Глава 1: Всё позади. Пора исцеляться
Всё позади. Пора исцеляться
6
0
Гарри, Рон и Гермиона вышли из кабинета Дамблдора, спустились по винтовой лестнице и прошли мимо горгульи. Но затем остановились, оглядывая разрушения в мире, который каждый из них привык считать своим домом. Особенно больно было Гарри: этот величественный замок стал его первым настоящим домом. Здесь он впервые почувствовал, что его любят, что он кому-то нужен. Гарри глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки, и огляделся. Часть каменной стены была разбита, обломки валялись вокруг, словно рассыпанные кубики. Под окнами вдоль дальней стены пол был усыпан стеклом.
Гарри уже не понимал, что должен чувствовать. Он свободен! Свободен от Реддла, от Пожирателей смерти, от всех, кто желал ему гибели. По крайней мере, именно это он должен был чувствовать. Разве нет? Нет.
— Гарри?
Он поднял голову. Гермиона смотрела на него с глубокой тревогой. Между бровями залегла складка, пальцы крепче сжали руку Рона. Несомненно, они оба беспокоились о нём. Он только что победил самое злобное, самое мерзкое существо из всех, что когда-либо ходили по земле. Что после этого чувствуют? Гордость? Счастье? Ничего подобного Гарри не испытывал. Ему хотелось только одного: чтобы его оставили в покое. Хотелось покоя.
— Гарри? — снова позвала Гермиона. На этот раз в её голосе прозвучали нотки паники.
— Я в порядке. Правда.
— Гарри, ты совсем не выглядишь так, будто ты в порядке. По-моему, ты вот-вот упадёшь, — строго сказала она.
— Гермиона, оставь его. Он только что закончил… Ну, положил всему конец, — сказал Рон, на этот раз стараясь быть тактичным с лучшим другом.
— Гарри, ты… то есть… мы с Роном…
Гермиона замолчала.
Гарри понял, что ей хочется побыть с Роном. Наедине. В конце концов, они поцеловались посреди чёртовой битвы, ради всего святого. Теперь, когда они остались живы, стало ясно: время с любимым человеком бесценно. И проводить его нужно подальше от чужих глаз — даже если это глаза Спасителя волшебного мира. Или вообще всего мира.
— Всё хорошо, Гермиона, правда. Идите.
Гарри слабо улыбнулся. Он понимал это чувство. Только не знал, доведётся ли ему самому когда-нибудь испытать его снова.
— Слушай, приятель.
Рон обнял Гарри за плечи.
— Сейчас мне нужно, чтобы ты… — Он помолчал и глубоко вздохнул. — Нет, это ТЕБЕ нужно найти мою сестру.
Гарри открыл рот, собираясь возразить, но Рон перебил:
— Послушай. Всё позади. Пора исцеляться, Гарри. Джинни… — Ещё одна пауза. — Ты нужен Джинни. После всего этого ей очень нужно тебя увидеть. И желательно прямо сейчас, пока кое-кто будет отвлекать меня ближайшие несколько часов.
Он лукаво подмигнул Гермионе и широко улыбнулся. Та густо покраснела и внезапно чрезвычайно заинтересовалась потолком. Гарри посмотрел на лучшего друга как на сумасшедшего. Рон сам настаивал, чтобы он, Гарри, нашёл его младшую сестру и побыл с ней наедине. Вдвоём. Только Гарри и Джинни. Рон сошёл с ума? Нет. Рон знал Гарри лучше, чем любого другого парня, с которым встречалась Джинни. Он доверял ему свою младшую сестрёнку. Но то, насколько сильно Рон ему доверял, просто поражало Гарри.
— Но…
— Просто найди её! Пока я не передумал и не заколдовал тебя! Я, между прочим, теперь неплохо это умею! — сказал Рон, направляя палочку Гарри в грудь.
Гарри чуть улыбнулся другу, развернулся и пошёл вниз, в Большой зал. Рон и Гермиона смотрели ему вслед, улыбаясь до ушей. Потом они незаметно ускользнули в гостиную. Им предстояло как следует нацеловаться.
Большой зал

Джинни сидела вместе со всей семьёй Уизли за гриффиндорским столом в Большом зале. Уткнувшись лицом в плечо отца, она плакала. Слёзы текли по лицам всех Уизли. За столом лежало тело Фреда, над ним склонился Перси. Сильные, судорожные рыдания сотрясали его худое тело. Гарри прислонился к косяку огромной дубовой двери, радуясь, что никто в зале его ещё не заметил. Имел ли он вообще право говорить с ними?
Как он мог? Ведь он виноват в смерти Фреда. Он убил его и всех остальных, кто неподвижно лежал в зале. Римуса, Тонкс, Колина, Фреда… всех. Он убил их всех. Это его вина, и только его. Разве он достоин говорить с Джинни? Он убил её брата. А Джордж теперь никогда не станет прежним. Без Фреда — никогда. Больше Фред не закончит за него фразу, не придумает вместе с ним новый розыгрыш или новую шутку.
И Тедди. Его крестник. Гарри сделал сиротой мальчика, который потерял родителей ещё раньше, чем он сам. Тедди никогда не узнает своих маму и папу. Он, Гарри, отнял их у него. Ещё один Гарри Поттер, — с горечью подумал он. Нет. Сейчас он не может смотреть им в глаза. Никому из них. А может, уже никогда не сможет. Ему нужно уйти. Исчезнуть, чтобы больше никому не причинять боли. Он уже натворил бед на целую жизнь вперёд. Гарри отвёл взгляд от Уизли и повернулся к выходу. Куда идти, он не знал, но оставаться с ними не мог.
— Гарри!
До него донёсся нежный голос, которого он не слышал восемь месяцев. Гарри застыл на месте. Ему хотелось броситься к девушке, которой принадлежал этот голос, но он не мог.
— ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!
Голос звучал ближе, но прежней нежности в нём уже не было. Теперь он был полон ярости.
Чья-то рука схватила Гарри за плечо и развернула лицом к девушке — нет, к женщине, которой принадлежал этот прекрасный голос. Джинни Уизли дрожала, но не от страха и не от горя. Нет. От ярости. Чистой ярости. Гарри принимал её и считал заслуженной. Джинни отвела руку и ударила его по лицу со всей силы. Весь зал затих. Наступила мёртвая тишина.
— КАК ТЫ ПОСМЕЛ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПИТЬ! КАК ТЫ МОГ ТАК ПРОСТО СДАТЬСЯ! ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО Я ПЕРЕЖИЛА, КОГДА УВИДЕЛА ТЕБЯ МЁРТВЫМ У ЕГО НОГ! ЭТО МЕНЯ УБИЛО! Я ДУМАЛА, ЧТО ПОТЕРЯЛА ЕДИНСТВЕННОЕ, РАДИ ЧЕГО СТОИЛО ЖИТЬ! ЧТО БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ УВИЖУ, КАК ТЫ УЛЫБАЕШЬСЯ, СМЕЁШЬСЯ ИЛИ… или… ЧЁРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ, ПОТТЕР!
Её трясло всё сильнее, растрепавшиеся волосы отливали красным и золотым. Весь зал молчал. Даже Уизли не издали ни звука. Они лишь ошеломлённо смотрели на свою дочь и сестру, словно та внезапно стала самым опасным существом на свете. Гарри наконец поднял на неё глаза. На её лице уже не было ярости — только боль. Глубокая, мучительная боль, совсем иная, чем горе от смерти брата.
Из её шоколадных глаз текли слёзы. Прежде такие тёплые, теперь они потускнели. Гарри не хотел этого. Он никогда не видел, чтобы Джинни плакала, а теперь сам довёл её до слёз. Стыд наполнил его до краёв. Он никогда не хотел причинять ей боль. Никогда! Но теперь причинил.
Джинни ни на секунду не отводила от него глаз. Просто смотрела, тяжело дыша. Потом обхватила его за пояс и зарыдала, уткнувшись ему в грудь. Она вцепилась в него изо всех сил, словно он мог исчезнуть.
— Я… я думала… Ты…
Новая волна рыданий не дала ей договорить.
Гарри обнял её и крепко прижал к себе. Он не хотел причинять ей боль — и всё-таки причинил. Он всегда умудрялся ранить тех, кто любил его больше всего. Пожалуй, более проклятого человека на свете и не было. Уизли молча смотрели на них. Миссис Уизли расплакалась от горя и радости одновременно. Мистер Уизли словно хотел что-то сказать, но не находил слов. Билл, Чарли и Перси сидели с открытыми ртами, словно рыбы. Джордж не отрывал взгляда от тела Фреда.
— Джин, — прошептал Гарри.
— Джин.
Она чуть отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом. Открыла рот, собираясь заговорить, но Гарри опередил её:
— Нам нужно поговорить. Наедине.
Он посмотрел поверх её головы на Уизли и остальных людей в зале.
Джинни обернулась к семье, затем снова посмотрела на Гарри и кивнула. Он взял её за руку и увёл прочь от любопытных глаз родных и всех, кто ещё оставался в зале. Когда они уходили, Чарли поднялся, собираясь последовать за ними.
— Нет, Чарли, пусть идут. Им нужно побыть вдвоём. Им обоим сейчас больно. Оставь их, — сказал мистер Уизли, обнимая жену.
— Но, пап…
— Я доверяю Гарри. Будь это другой мальчик, я позволил бы тебе пойти следом. Но это Гарри. Он один из Уизли. Всегда им был.
Чарли сел.
— Пусть только попробует снова её обидеть.
Гостиная

Когда Гарри и Джинни пролезли через отверстие за портретом, Рона и Гермионы в гостиной не было. Наверное, они ускользнули в спальню мальчиков, и Гарри даже думать не хотел, чем они там могут заниматься. Джинни подошла к дивану перед камином и села. Огонь ярко пылал; рядом лежала стопка дров на случай, если понадобится подбросить ещё. Джинни смотрела на пламя, следя, как оно пляшет и колышется.
— Говори.
Это была не просьба.
Гарри сел рядом, наклонился вперёд и тоже уставился в огонь.
— С чего ты хочешь, чтобы я начал?
Лучше сначала дать ей все ответы, которые она хочет получить.
— Что ты делал этим летом? Куда уходил? Почему ты…
Она замолчала, подбирая слова.
— Почему ты махнул на нас рукой? Перестал в нас верить?
Гарри вздохнул, обнял её левой рукой за плечи и притянул к себе. Посмотрел на неё — она тоже смотрела на него. Он заглянул в глубокие карие глаза, словно способные поглотить его целиком. В них отражался свет камина.
— Если отвечать на последние два вопроса: нет, я ни на кого из вас не махнул рукой. И пусть порой моя вера колебалась, я никогда её не терял.
— Как ты можешь говорить, что не сдался! Ведь ты позволил Волдеморту…
Она умолкла и отвела взгляд.
— Я думала, что потеряла тебя. Что ты ушёл, а я ничего не могу сделать, чтобы вернуть тебя.
Гарри вскочил с дивана и опустился перед ней на колени. Взял её руки в свои и крепко сжал.
— Когда я вернулся и вошёл в Большой зал, то увидел, как Беллатриса посылает в тебя Смертельное заклятие. Оно чуть не убило тебя у меня на глазах. В ту минуту я забыл о своей цели — убить Реддла. Вместо него я бросился за ней. Хотел сам с ней расправиться. Но тут вмешалась твоя мама и успела первой.
Он замолчал, и глаза наполнились слезами.
Джинни подняла на него взгляд и увидела, как по его лицу побежали слёзы.
— Я… я думал… Я чуть не потерял тебя, Джин. Внезапно только ты и стала для меня важна. Не победа над Волдемортом, не Пожиратели смерти, которых нужно обезоружить, даже не поиски Рона и Гермионы. Я… я не мог позволить тебе умереть. Кому угодно, только не тебе.
— А, вот как! Рада узнать, насколько ты на самом деле в меня веришь! — выпалила Джинни, вырывая руки.
— Джин, я не…
Но она перебила:
— Нет, Гарри! Теперь ты послушай! Почему только тебе можно беспокоиться о других? Ты не понимаешь, что я тоже хотела сражаться! Тоже хотела защитить остальных. Братьев, маму, папу, Колина…
Она остановилась, но затем продолжила:
— Я хотела сражаться вместе с тобой, Гарри! А ты не позволял. Не понимаю. Ты постоянно лезешь в опасность, но мне помочь не даёшь! Меня ещё никогда так не оскорбляли! Неужели ты настолько мне не доверяешь?
Она встала, отвернулась от него и подошла к окну. Замерла, глядя на территорию школы.
— С тобой всё иначе, Джин. Мне было важно только одно: чтобы ты была в безопасности. Потому я и расстался с тобой! — взмолился Гарри. Голос дрожал и срывался.
Я люблю тебя. Вот почему с тобой всё иначе.
— Что ж, не помогло. Здесь был ад, Гарри, — тихо сказала Джинни, по-прежнему не глядя на него.
— Когда ученики, особенно младшие, получали отработки, старшекурсники должны были накладывать на них Cruciatus. В наказание. Я отказывалась и каждый раз за это расплачивалась. Я ни разу не произнесла это мерзкое заклинание. Эти дети его не заслуживали.
Её голос надломился; в нём слышалась боль.
Гарри напрягся. Он помнил, как Невилл рассказывал им с Роном об этом кошмаре. Но в глубине души отказывался верить, что они действительно причиняли боль и ей. До последнего надеялся, что её пытки миновали.
— Кэрроу вовсю наслаждались своей властью в школе. Пытать детей — одно из их любимых развлечений.
Её плечи задрожали, она всхлипнула.
— Мы с Невиллом и Полумной раз за разом отказывались. В конце концов Кэрроу решили: если мы не хотим наказывать других, то займём их место. Так мы и делали. Когда действие заклинаний прекращалось и нас отправляли обратно в спальни, мы решили, что будем сражаться именно так. Сопротивляться, принимая пытки на себя, лишь бы младшим не пришлось их терпеть.
Гарри больше не мог это выносить. Не хотел ничего слышать. В следующее мгновение он пробил кулаком зеркало, висевшее рядом с камином. Оно разлетелось на осколки и стеклянную пыль, рука оказалась изрезана и сильно кровоточила. Но ему было всё равно. Если раньше он думал, что знает, каково это — хотеть убить, значит, ничего не знал. Вот. Вот что значит хотеть убить. Руки дрожали, и дело было не в зеркале. Его всего трясло. В нём полыхала ярость, какой он ещё никогда не испытывал. Гарри схватил себя за волосы и дёрнул, вырвав несколько волосков.
Джинни обернулась на звон разбитого зеркала, бросилась к нему и перехватила его руки, прежде чем он успел причинить ещё больше вреда. Главное — не дать ему снова пораниться.
— Ах ты чёртов придурок, Гарри! Зачем ты это сделал? Дай сюда, я залечу.
Но прежде чем она успела достать палочку, Гарри крепко обнял её, прижав её руки к бокам и вцепившись в плечи. И в эту минуту сломался. Он зарыдал, задрожал всем телом и ещё сильнее прижал её к себе. Опустился на пол, увлекая Джинни за собой. Кровь стекала по его руке и пропитывала рубашку у неё на правом плече. Гарри не замечал этого. Он держал её, уткнувшись лицом в грудь, и рыдал. Джинни никогда не видела его таким. Никогда не видела, чтобы он так срывался, плакал, терял самообладание. Он всегда казался таким собранным, а теперь… Неужели это Гарри чувствовал всё время?
— Гарри. Гарри, дай мне вылечить твою руку. Пожалуйста.
Он ослабил объятия, руки бессильно упали, и Гарри поднял голову. Глаза были опухшими, тусклыми, безжизненными. Он выглядел совсем… мёртвым. Джинни ахнула: точно таким же он был, когда лежал у ног Волдеморта. Тусклым и безжизненным.
— Гарри? Гарри, поговори со мной! Скажи что-нибудь! Что угодно!
Она потрясла его за плечи, пытаясь вывести из оцепенения.
— Знаешь, почему с тобой для меня всё иначе, Джин? — спросил он едва слышно, всё ещё пряча лицо.
Джинни покачала головой, радуясь, что удалось добиться хоть какого-то ответа.
— Почему?
Он посмотрел ей в глаза. Эти глаза… Он мог бы смотреть в них целый день и всё равно находить что-то новое.
— Потому что я… я люблю тебя, Джин. Люблю всем своим существом. Я смотрел на твою точку на Карте. Просто смотрел и надеялся, что ты знаешь: я за тобой присматриваю. Но… я… я снова не справился. Так и не смог тебя защитить.
Он закрыл лицо руками и снова задрожал. Из груди вырывались рыдания, из изумрудно-зелёных глаз текли слёзы. Он выглядел ребёнком. И в этом не было ничего плохого. С самого раннего возраста Гарри приходилось держать себя в руках, всегда быть взрослым. Ему не дали ни любви, ни даже радости быть ребёнком.
— Ох, Гарри!
Джинни обняла его, прижала его голову к груди и стала покачиваться вместе с ним.
Она шептала успокаивающие слова, перебирала пальцами растрёпанные чёрные волосы. Поцеловала его в макушку, потом в шрам, в глаза, в щёки и наконец в губы.
— Гарри, прости меня. Прости за неблагодарность. Мне следовало понять, как тебе тяжело. Чёрт, Гарри, ты только что победил этого ублюдка, а я жалуюсь, что ты оставил меня. Если кому и нужно просить прощения, то мне. Прости, прости, прости!
Теперь уже Джинни совсем не могла справиться с собой. Потрясение от её рассказа понемногу отпускало Гарри. И он заметил, как плохо ей. В следующий миг уже он обнимал её, гладил её волосы, целовал повсюду, куда мог дотянуться. Поднял её на руки, сел на диван и устроил у себя на коленях. Продолжал целовать и обнимать. Зарылся лицом в её волосы и поцеловал в шею.
— Джин, всё хорошо. Я понимаю. Я всегда оставляю людей позади, потому что боюсь потерять ещё кого-нибудь. Я оттолкнул тебя, думая, что без меня ты будешь в большей безопасности. Но теперь вижу, что это не сработало. На этот раз, Джин, я буду держаться за тебя. Больше не отпущу. Потому что… потому что, кажется, уже не смогу. Ты мне нужна. Когда я был с Роном и Гермионой, то только и думал, всё ли с тобой хорошо, в безопасности ли ты, увижу ли я тебя снова. Боялся, что больше никогда не поцелую тебя, не обниму, не посмеюсь вместе с тобой. Вот это меня пугало.
Джинни понемногу переставала плакать. Она подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глубокие зелёные глаза — одна из тех черт, которые она так любила. Как изумруды, только дороже любого драгоценного камня.
Всё тот же красивый придурок. Мой красивый придурок.
— Почему? — хрипло спросила она: от долгого молчания голос охрип.
— Почему что? — не понял Гарри.
— Почему тебя так пугало, что ты можешь больше меня не увидеть? Ты мог бы быть с любой девушкой на свете. Почему я?
Она убрала чёлку с его глаз.
— Потому что, Джин, я люблю тебя. Просто тебя. Только тебя. Ты понимаешь меня лучше любой девушки, которую я когда-либо знал. Ну, кроме Гермионы, но она занята. И, честно говоря, разбивать эту пару я не собираюсь.
Он расплылся в улыбке.
— Да, они бы тебя за это возненавидели. Но я знаю, что ты не станешь им мешать. Они ведь дополняют друг друга, понимаешь?
Джинни улыбнулась в ответ и прислонилась к его груди.
— А-А-А!
Гарри внезапно дёрнулся, свалился с дивана и приземлился на спину.
Джинни упала вместе с ним, прямо ему на грудь.
— А-А! — снова вскрикнул он.
— Гарри?
Джинни поспешно слезла с него, испугавшись, что причинила боль.
— Что случилось? Я тебя ушибла?
— Ты не виновата, просто там…
Он умолк, избегая её взгляда, и приподнялся на локтях.
— Что там, Гарри? Дай посмотреть.
Она протянула руку и осторожно надавила пальцем ему на грудь.
Гарри резко втянул воздух, стараясь не закричать от боли. Но рыжая всё равно всё поняла.
— Гарри, сними рубашку. Я хочу посмотреть, что там.
Не дожидаясь ни согласия, ни возражений, она стянула с него рубашку. Глаза расширились, взгляд замер на середине его груди. Да, от всей этой беготни Гарри стал довольно мускулистым. Он был подтянут, и мышцы перекатывались при каждом вдохе. Но, к несчастью, Джинни смотрела совсем не на них. Она прикрыла рот ладонью и крепко зажмурилась, пытаясь не расплакаться. Посреди груди Гарри темнел большой чёрно-багровый синяк размером с её кулак. Гарри опустил глаза и вздрогнул: вот откуда боль, мучившая его последние два часа. Джинни открыла глаза, и в них снова стояли слёзы.
— Что… что случилось, Гарри? Как ты…
Она покачала головой, пытаясь прийти в себя.
— Это Реддл. Сюда попало Смертельное заклятие, — ответил он, снова не встречаясь с ней взглядом.
Джинни кивнула, а затем сделала нечто неожиданное. Осторожно наклонилась и нежно поцеловала страшную отметину. Гарри резко выдохнул, не ожидая такой реакции. Всё тело внезапно стало тёплым и покалывало, а кровь бросилась в одну определённую часть тела.
Он снова лёг на пол, и Джинни склонилась вслед за ним.
— Джинни, — простонал он, изо всех сил стараясь не наброситься на неё с поцелуями.
Она тут же отстранилась, испугавшись, что сделала ему больно. Гарри сразу не хватило её тепла. Лучше бы она не отодвигалась.
— Прости. Я сделала тебе больно? — спросила она, густо покраснев.
Она ведь даже не понимает, что со мной делает?
— Нет. Вообще-то было хорошо.
Он лукаво улыбнулся ей.
Она улыбнулась в ответ, легла рядом на пол и осторожно обняла его поперёк груди, стараясь не задеть синяк. Прижалась к нему, вдыхая тёплый мускусный запах. Запах, которого, как она думала, больше никогда не почувствует. Он отгонит кошмары, станет лучшим сонным зельем в бессонную ночь. Её место здесь. Рядом с Гарри. Потому что она больше не могла прожить и дня, не думая о нём, не беспокоясь о нём. Она, Джинни Уизли, совершенно, бесповоротно и без малейших сомнений любила его.
— Я тоже люблю тебя, Гарри.
Его руки крепче обняли её, и он придвинулся так близко, как только мог. Он больше никогда её не отпустит. Что бы ни случилось. Если ему предстоит жить — по-настоящему жить, — он хочет, чтобы Джинни была рядом. На каждом шагу.
— Я люблю тебя, Джин. Всем сердцем. Хотя, кажется, одного моего сердца уже недостаточно.
— Конечно, достаточно, — сказала Джинни, приподнимаясь на локтях, чтобы лучше видеть его лицо. — К тому же чужое сердце мне не нужно. Я люблю твоё. И доверяю ему.
На лице Гарри мелькнуло потрясение. Прежде чем он успел подумать, уже целовал её. Его губы медленно двигались по её губам, и он наслаждался каждым мгновением. По правде говоря, сейчас только она и могла помочь ему исцелиться. Джинни, сперва растерявшись, ответила на поцелуй. Прижалась к нему как можно ближе, обняла за шею и запустила пальцы в растрёпанные волосы. Она провела языком по его нижней губе, прося углубить поцелуй. Он охотно откликнулся. Его руки скользнули вниз по её спине, потом снова вверх. На большее он не решался. Этого он не станет делать, пока они не будут готовы. По-настоящему готовы. Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, всё ещё крепко обнимаясь.
— Как? Как ты остался жив? — выдохнула Джинни, по-прежнему не в силах поверить, что он жив и она держит его в объятиях.
Гарри нахмурился. Именно об этом он и хотел с ней поговорить, но они отвлеклись. Он глубоко вздохнул и рассказал ей всё. Правду о Пророчестве и о том, что в нём говорилось. Об охоте за крестражами Реддла, о проникновении в «Гринготтс» и, наконец, о том, почему ему пришлось умереть. Тут Джинни заплакала. И от счастья, что он жив, и от горя, что ему пришлось позволить Реддлу убить себя. Откуда у Гарри столько сил? Она бы никогда так не смогла. Гарри крепко держал её, пока она рыдала, целовал волосы и успокаивающе гладил спину небольшими круговыми движениями.
— Джин? Джин, всё хорошо. Я здесь. Я больше не уйду. Теперь незачем. Я… я свободен.
Она подняла на него глаза, всё ещё полные тревоги.
— Это… это было больно?
— Нет. Я ничего не почувствовал. Может быть, благодаря тебе, — задумчиво сказал он.
— Что? В смысле «благодаря мне»? Я же ничего не сделала, — возразила Джинни.
— Джин.
Гарри приподнял её подбородок, чтобы посмотреть ей в лицо.
— Ты была моей последней мыслью. Самое последнее, что я увидел перед…
Он не договорил. Сейчас ему совсем не хотелось вспоминать Реддла. Гарри лишь покачал головой.
— Я люблю тебя. Никуда не собираюсь, но… в общем, оставшееся мне время я хотел бы провести с тобой.
— Кажется, мне нравится эта идея.
Они потянулись друг к другу и снова горячо поцеловались. Гарри был свободен жить. И теперь, когда ему дали такую возможность, он собирался проводить с ней каждую минуту, какую только сможет. Держаться за неё и больше не отпускать. Ведь без Джинни он и правда потерялся бы и остался пустой оболочкой. Джинни дала ему то, чего он прежде по-настоящему не знал в отношениях с другим человеком. Любовь. И именно любовь разогнала тьму, чтобы свет мог засиять вновь.
Конец.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!