Наверное, оно и к лучшему.
— Ох, Гарри! — воскликнула Гермиона, глядя на него с таким сочувствием. — Мне так жаль! Я знаю, как это больно…
— Конечно, знаешь, Гермиона. Ты ведь несколько лет сохла по Рону, даже когда он ужасно с тобой обращался.
Казалось, она вот-вот заплачет, и Гарри тут же пожалел о своей вспышке.
— О нет, Гермиона! Прости, я… я не хотел…
Она посмотрела с такой мукой, что он осёкся. Вместо того чтобы возразить, Гермиона решила пропустить его слова мимо ушей и продолжила:
— Я знаю, как это больно, Гарри… Знаю, как сильно ты её любил.
Она выглядела так, словно с минуты на минуту разрыдается. И вдруг Гарри снова захотелось её утешить. Обнять, поцеловать, шептать ей на ухо нежности. Что его останавливает? Да, на кону их дружба, но разве не лучше, если Гермиона будет где-нибудь в другом месте, в безопасности? Неужели он стоит того, чтобы она рисковала жизнью?
— Гермиона, я не люблю Джинни.
— Но… Гарри… что?
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Я её не люблю.
На лице Гермионы смешались потрясение и надежда.
— Что ты имеешь в виду, Гарри?
— Именно это. Я её не люблю.
— Но… весь прошлый год… вы с ней… в «Норе», перед свадьбой!..
Гарри вздохнул. Сейчас или никогда. В нём начала просыпаться гриффиндорская храбрость.
— Гермиона, я никогда по-настоящему не любил Джинни. Я пытался заставить себя полюбить её, чтобы разлюбить другую. Ту, которая никогда не захотела бы быть со мной. Я перепробовал всё. Думал, если буду с Джинни, чувства к другой ослабеют и я смогу попытаться стать счастливым. Но та девушка была… и остаётся… моей лучшей подругой. Она рядом с самого начала. Вскоре я понял, что никакая детская влюблённость её не заменит. А увидев Джинни в чулане с Майклом, ещё яснее осознал: у меня нет надежды когда-нибудь разлюбить ту единственную, которую я любил всегда. И это больно, потому что она любит другого. Мне никогда с ней не быть, а теперь и Джинни не поможет справиться с тем, что я чувствую в глубине души. Значит, я останусь один. Как и должно быть.
Гарри решил, что лучше не смотреть на Гермиону. Он почувствовал, как её тёплая ладонь выскользнула из его руки, и в ту же минуту понял: он её потерял. Сейчас она соберёт палатку и уйдёт, совсем как Рон. Так ведь лучше, правда?
— Гарри?
Ох, чёрт. Она начинает плакать.
— Гарри, пожалуйста, посмотри на меня.
Он посмотрел — и пожалел. Глаза Гермионы быстро наполнялись слезами, щёки пылали, нижняя губа дрожала. Она была такой красивой и такой печальной. Сердце Гарри словно разрывалось надвое.
— Гермиона, я должен это сказать, — заговорил Гарри, когда она попыталась что-то произнести. — Если не скажу сейчас, больше никогда не наберусь смелости.
Он встал и начал расхаживать перед ней.
Остановился, глубоко вдохнул и отчётливо произнёс:
— Я люблю тебя, Гермиона Джейн Грейнджер. Люблю в тебе всё: от непокорных волос до острого ума, от карих глаз до чудесного румянца, от строгих нотаций до смеха. Всё, что я делал, было ради тебя. Я начал встречаться с Джинни только потому, что знал: ты предана Рону и хочешь добиться его любви. Я не хотел вам мешать. Как я только что сказал, думал, что мои чувства пройдут и мы все сможем быть счастливы вместе. Но ошибся. Я люблю тебя уже четыре года, Гермиона. Больше никто в мире не может так идеально мне подходить. Ты нужна мне, как воздух в лёгких, как снитч в квиддиче, как книги в библиотеке! Знаю, звучит глупо. И, наверное, теперь ты захочешь уйти. Но я хочу, чтобы ты знала, Гермиона: я тебя люблю.
Гермионе понадобилось пять секунд, чтобы осмыслить его слова, посмотреть ему в глаза, встать и броситься в его объятия.
— Ох, Гарри! — воскликнула она и обняла так крепко, что у него закружилась голова.
Он ждал, что она убежит от него со всех ног, а она стояла здесь и прижималась к нему.
— Ох, Гарри, не могу поверить, что ты мне это говоришь!
Гермиона высвободилась из объятий. По щекам текли слёзы. Она улыбалась.
— Этого не может быть!
— Но, Гермиона! — сказал Гарри, выглядевший не менее растерянным. — Я думал, ты любишь Рона!.. Весь прошлый год ты за ним бегала!
Она принялась вытирать слёзы, но Гарри легонько оттолкнул её маленькие руки и сам вытер ей слёзы. Гермиона энергично замотала головой и рассмеялась.
— Нет, можешь себе представить? Гарри, я люблю тебя с тех пор, как ты спас меня от тролля. Похоже, все эти годы у нас была одна и та же проблема… Ты смотрел на Чжоу и Джинни, а мне казалось, что я с ними не сравнюсь. Поэтому я воспользовалась чувствами Рона. А в прошлом году поняла, что теряю вас обоих. Мне казалось, что Рон меня предал, но на похоронах Дамблдора он загладил свою вину, и я решила остаться с ним. — Она всхлипнула. — Наверное, глупо с моей стороны.
Гарри не мог перестать улыбаться. Ему хотелось слушать её ещё и ещё.
— Но за последние несколько дней я поняла, что Рон мне не подходит. Я собиралась быть с ним только потому, что так было удобно, а ты, как мне казалось, всё это время хотел быть с Джинни… Вот я и молчала, зная, что должна держать свои чувства в узде. Не хотела потерять ещё и тебя.
Они улыбнулись друг другу, вдруг осознав кое-что.
— Знаешь, Гермиона, мы ведь оказались почти в одинаковом положении. Мы вроде бы одни из самых способных учеников на курсе, а очевидных вещей не замечаем.
— Эти глупые Уизли, — сказала Гермиона, уткнувшись ему в грудь.
Гарри казалось, что он парит. За несколько коротких минут он обрёл то, чего желал больше всего на свете. Об ужине забыли. Ещё несколько минут они стояли в тёплых объятиях, и оба были слишком упрямы, чтобы первыми отстраниться. Вдруг Гарри резко отпрянул.
— Гермиона, мы не можем.
— Это ещё почему? — воскликнула она, глядя на него так, словно он совсем спятил.
— Гермиона, он использует это против меня! Будто тебе и так мало опасности из-за меня! Меньше всего мне нужно, чтобы ты пострадала…
— Гарри, ты и сам лучше меня знаешь, что говоришь полную ерунду. Если бы меня останавливала опасность, я бы с самого начала с тобой не пошла. Я люблю тебя, Гарри Поттер, и ничто этого не изменит. Мы нужны друг другу, и ты это знаешь. Я не уйду.
Гермиона, упрямая как всегда. Гарри понимал: если начнёт спорить, для него это, скорее всего, плохо кончится. Она смотрела на него с таким пылом, с такой уверенностью, что он понял: ничто не заставит её отказаться от него.
— Ты уверена, Гермиона? — спросил он, просто желая услышать это ещё раз.
— Да, Гарри. Я люблю тебя и обещаю, что никуда не уйду, — сказала она, глядя ему в глаза.
Гарри смотрел в её шоколадно-карие глаза.
— Я тоже тебя люблю, Гермиона.
И поцеловал её. Совсем не так, как когда-либо целовал Чжоу или Джинни. Те поцелуи меркли в сравнении с этим. Её губы были такими мягкими, а руки держали его так, словно он мог исчезнуть. Голова закружилась, внутри всё перевернулось, по спине пробежали мурашки.
Было совершенно ясно, как сильно она в нём нуждается. Переполненный любовью, Гарри прижал её ещё крепче. Они отстранились и посмотрели друг на друга, оба ошеломлённые тем, что произошло за последние несколько минут.
— Должна сказать, Гарри, эта карта не раз тебя выручала. — Гермиона хихикнула.
В палатке стало тепло и радостно — совсем не так уныло, как прежде. Гарри был счастлив и снова обнял Гермиону. Отвёл её в комнату с тёплой постелью и осторожно уложил на простыни. Лёг рядом с другой стороны, и в эту ночь они спали, крепко обнявшись.
Она никуда не уйдёт. В этом он больше не сомневался.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!