Глава 1: Новая глава

Новая глава

9

0

Mот Molwe
Поделиться

Как это началось?

Она была сплошь острые коленки (с неоново-розовыми маггловскими пластырями!) и разлетающиеся волосы, носки, которые вечно сползали, и голос с манерами, которые раздражающе метались между назойливо-начальственным и девичьим визгом.

Она была невыносима.

Июнь, последний день школы, слишком яркое солнце и благословенное возвращение в привычность его подземелий, тёмных, тесных и утешительных.

— Я просто пришла попрощаться! — объявила она из дверного проёма, сумка висела у неё через плечо. Она пошатнулась под её изрядным весом. Он стоял за столом, только что закончив опустошать ящики от конфискованной атрибутики Зонко. Его голова резко поднялась при звуке её голоса, и он нахмурился. Она ухмыльнулась. Он моргнул на неё, а затем закрыл глаза дольше, чем на мгновение. Когда он снова посмотрел, она всё ещё была там, всё ещё ухмылялась. Она уложила волосы во что-то, напоминающее фонтан, и он поймал себя на том, что заворожён их sheer объёмом и пушистостью.

Хорошо. Прощай.

Возможно, он неправильно понял. Она покидала школу навсегда? Он ничего такого не слышал от Минервы или Дамблдора. Какая тогда уловка? Поттер прячется за ней, готовый напасть? Ученики никогда не приходили прощаться с ним. Он не совсем понимал, что с ней делать.

— Тебе нечего сказать? — вежливо осведомилась она.

Это был вопрос с подвохом? Он снова моргнул.

— Прощай…? — медленно сказал он. Она энергично кивнула, как учитель с туповатым учеником, и чуть ли не вприпрыжку вошла в комнату, вторгаясь в его тщательно поддерживаемое личное пространство.

— Надеюсь, у тебя будет блестящее лето, — сказала она. — Я всегда ненавидела летние каникулы. Не могу выносить разлуку со школой слишком долго, знаешь ли. Но, — она вздохнула и похлопала по переполненной сумке. — У меня будут мои книги. И через два месяца я вернусь.

— Это угроза?

Она рассмеялась.

Он уставился. — Разве тебе не пора на поезд? — Подальше от меня?

— У меня было немного лишнего времени. Я делаю обход, и ты последний в моём списке.

— Я польщён.

— Лучшее оставляют на конец. Так говорит моя мама.

— Опять. Польщён.

Затем, ужас из ужасов, она протянула свою маленькую руку и позволила ей зависнуть близко к его сжатой. Он перевёл свой стальной взгляд с её лица на предложенную конечность и не сделал движения, чтобы схватить её.

Наконец она наклонилась и крепко схватила его кулак, качнула вверх и вниз раз, два, затем отпустила. Она всё ещё не уходила. Снейп громко выдохнул через нос. Она наблюдала за ним, и он почти слышал, как шестерёнки поворачиваются, пока она обдумывала… что-то. Затем она сделала два быстрых шага вперёд, обвила руками его грудь и обняла его.

Ему удалось освободить руки как раз вовремя, и он поднял их над её головой. Он абсолютно не сделал движения, чтобы коснуться её, а только с отвращением смотрел на макушку её спутанных волос.

— Что ты делаешь? — прошипел он.

Она пробормотала что-то неразборчивое в его мантию.

— …прости?

Она отстранилась.

— Объятие — это рукопожатие от сердца, — сказала она. — Моя мама тоже так говорит. — Она улыбнулась ему снизу вверх, открыто, зубасто, душераздирающе.

И вот так это началось.

...

2.

Поскольку он находил почти невозможным поверить, что что-либо могло сделать её неподвижной или, Мерлин упаси, лишённой дара речи, он пошёл посмотреть на неё сам. Поздно ночью, безмолвный, как длинное чёрное привидение, он скользнул через больничное крыло, мимо Помфри, кивавшей в своём кресле, мимо других занятых коек, пока не нашёл ту, которую искал.

Вид её, маленькой, окоченевшей и о такой бледной в лунном свете, застал его врасплох. Он резко остановился в футе от её кровати, его глаза впитывали её облик. Он видел окаменение раньше, конечно, но почему-то этот конкретный случай поразил его сильнее, чем он когда-либо ожидал. Он посмотрел, чтобы убедиться, что Помфри всё ещё дремлет, и подошёл ещё ближе. Он наклонился к ней, пока его лицо не оказалось в считанных дюймах от её широко открытых, незрячих глаз. Её руки и кисти были неловко расположены, и он вспомнил, непрошено, как они были крепко обёрнуты вокруг его талии.

— Северус? — При звуке тихого, любопытного голоса Поппи позади него его голова резко поднялась, и он развернулся на каблуках.

— Значит, без изменений? — сказал он, избегая её глаз.

— Нет, бедняжки, — вздохнула она. — Сколько ещё до готовности?

— Я как раз собираюсь проверить, — сказал он довольно сдавленным голосом.

Он бросил ещё один взгляд на девушку, прежде чем умчаться.

Затем он увидел её, идущую по коридору прямо к нему с другим сорванцом, и остановился, дыхание слегка перехватило в горле. Она была на ногах, она сжимала свои книги, она говорила без умолку.

— Навёрстываем упущенное, мисс Грейнджер? — Он не смог сдержаться.

Она остановилась на полуслове, уронила книги и бросилась к нему. Снейп встретился взглядом с её одноклассником, чей рот был открыт в идеальной, изумлённой букве О.

Произнеси хоть одно слово об этом, и ты дорого заплатишь.

— Спасибо, спасибо, сэр, — лепетала Гермиона.

— Снова спрашиваю, мисс Грейнджер, что вы делаете? — Он попытался отстраниться, но безуспешно. Её руки, казалось, окаменели вокруг него.

— Мадам Помфри сказала, что вы каждую ночь работали над зельем, так что вы, должно быть, просто истощены, сэр, и, ну, моя мама говорит, что объятия — это универсальное лекарство.

— В самом деле, — протянул он. — Придётся запомнить это в следующий раз, когда мне придётся ухаживать за стайкой окаменевших детей в больничном крыле.

Она рассмеялась громко и долго.

Позже, гораздо позже, Поппи призналась ему, что у неё никогда не было партии мандрагорового зелья, которая работала бы так эффективно.

— Должно быть, вы вложили в него всю душу, — поддразнила она.

— Хотел бы я иметь либо то, либо другое, — был его ответ.

...

3.

Его голова болела несколько дней после того, как его врезали в стену Визжащей хижины, но это была его гордость, которая была сильно, почти непоправимо ранена.

И мысль о том, что она была частью всего этого фиаско, что она приняла их сторону, что она слышала и, возможно, поверила в любые ужасные оскорбления, произнесённые о нём после того, как его вывели из строя, болела сильнее, чем он когда-либо признал бы.

Он яростно швырял книги в сумку, когда почувствовал её нервное и заплаканное присутствие в дверях кабинета.

— Что тебе нужно? — прорычал он.

— Я пришла извиниться, — прошептала она. — Мне так жаль, сэр. То, что мы сделали —

— Должно было привести тебя и твоих жалких негодяев-прихвостней к исключению, — выплюнул Снейп.

— Я знаю, я знаю! — Она заломила руки. — Мы — я не подумала, сэр. Мы никогда не хотели этого делать, и мы не знали, кем на самом деле был Сириус в то время —

Снейп вскипел при этом имени и грохнул книгой по столу. Гермиона вздрогнула и начала плакать по-настоящему.

— — и я знаю, что вы только пытались защитить нас —

Снейп внутренне усмехнулся.

— — и я надеюсь, что с вашей головой всё в порядке, и я надеюсь, что вы —

— Что? Что? Не подадите официальную апелляцию, чтобы вас троих вышвырнули из Хогвартса?

Она ахнула и опустила голову.

— Я бы не винила вас, если бы вы это сделали.

Он резко выдохнул, его гнев бесконечно мало утих.

— Уберите себя с моих глаз, мисс Грейнджер. У меня много работы, которую нужно закончить, а ты очень жалкое отвлечение.

Краем глаза он увидел, как она кивнула, провела рукавом по глазам и довольно сопливому носу. Ещё минутка, подумал он. Он положил книгу, приготовил руки. Ещё… минутка…

Она прыгнула.

— Надеюсь, вы сможете меня простить, сэр, — выдохнула она в его мантию. — Я чувствую себя просто ужасно из-за всего, и надеюсь, вы не против этого, но моя мама говорит, что нельзя дать объятие, не получив объятия.

— Твоя мать, — прошипел он, — была печально неправа.

Она развернулась и убежала, и он слышал, как её приглушённые рыдания эхом раздаются в коридоре, и он чувствовал её призрачные руки вокруг себя, и он швырнул особенно тяжёлый том через комнату и подумал:

Почему она цепляется ко мне?

...

4.

Он всегда ненавидел январь.

Ученики вернулись, и самая глубокая, самая тёмная стужа поселилась в замке и, в этом году, в его самых костях. В этом году он, казалось, не мог согреться, сколько бы чар ни накладывал.

И вот мисс Грейнджер, слоняется в задней части его класса, рассеянно перебирает и перекладывает свои учебники в своей гигантской сумке, ожидая, пока все остальные уберутся. Удивительно, как медленно ученики вливались в его комнату и как быстро убегали.

Он вздохнул, смирившись, когда она подошла к его столу.

— Если ты здесь, чтобы получить помощь с последней головоломкой Поттера на Турнире, ты сильно заблуждаешься, — предупредил он.

— Я не за этим! — сказала она, искреннее удивление окрашивало её голос. Она покачивалась на носках и кусала губу.

— Тогда что? Выкладывай!

Она буквально лопалась от… чего-то. Он сверлил её взглядом, раздражаясь с каждой минутой.

— Говори! У меня есть дела получше —

— Например, отпраздновать? — спросила она.

Он нахмурился.

— Уверяю тебя, «празднование» не стоит высоко в моём списке дел на сегодня, если, конечно, я не смогу убедить тебя уйти в течение следующих 10 секунд.

— Но у тебя день рождения! — ликующе провозгласила она. Ещё минута, и она начнёт прыгать вверх-вниз и хлопать в ладоши.

Он замер. Ещё одна причина ненавидеть январь. Девятое января. Дорогой Мерлин, это было так. Он опасно выдохнул.

— И как, — протянул он, — ты стала осведомлена об этой информации?

Она сдерживала хихиканье. Он мог слышать, как оно притаилось там, прямо за её новыми зубами.

— О, профессор Макгонагалл проговорилась, сэр. Кажется, она планирует для вас небольшой сюрприз в кабинете Дамблдора в обед.

Он закрыл глаза и ущипнул переносицу. Да. Конечно. Милая, освящённая временем традиция Минервы — Праздничный торт и медовуха, которых он милосердно избегал последние пять лет.

— Не волнуйтесь, сэр, — она наклонилась заговорщически. — Ваш секрет в безопасности со мной. Я никому не сказала, даже Гарри или Рону.

— Да, спасибо, потому что я уверен, они все примчались бы сюда раздавать подарки.

Гермиона сдержала смех.

— Нет, простите, только я, сэр.

— Прости? — сказал он ледяным тоном.

— Ну, не подарок, собственно, потому что… ну, я бы сделала вам что-нибудь, но у меня не было достаточно времени, видите ли —

Вот оно.

Он приготовился, проверил дверной проём, чтобы убедиться, что не появились заблудшие ученики.

Она обняла его. Он позволил ей.

— Мама говорит, нельзя завернуть любовь в коробку, но можно завернуть человека в объятие.

— Что?

— О, — она запнулась, её лицо стало особенно непривлекательного багрового оттенка. — Не в этом смысле, сэр. Это… это просто поговорка, знаете?

Он знал.

— С днём рождения, сэр, — сказала она, убегая.

Странно, заметил он позже, как он никогда не чувствовал себя так холодно после этого.

...

5.

Какой ужасный, ужасающий год.

Между необходимостью выносить почти невыносимое зверство, которым была Амбридж, и «честью» преподавания Поттеру окклюменции, возложенной на него, Снейп написал не одно, а два едких письма об увольнении. В итоге он сжёг оба, но сам акт написания успокаивал его в худшие моменты.

Затем безоговорочная катастрофа в Министерстве. Затем он снова обнаружил себя у её постели.

В больничном крыле она была в бреду от боли, конечно, но как только он ввёл довольно сложное зелье и контрзаклинание, она немного успокоилась и огляделась. В один момент её затуманенные глаза сфокусировались, он был уверен, полностью и осознанно на нём.

— Профессор Снейп, — пробормотала она. Он коротко кивнул. — Вы ужасно выглядите, сэр.

— Как и ты.

Она изучала его.

— Кому нужно объятие? — невнятно сказала она, протягивая руки, чтобы схватить его.

— Мисс Грейнджер, — прошипел он, поспешно оглядываясь, не заметил ли кто. К счастью, комната была заполнена достаточно тяжело раненными учениками и запаниковавшими учителями, что никто не видел спазматических конечностей одной тяжело бредящей девушки.

— Ляг обратно и не двигайся, — приказал он. — Ты ранена, как и большинство твоих идиотских друзей, и вы дали нам всем больше работы, чем мы можем осилить.

— О, я уверена, вы справитесь, — пробормотала она, снова проваливаясь в бессознательное состояние. — Вы самый умный человек, которого я знаю.

Он не видел её лицом к лицу до тех пор, пока не прошло несколько недель после её выписки из больничного крыла, хотя наблюдал за ней издалека, когда мог это сделать незамеченным. Она держалась осторожно, бережно, будто что-то болело глубоко внутри.

Именно на площади Гриммо, 12, она противостояла ему, одна, когда он собирался уходить после особенно бурного собрания.

— Мисс Грейнджер, — сказал он как можно более отвратительно.

— Вы спасли мне жизнь, снова, — начала она. — Мадам Помфри —

— Сделала бы лучше, если бы держала свои чрезмерно драматичные мнения при себе.

— Но вы —

— Сделал свою работу, ничего больше.

— Но —

— Тишина, мисс Грейнджер, хоть раз в жизни. Пожалуйста.

Она кивнула, вздохнула и повернулась, будто собираясь уйти. Снейп был изумлён. Изумлён обнаружить, что он… разочарован.

Разве она не собирается меня обнять?

Она обернулась, и к его ужасу её глаза наполнились слезами. К счастью, он был готов, когда она бросилась на него, подняв руки умело, чтобы невольно не коснуться ни одной части её.

— Если вы не позволите мне поблагодарить вас, тогда, вот, — сказала она в его грудь. — Объятие стоит тысячи слов. Если я обниму вас, мне не придётся так много говорить, так говорит моя —

— Девиз, которому тебе очень хорошо следовало бы жить.

— Обниманию?

— Не говорить так много.

Очень поздно ночью, когда ему было труднее всего засыпать или оставаться спящим и его разум был заполнен образами, которые даже окклюменция не очищала, один единственный голос часто поднимался над другими, тихо повторяя одну и ту же строчку снова и снова.

Кому нужно объятие?

На что был только один ответ, он понял.

Мне.

...

6.

Затем был славный год, когда он получил не одно, а два объятия.

Первое было чисто случайным, признаться, но оно всё же случилось, и позже, гораздо позже, когда он прокручивал в уме странные и тёмные события жизни, он хватался за каждый обрывок человеческой доброты, который мог.

Гермиона Грейнджер предоставила большую их часть, понял он.

Она буквально врезалась в него, завернув за угол, опустив голову, и на этот раз он схватил её, хотя бы чтобы удержать их обоих.

— О, — сказала она, испуганно, поднимая глаза. Она плакала, понял он, и убегала от чего-то. Или кого-то. Он не спрашивал. — Простите, сэр.

Он отпустил её и двинулся мимо, когда она схватила его без предупреждения. Он даже не успел освободить руки и стоял там, прижатый, беспомощный.

— На случай, если я не смогу дать вам одно позже, — прошептала она, на что у него абсолютно не было ответа.

Что это значило?

Затем, гораздо позже, когда неизбежная развязка приближалась, она нашла его снова. Но эта Грейнджер сильно отличалась от прежних лет. Эта молодая женщина была подавленной и тихой. В ней была неподвижность, а под неподвижностью — великое беспокойство, которое он не мог прочесть даже с помощью легилименции.

Они были одни в коридоре прямо за его классом — как она его выследила, он не знал, поскольку старательно избегал всех возможных — но вот она была, наблюдая за ним теми глазами.

Он наблюдал за ней в ответ и ждал неизбежного.

— Мисс Грейнджер, — сказал он сухо, когда она обвила его руками крепче, чем он когда-либо помнил. Почему-то его сердце болело. — Я не припоминаю, чтобы недавно спасал твою жизнь.

Она не говорила, факт, который сам по себе экспоненциально повысил его беспокойство. Она просто стояла там, её лицо было прижато к его мантии, и он заметил, как она выросла, как её волосы наконец укротились, как она пахла пергаментом и чем-то цветочным. Жасмином. Он позволил одной руке опуститься, пока она почти не коснулась её макушки. Затем она отстранилась, медленно, неохотно.

— Ты совершенно закончила? — протянул он сквозь жужжание в ушах.

Она кивнула, её глаза на его лице, будто изучая его. Нет, запоминая его.

— За что это было? — спросил он, его сердце неудобно колотилось о рёбра. Она начинала выводить его из равновесия, больше чем обычно.

Она сделала вдох, её лицо даже не сдвинулось к улыбке.

— Я просто почувствовала, что тебе нужно одно.

— В самом деле.

Она снова кивнула.

Он помолчал. Он почувствовал потребность в сарказме, язвительности, насмешке, нахлынувшую на него. Всё, чтобы подавить растущую панику.

— Что? Никаких проникновенных банальностей? Ничего, чем поделиться от дорогой старой мамы?

Она сглотнула, затем кивнула ещё раз.

— Молчаливое объятие означает тысячи слов для несчастного сердца.

Он моргнул, отгоняя внезапные слёзы. Он моргнул сильно, и она никогда их не видела, или, может быть, видела, потому что когда он сказал «Спасибо» очень тихо, она кивнула в последний раз и выглядела так, будто хотела обнять его снова, прежде чем уйти.

Он всем сердцем хотел, чтобы она это сделала.

Потому что когда он плакал горькими слезами о тёмном пути, который лежал перед ним, когда он думал о том, что нужно сделать и кому это нужно сделать, и когда всё было кончено и переделано, он был совершенно уверен, что никогда больше не получит ни одного объятия.

...

7.

Как это закончилось?

На грязном, холодном полу Визжащей хижины, с его жизненной кровью, неумолимо утекающей.

С идиотом Поттером, из всех людей, стоящим на коленях над ним и смотрящим вниз с отвратительной смесью ненависти и жалости на его изуродованном лице.

— Возьми… это… Возьми… это…

Поттер должным образом получил и наконец, блаженно отстранился и открыл лицо, которое Снейп действительно желал увидеть.

Грейнджер.

Он никогда не видел ничего более прекрасного и полного печали. Её лицо, обычно такое полное света, жизни и энергии, было опустошённым, сломанным. Она беспомощно смотрела на него, затем закрыла лицо руками и заплакала. Он понял тогда, как не понимал раньше, что он тоже был сломан, не подлежал ремонту. И вот был единственный человек, единственный человек в мире, которому могло быть не всё равно, что Северус Снейп скоро перестанет существовать. Она опустила руки. Он улыбнулся ей снизу вверх.

— О сэр, — выдохнула она. Он почувствовал, как её пальцы надавили на его шею. Он почувствовал её глаза на себе. Он почувствовал её слёзы на своём лице. Она улыбнулась ему сверху вниз, ангельски, искупительно, исцеляюще.

С мучительным усилием он поднял руки и потянулся к ней. Он обвил руки вокруг неё и притянул её к себе.

Она была чудесной.

Она ни разу не закрыла глаза. Она наклонилась над ним. Он почувствовал её руки вокруг своих плеч и её лицо у неповреждённой части своей шеи. Он чувствовал, как его кровь неуклонно сочится, но это не беспокоило его так сильно, как раньше.

Пока ты держишь меня, я в безопасности от любого вреда. Кто это сказал? Он не был уверен, но полагал, что это могла быть мама Грейнджер. Мудрая, мудрая женщина.

И затем он почувствовал ослабление, облегчение и что-то, что могло быть любовью, когда он уплывал к тому месту или судьбе, которая его ждала.

Он только хотел, чтобы он смог продержаться ещё немного. Грейнджер действительно выглядела так, будто ей нужно объятие.

И вот так это закончилось.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1