Глава 1: Полосатая кошка

Полосатая кошка

7

0

Mот Molwe
Поделиться

«Дамблдор повернулся и пошёл обратно по улице. На углу он остановился и достал серебряный гаситель. Щёлкнул один раз, и двенадцать светящихся шариков устремились обратно к фонарям. Тисовая улица внезапно озарилась оранжевым светом, и Дамблдор разглядел полосатую кошку, крадущуюся за угол на другом конце улицы. На ступеньке дома номер четыре едва виднелся свёрток одеял».

«Гарри Поттер и философский камень», глава первая: «Мальчик, который выжил».

Полосатая кошка, возможно, и скрылась за углом в конце улицы. Но оставаться там после ухода Альбуса она не собиралась и уж совершенно не была настроена праздновать загадочное исчезновение Того-Кого-Нельзя-Называть — во всяком случае, пока. Она дала Альбусу время трансгрессировать, а потом вернулась к крыльцу дома номер четыре по Тисовой улице.

Свёрток одеял по-прежнему лежал на месте. Завёрнутый в них пятнадцатимесячный Гарри Поттер продолжал спать. Кошка очень осторожно потёрлась носом и щекой о крохотное укутанное плечо. Тепло Гарри и его сладкий младенческий запах успокаивали её, и она замурлыкала.

Но Минерва Макгонагалл, чей разум скрывался в полосатом кошачьем теле, не могла долго довольствоваться утешением, которое давали простые телесные ощущения. Через несколько минут она отошла и запрыгнула на своё любимое наблюдательное место — садовую ограду.

Она оставалась там, когда небо посветлело и уличные фонари начали гаснуть. Но с восходом солнца решила, что лучше спрыгнуть вниз и затаиться среди гортензий: оттуда она сможет незаметно наблюдать за тем, что произойдёт дальше.

Альбус мог сколько угодно говорить о тайне жертвенной любви, спасшей Гарри Поттера. Мог рассказывать о наложенных на Гарри чарах кровной защиты, которые закрепятся, если эта Петунья Эванс Дурсль согласится сотрудничать. Мог даже рассуждать о том, как уберечь Гарри от славы, способной вскружить ему голову. Минерва всё это понимала и уступила: если уж Альбусу что-то взбрело в голову, никакими спорами этого оттуда не выбьешь. К тому же — она признавала это крайне неохотно — он был прав.

Но это ещё не значило, что ей должно было всё это нравиться. И уж тем более не значило, что она была совсем неправа, возражая против того, чтобы бедного Гарри просто оставили на пороге у Дурслей. Стоило этой магловской особе открыть дверь и издать вопль, способный разбудить мёртвого — и уж точно оскорбивший чуткий кошачий слух, — как Минерва Макгонагалл поняла: Петунья Дурсль поведёт себя именно так, как от неё и следовало ожидать.

Так и оказалось. Завопив, Петунья с отвращением уставилась на младенца, который, как она понимала, перевернёт всю её аккуратно устроенную жизнь. Она подхватила его и унесла в дом, прежде чем успели заметить соседи, прихватив со ступеньки письмо, выпорхнувшее из одеял. Когда Петунья захлопнула входную дверь, Минерва подкралась к окну и нисколько не удивилась, услышав её возмущённые вопли, к которым присоединялись избалованный отпрыск и эта туша, которую она называла мужем.

Но разве всё всегда происходит именно так, как мы ожидаем? Во всяком случае, Минерва заинтересовалась, когда, крадучись среди георгинов, увидела Петунью со спящим Гарри на плече: та смотрела в северное окно, в сторону Годриковой Впадины и школы чародейства и волшебства «Хогвартс».

И всё же минутной задумчивости Петуньи Дурсль было недостаточно, чтобы Минерва со спокойной душой оставила дом номер четыре по Тисовой улице на попечение Арабеллы Фигг. Однако Минерва всегда соблюдала правила, поэтому первым делом отправилась к Альбусу.

— Миссис Фигг — сквиб, — сказала она ему. — И не молодеет.

— Знаю. А кто из нас молодеет? — кротко отозвался Альбус.

Он открыл маленькую стеклянную банку и протянул её через стол.

— Лимонную дольку?

— Нет, благодарю, — сказала Минерва, поморщившись. — Уверена, я бы их терпеть не могла.

Альбус улыбнулся и отправил одну в рот. Некоторое время посасывал конфету, потом посерьёзнел.

— Обитатели дома номер четыре по Тисовой улице нравятся мне ничуть не больше, чем тебе, Минерва. Но Гарри должен оставаться там: только там он в безопасности. Волдеморт не мёртв…

Минерва не позволила себе вздрогнуть.

— Я знаю.

Дамблдор не обратил внимания на её реплику.

— И как бы театрально я ни грозил ей в письмах, я прекрасно понимаю, что не властен над Петуньей Дурсль. Она не обязана терпеть моё вмешательство в свою жизнь, если не хочет. Уверен, она понимает: реши она выставить Гарри за дверь, я не смогу ей помешать.

— Ты хочешь сказать, не станешь мешать, — сказала Минерва.

— Нет, — тихо ответил Альбус. — Я всегда говорю именно то, что имею в виду. Я не могу заставить Петунью Дурсль оставить у себя Гарри Поттера. Волшебник, способный решиться на такое, не носит имени Альбус Дамблдор.

— Но ты не можешь оставить Арабеллу в одиночку разбираться с этими… этими Дурслями! — воскликнула Минерва. — Ты слишком многого от неё требуешь!

— Мне бы и в голову не пришло просить Арабеллу Фигг с кем-то разбираться, — сказал Альбус.

Он снял крышку с банки лимонных долек и, выбирая следующую, добавил:

— И я не посмел бы ограничивать действия Минервы Макгонагалл больше, чем того требует Статут секретности.

Беда, как выяснила Минерва за те годы, что Гарри рос, заключалась в том, что ограничений Статута секретности и без того было вполне достаточно. Казалось, безопасно трансгрессировать на Тисовую улицу и обратно можно только тогда, когда Гарри уже лежит в постели. Она могла превратиться в полосатую кошку и обходить улицу, дожидаясь, пока Дурсли проснутся, а Вернон Дурсль уйдёт на работу. Но даже в кошачьем облике ей не удавалось подобраться поближе к племяннику, которого Петунья почти каждое утро выставляла в сад, чтобы её сын мог смотреть телевизор один.

Петунья Дурсль не терпела ничего, что выбивалось бы из привычного порядка. Её взгляд, подмечавший любую неуместную мелочь, был таким же острым, как костлявые локти, которыми она так часто тыкала бедного Гарри. А что могло быть более неуместным в аккуратном пригородном саду, чем кошка, на вид явно бездомная?

В доме номер четыре по Тисовой улице ответ был однозначным: ничего. Поэтому Минерве приходилось уворачиваться от струй воды из садового шланга Петуньи или терпеть, как «Дадлик» дёргает её за хвост, пока Петунья мелодично посмеивается — словно бьётся стекло.

Но хуже всего было не это. Хуже всего было видеть, как Гарри смотрит на происходящее с печальным, слишком взрослым сочувствием, будто сам, товарищ по несчастью, прекрасно понимает, что приходится переживать Минерве.

В пять лет ему не следовало понимать, что переживает Минерва. Не следовало быть товарищем по несчастью мокрой, шипящей бездомной кошки.

Иногда, когда ей требовалась передышка, Минерва в человеческом облике пила чай в доме Арабеллы Фигг, за задёрнутыми шторами. Однажды она сидела там с чаем оранж пеко в сувенирной кружке с надписью «Привет из прекрасного Брайтона!», а кошки Арабеллы вились у её щиколоток.

Неделя выдалась скверной — не столько для Минервы, сколько для Гарри. Дадли завёл мерзкую привычку дёргать его за волосы и дразнить за то, что они торчат во все стороны, совсем как у Джеймса. Когда Гарри наконец дал сдачи, Дадли завыл, словно оборотень во время превращения. На этот вой прибежала Петунья и принялась визжать, как банши, отчего Вернон проснулся после своего предобеденного сна.

В ярости Вернон едва не ударил мальчика. Минерва, свернувшаяся полосатым клубком на подоконнике и с ужасом наблюдавшая за происходящим в гостиной Дурслей, не знала, что сделала бы, если бы он и вправду ударил Гарри. Но, заметив раскрасневшееся лицо мальчика и совсем не детский гневный взгляд, Вернон передумал и вместо этого отправил его в чулан без ужина.

— Что мы с ним делаем? — уныло спросила Минерва Арабеллу. — Кем из-за нас вырастет Гарри? Мне всё равно, что эта Петунья — сестра Лили Поттер. Не этого Лили и Джеймс хотели бы для него.

— Лили и Джеймс лишились возможности получить хоть что-нибудь из того, чего хотели, в тот миг, когда Сириус Блэк стал предателем, — заметила Арабелла.

Упоминание предательства Сириуса пронзило Минерве сердце, словно всё случилось вчера, а не почти пять лет назад. А ведь что насчёт самого Сириуса? Если бы он не провёл шестнадцать лет под гнётом Вальбурги, обделённый вниманием Ориона, прежде чем наконец сбежать, не стал бы он другим человеком?

— Не то чтобы я не доверяла Альбусу, — сказала Минерва. — Конечно, он прав: если Сам-Знаешь-Кто вернётся, защитить Гарри сможет только очень древняя и сильная магия. Но я всё равно спрашиваю: а что мы тем временем делаем с Гарри? Он всего лишь ребёнок. Невинный ребёнок.

От одной этой мысли чай во рту Минервы стал горьким. Она решительно поставила кружку на поднос, так что чайные ложечки задребезжали и звякнули о сахарницу.

— Дурсль и сам-то хорош, — сказала она. — Но эта… эта женщина. Она не может быть сестрой Лили Поттер. Не верю. Не хочу верить…

— Ты считаешь Петунью такой ужасной, потому что не видела другую сестру, — сказала Арабелла.

— Другую сестру? Но у Лили не было другой сестры. Не могло быть сестры, которая была бы хуже…

— Не сестру Лили. Сестру Вернона. Мисс Марджори Дурсль и её бульдога Злыдня. Они идут комплектом, — сказала Арабелла, мрачно глядя на собственные разномастные чайные чашки. — Ты её ещё не видела. Мой тебе совет: если увидишь, беги со всех ног в противоположную сторону.

Но в тот день, когда Минерва встретила мисс Марджори Дурсль и её бульдога Злыдня, она не смогла заставить себя побежать в противоположную сторону.

Это было тридцать первого июля, прекрасным летним днём, в шестой день рождения Гарри Поттера. Никто не уделил ему ни малейшего внимания. Ни праздника, ни торта, ни мороженого, ни подарков — если только не считать подарком старую выцветшую рубашку Дадли, доходившую Гарри до колен. Минерва предпочла бы назвать это оскорблением.

Гарри тоже понимал, что это оскорбление: в шесть лет такие вещи уже понимаешь, даже если ещё не умеешь о них говорить. После завтрака он уныло побрёл в сад, не дожидаясь, пока Петунья выставит его из дома, словно ему уже осточертели насмешки Дадли и тёткины упрёки.

Минерва притаилась в тени густого розового куста и наблюдала за ним. Гарри забрался на скамейку и сел, болтая худыми ногами. Он безутешно смотрел сквозь заклеенные скотчем очки прямо на густые заросли роз, в которых пряталась Минерва.

Он её не видел. Казалось, вообще ничего не видел. Несколько мгновений Гарри молчал, а потом тихо, чуть фальшивя, запел:

— С днём рожденья меня,
С днём рожденья меня.
С днём рожденья, дорогой… дорогой я,
С днём рожденья меня.

Минерва больше не могла этого выносить. Полосатая кошка с отметинами вокруг глаз, похожими на очки, вышла из-за розовых кустов. Запрыгнула на скамейку рядом с Гарри и постаралась выглядеть как можно милее.

— Привет, — сказал Гарри, глядя на неё. — Я тебя знаю. Видел у миссис Фигг.

Минерва немного растерялась. Казалось, Гарри никогда особенно не любил кошек Арабеллы.

— И здесь тоже, — продолжил Гарри. — Я видел, как дядя Вернон пытался пнуть тебя, чтобы ты убралась с подъездной дорожки. Но промахнулся. Ты была быстрая.

Он озорно улыбнулся и очень нежно, неуверенно почесал Минерву за ушами.

Минерва потёрлась мордочкой о его запястье.

— Как тебя зовут? — спросил Гарри. — Полосатка?

Минерве имя понравилось. Она забралась к Гарри на колени, свернулась клубком и замурлыкала. Гарри гладил её. Постепенно его маленькое напряжённое тело расслабилось.

Сквозь полудрёмное кошачье блаженство Минерва задумалась: неужели он всегда так боится? Если да, то разве могут несколько минут безусловной ласки, от которой не приходится ждать угрозы, стать достаточным подарком ко дню рождения?

На подъездной дорожке захрустел гравий под колёсами машины. Гарри вздрогнул, и Минерва спрыгнула с его коленей.

Хлопнула дверца, и женский голос прогремел, словно пушечный выстрел:

— Петунья! Где ты? Надеюсь, не нежишься в ванне с пеной в такой час?

Гарри соскользнул со скамейки и настороженно выглянул между планками.

— Тётя Мардж, — пробормотал он без всякой радости.

Минерве послышались в его голосе и страх, и обида, и презрение.

Минерва подкралась ближе, чтобы видеть подъездную дорожку. Женщина, кричавшая у входной двери, так походила на Вернона Дурсля своими необъятными размерами и багровым лицом, что Минерва решила: это и есть мисс Марджори Дурсль. Но где Злыдень?

Едва она успела задать себе этот вопрос, как получила ответ. Рядом с Марджори Дурсль раздался неистовый лай, перемежавшийся угрожающим рычанием. Из-за машины появилось настоящее чудовище: огромный чёрный бульдог с отвисшим слюнявым языком и пастью, полной смертельно острых зубов.

Злыдень бросился прямо к Гарри и Минерве, прятавшимся за скамейкой и под ней. Минерва перемахнула через кованую ограду и живую изгородь за ней, в соседский сад. Оттуда она выглянула между густыми ветвями обратно в сад Дурслей, готовая бежать, если пёс попытается подкопаться под ограду.

Но у ограды Злыдня не было. Он прыгал под деревом на лужайке Дурслей, смотрел вверх и заливался лаем с хищным ликованием. Гарри нигде не было видно.

— Молодец, Злыдень! Загнал зверушку на дерево? — радостно прогремела Марджори. — Ха-ха, гляди, Петунья! Злыдень слопает твоего племянника на обед, и больше он не будет доставлять тебе хлопот.

Твоего племянника? Эта тварь загнала на дерево Гарри?

С колотящимся сердцем Минерва протиснулась сквозь живую изгородь и прутья ограды обратно в сад Дурслей. Из безопасной тени она увидела страшную картину: Гарри забрался высоко в ветви большого дерева и смотрел вниз на Злыдня. Тот скалился и глухо рычал, не сводя с него глаз.

Марджори Дурсль смеялась. Стоявшая рядом Петунья сжала губы в тонкую линию. Она переводила глаза с пса на Гарри, и во взгляде её сквозила странная тревога, смешанная с расчётом.

Гарри стоял на пугающе тонкой ветке и молча, дрожа, цеплялся за ствол. Ни одну из тёток он не звал на помощь. Хуже всего было выражение его лица: ужас, смешанный с покорностью. Минерву затошнило.

И в ту же минуту она приняла решение. Она отвлечёт пса от Гарри. А если удастся заманить Злыдня в переулок у аллеи Глициний, полосатая кошка снова станет волшебницей Минервой Макгонагалл — с палочкой в руке.

Что будет дальше, зависит от Злыдня. Альбус пусть говорит что хочет. Минерве уже было всё равно.

Она выскочила из тени. Выпустив когти и шипя, подбежала к Злыдню. Как и следовало ожидать, пёс повернулся к ней. Минерва снова прыгнула и полоснула его по носу, злорадно наслаждаясь тем, как плоть поддаётся когтям.

Злыдень взвыл от ярости.

— Нет, Полосатка! — закричал Гарри, когда Минерва развернулась, собираясь увлечь пса за собой в погоню по улице.

Поворачиваясь, она заметила Гарри — и замерла. Он подогнул ноги, готовясь спрыгнуть с дерева. А ветка, с которой он собирался прыгать, находилась в тридцати футах над землёй.

Злыдень оглушительно залаял и бросился на Минерву. Она тоже прыгнула, но промедлила на долю секунды дольше, чем следовало. Пёс вцепился ей в загривок. Подхватил и замотал головой из стороны в сторону, так что от этих рывков у Минервы закружилась голова.

Она завизжала от боли и страха. И боялась не только за себя. Гарри, которого Минерва видела то под одним, то под другим углом, пока Злыдень трепал её, именно в этот миг прыгнул.

Минерва уже собралась превратиться, уже готова была подвергнуть смертельной опасности тщательно выстроенные планы Альбуса, когда Гарри в ярде от земли замедлил падение и мягко приземлился на ноги.

Рывок! Вершины деревьев закружились перед глазами Минервы, словно стёклышки в калейдоскопе.

— Злыдень! — пронзительно закричал Гарри. — Сюда, Злыдень, здоровенная уродливая дворняга!

Петунья в ужасе смотрела на Гарри, прижав ладони ко рту и широко раскрыв глаза. Но Марджори Дурсль взбесило не проявление магии.

— Дворняга! — вскричала она. — Ты смеешь называть Злыдня дворнягой? Ах ты грязный маленький оборванец!

Словно возмутившись, пёс оглушительно гавкнул, выпустил Минерву и рванул за Гарри.

— За ним, Злыдень! — закричала Марджори.

— Мардж, нет! — сказала Петунья.

Она сцепила руки у горла и побледнела от страха.

Воздух словно наэлектризовался. Шерсть на загривке Минервы встала ещё сильнее. Гарри пробежал между тётками, увернувшись от руки Марджори, которая попыталась его схватить.

Злыдень мчался следом, щёлкая зубами у его пяток. Поравнявшись с Марджори, он вдруг рухнул на землю, словно врезался в невидимую стену. Гарри стрелой влетел в дом.

— Злыдень! — потрясённо вскрикнула Марджори.

Наконец-то и на её лице появился хоть отблеск того страха, который она внушила Гарри. Но инстинктивно наложенное мальчиком заклятие помех, которому его никто не учил, действовало недолго. Едва Гарри успел захлопнуть за собой дверь, как Злыдень, поскуливая, снова поднялся на лапы.

Марджори принялась слюняво целовать исцарапанную морду.

— Бедный мой малыш! Дворняга, как же! Ты ещё отомстишь, Злыдень. В следующий раз загонишь этого маленького мерзавца на дерево — можешь держать его там хоть всю ночь, мне-то что!

Она, Петунья и Злыдень повернулись к дому.

— Всё эта поттеровская кровь в жилах твоего племянника, Петунья! Если не будешь осторожна, он вырастет ленивым, наглым негодяем, как его отец! Тебя-то я, конечно, ни в чём не виню. Ах да, сколько раз я тебе говорила: от этих бродячих кошек только яд и помогает.

— Конечно, ты права, Мардж…

Прежде чем Марджори Дурсль успела заметить её и последовать собственному совету, полосатая кошка протиснулась сквозь ограду и живую изгородь и выбежала из соседского сада на Тисовую улицу. Оттуда, перебегая через улицы и пробираясь садами, она добралась до переулка между аллеей Глициний и Магнолиевым проездом.

В укромном переулке кошка снова стала волшебницей. Минерва Макгонагалл на мгновение задержалась, сжимая верную палочку и шумно выдыхая от облегчения, а потом трансгрессировала к воротам, ведущим на территорию школы чародейства и волшебства «Хогвартс».

Позже тем же вечером, приняв долгую горячую ванну и выпив пару чашек чая с бренди, Минерва сидела у себя в кабинете и листала Книгу имён. Книга лежала на подставке, а рядом в чернильнице спокойно стояло Перо дней рождения.

Она отыскала запись от 31 июля 1980 года. В тот день Перо дней рождения поднялось из чернильницы и плавным каллиграфическим почерком вывело имя: Гарри Джеймс Поттер. Его имя было записано в Хогвартс с самого дня рождения.

После увиденного сегодня Минерва не сомневалась: имя останется в книге, и летом, когда Гарри исполнится одиннадцать, сова с письмом из Хогвартса прилетит в дом номер четыре по Тисовой улице — нравится это Дурслям или нет.

В каком-то смысле было жаль, что Минерва не могла постоянно находиться в Литтл-Уингинге. Она была занятой волшебницей. Заместителем директора Хогвартса и преподавателем трансфигурации. Во время учебного года её ждали занятия и административные обязанности, а на летних каникулах — конференции. Но при каждой возможности полосатая кошка будет навещать худенького мальчика с заклеенными скотчем очками и шрамом в виде молнии на лбу, живущего в доме номер четыре по Тисовой улице.

Минерва подарит сколько сможет радости этому недокормленному, слишком маленькому для своих лет, но отнюдь не сломленному ребёнку. Им будет весело. По крайней мере, ей — до самого последнего визита. К счастью, до этого горько-сладкого дня было ещё далеко: до дня незадолго перед одиннадцатилетием Гарри, когда ей придётся стереть из его памяти все воспоминания о полосатой кошке с отметинами вокруг глаз, похожими на очки.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1