Глава 1: Ничего необычного
Ничего необычного
7
0
Началось всё вполне невинно.
После ухода Рона Гермиона была, мягко говоря, не в себе. Она плакала так часто и так сильно, что удивлялась, как ещё не высохла, словно изюминка, потеряв всю влагу. Гарри притворялся, что не слышит её, — скорее ради неё, чем ради себя, — но она знала, что слышит. Как он мог не слышать? Если она не строила планы, не занималась поисками и не штудировала книги, то лежала на своей кровати или сидела снаружи у палатки, рыдая и ожидая.
И вот однажды он, кажется, больше не выдержал.
Гермиона тихо всхлипывала, тщетно пытаясь заснуть. Гарри лежал на своей кровати всего в нескольких футах от неё, но ей казалось, что от всех и всего её отделяют миллионы миль. Она потерялась в своём горе, оказалась в плену собственного отчаяния.
Услышав знакомый шелест простыней, она замерла и притихла. А когда до неё донеслись мягкие шаги Гарри по деревянному полу — он шёл в носках, — затихла ещё сильнее. Гермиона закрыла глаза, притворяясь спящей, хотя знала, что его не обмануть. Мгновение спустя матрас прогнулся под чужой тяжестью, и рука обняла её за талию. Гермиона распахнула глаза и напряглась, готовая обернуться и велеть Гарри вернуться в свою постель.
— Спи, Миона, — прошептал он, и от его дыхания шевельнулись волосы у неё за ухом.
Больше он ничего не сказал, и вскоре его дыхание стало глубоким и медленным.
Убедившись, что он действительно спит, Гермиона повернулась в его объятиях и стала разглядывать его в густой темноте. В голове теснились вопросы, любопытство не давало покоя, но она понимала: сегодня ответов не найти. Поэтому просто прижалась к нему и в конце концов уснула.
Через какое-то время её разбудили беспокойные движения и жалобные стоны Гарри. Она поняла: ему снится кошмар. Такое случалось часто, но обычно он лежал на другом конце палатки, и Рон в конце концов накладывал вокруг его кровати Muffliato, чтобы остальные могли поспать. Конечно, это никогда не помогало. Проснувшись, Гермиона начинала тревожиться за Гарри, а потом снимала чары и накладывала их уже вокруг кровати Рона. Затем осторожно будила Гарри, чтобы он мог рассказать о сне, если захочет. Обычно не хотел, но она всё равно была рядом.
Теперь всё было иначе. Он лежал в её постели, так близко, что она отчётливо слышала каждый судорожный вдох, даже сквозь свитеры и груду разделявших их одеял чувствовала исходящий от него жар, видела каждую каплю пота, стекавшую со лба по виску в волосы и на её подушку. Не то чтобы это её беспокоило. Сейчас тревога за Гарри вытеснила из головы всё остальное.
— Гарри, — прошептала она.
Он словно не услышал, и Гермиона позвала снова, чуть громче, осторожно коснувшись его руки. Он вздрогнул и распахнул глаза. Кажется, поняв наконец, где находится, встретился с ней взглядом и вдруг зарыдал. Гермиона тут же придвинулась ближе и обняла его, позволяя вцепиться в неё и выплакаться у неё на плече — в самом буквальном смысле. Она размеренно гладила его спутанные чёрные волосы, тихонько успокаивала и шептала утешительные слова. Сдержать собственные слёзы не удалось: они беззвучно катились по щекам. Но впервые она плакала не из-за Рона.
Гермиона не знала, сколько они так пролежали, плача в объятиях друг друга. Наконец мучительные рыдания Гарри стихли, и он отстранился.
— Прости, — пробормотал он, и она почти увидела, как он покраснел от смущения.
Она пожала плечами.
— Хочешь поговорить?
Его взгляд потемнел.
— Э-э… не очень.
— Хорошо.
В ту ночь они больше не произнесли ни слова. В конце концов оба погрузились в относительно спокойный сон без сновидений.
Так продолжалось несколько недель. Гермиона плакала, Гарри снились кошмары, и всю ночь они держали друг друга в объятиях. Вскоре она перестала плакать, а его кошмары стали реже.
Появились у них и другие привычки. Разговаривали они мало, но теперь вместе сидели у небольшого костра возле палатки. Гермиона читала и искала нужные сведения; Гарри иногда помогал, но в основном просто сидел, погружённый в свои мысли. Почти не задумываясь, Гермиона находила его руку своей. В первый раз это удивило обоих, но Гарри лишь тепло улыбнулся, сжал её ладонь и снова уставился в пространство. После этого всё как-то… происходило само собой.
И каждый вечер, прежде чем они забирались в постель Гермионы — Гарри утверждал, что его не такая удобная, — он легонько целовал её: в щёку, в лоб или в кончик носа. Она в ответ ещё раз быстро сжимала его руку, и они устраивались рядом, вскоре засыпая.
Ни эти знаки нежности, ни то, что они спят вместе, не казались им поводом для раздумий. Всё было совершенно нормально. Они просто заботились друг о друге, как и положено хорошим друзьям. Ничего больше. Ничего необычного не было ни в том, как он целовал её в лоб, ни в том, как она держала его за руку, ни в проведённых вместе ночах…
Правда ведь?

— Гермиона? — прошептал Гарри.
Они только что закончили свой обычный вечерний ритуал: по очереди почистили зубы, он чмокнул её в щёку, она сжала его руку — и вот они уже в постели. Гермиона почувствовала, как возвращается к яви. Она почти успела ускользнуть в тёплый, красочный мир снов, когда Гарри произнёс её имя.
Она сдержала вздох.
— Да, Гарри?
— Ты… то есть… ты влюблена в Рона?
От неожиданного вопроса Гермиона напряглась. Медленно повернулась к нему лицом.
— Не знаю, — честно ответила она. — Я думала, что да, но… не знаю, могу ли любить его теперь.
— Потому что он ушёл, — предположил Гарри.
— Отчасти.
— А ещё почему?
Гермиона лихорадочно пыталась придумать какую-нибудь отговорку. Она не была готова рассказать ему правду — ту, которую лишь недавно сумела признать сама. А правда заключалась в том, что к своему зеленоглазому лучшему другу она начала испытывать весьма любопытные чувства. В каждом поцелуе, каждом прикосновении, каждом разделённом с ним вздохе она чувствовала несомненную искру — и уже не могла списывать всё на обычные подростковые гормоны. Уход Рона по-прежнему причинял боль, но уже не такую сильную. Разбитое сердце зажило, а пустота заполнилась чьим-то присутствием. Присутствием Гарри. Но как ему об этом сказать? Как вслух признать, что страхи Рона стали явью?
От ответа её избавил Гарри — а может, и не избавил:
— Ты ведь тоже это чувствуешь?
— Ч-чувствую что? — запнулась она, и щёки запылали.
— Эту искру, эту… связь, — объяснил он. — Будто… будто всё так, как должно быть.
Гермиона вздохнула.
— Ты ведь не упражнялся в легилименции у меня за спиной, Гарри?
Он тихо рассмеялся.
— Нет, не упражнялся.
— Ну и хорошо.
— Но тогда… ты правда это чувствуешь? — осторожно, с опаской спросил он. — Не только я?
— Да, — сказала она. — Чувствую.
Гарри один раз кивнул. Она скорее ощутила это движение, чем увидела: вокруг стояла кромешная тьма, а его голова лежала на подушке всего в нескольких дюймах от её головы.
— Э-э… Гермиона? — Его голос был едва слышен. — Можно я… кое-что попробую?
Она нахмурилась, но пожала плечами.
— Конечно, попробуй.
Несколько мгновений он молчал и не двигался. Гермиона уже собиралась позвать его по имени и поторопить, когда её губ коснулись мягкие губы.
Мерлин…
Поцелуй оказался именно таким, о каком она всегда мечтала, — и даже лучше. Его губы были нежными: не требовали слишком многого, но и не сдерживались чрезмерно. Их губы двигались в нежном согласии, лаская и притягивая друг друга. В поцелуе было ровно столько мягкости, сколько нужно, и глубокая, сдерживаемая страсть, рвавшаяся наружу. Но ещё не сейчас.
Через несколько секунд они отстранились, оба медленно и неровно дыша. Первой заговорила Гермиона.
— Ух ты, — выдохнула она.
Гарри тихо рассмеялся.
— Да, — согласился он. — Мне всегда было интересно, каково это.
Она прикусила губу.
— И каков вердикт? — тревожно спросила она.
— Лучше, чем я мог себе представить.
Всё ещё покусывая губу, Гермиона почувствовала, что улыбается.
— Я тоже так думаю, — прошептала она.
Мгновение спустя он снова поцеловал её, на этот раз настойчивее. Гарри прижал раскрытые ладони к её спине, притягивая ближе, а она запустила пальцы ему в волосы. Гермиона чуть напряглась, когда что-то влажное и мягкое коснулось её верхней губы, словно прося впустить. Но быстро уступила, позволяя его языку осторожно скользнуть навстречу её собственному и нежно погладить его. Скрытая страсть прорвалась в поцелуй, и обоих обдало приятным жаром. Неожиданный прилив тепла удивил Гермиону. Она мягко отстранилась, дыша так же прерывисто, как Гарри.
— Нам не стоит торопиться, — тихо сказала она.
— Ты права. — Он кивнул. — Давай не будем спешить.
Гермиона благодарно улыбнулась, хотя и знала, что Гарри этого не увидит. Но он, кажется, всё понял и притянул её ближе, прижавшись лбом к её лбу. Так они и лежали в объятиях друг друга, изредка придвигаясь для поцелуя. И Гермионе ещё никогда не было так хорошо и спокойно.
Позже, прежде чем отдаться блаженному забытью сна, она вдруг подумала: нет ничего обычного в том, как он её обнимает, целует, касается… любит. Да, она действительно верила, что он её любит. И сама любила его. И в этом не было ничего обычного. Но, решила она, быть как все — не такая уж великая ценность. Эта тихая безупречность нравилась ей гораздо больше.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!