Глава 1: Укрыться от дождя

Укрыться от дождя

27

0

Mот Molwe
Поделиться

Стук в дверь отвлёк его от привычного отдыха у камина. Было поздно, и это время принадлежало ему — ночное время. Ни обязательств, ни чужих ожиданий. Ни посетителей… По крайней мере, так он думал.

Он нахмурился и потянулся за палочкой. Для посетителей и в самом деле было непозволительно поздно. Он не мог представить, кто бы это мог быть. Смотритель территории заглядывал примерно раз в месяц и никогда — после наступления темноты. Из Хогвартса точно никто: летние каникулы были в самом разгаре, и причин связываться с ним здесь ни у кого не было. Пресса наконец оставила его в покое год с лишним назад, поняв, что он не собирается играть роль героя войны, позировать для газетных фотографий или давать интервью.

Здесь его никто не беспокоил. Именно поэтому ему так нравилось это место. Тишина и уединение маленького коттеджа в глухом уголке Англии вполне отвечали его натуре.

И всё же кто-то стоял за дверью и стучал. Да ещё в такой ливень: весь вечер вода потоками стекала по оконным стёклам. Если бы ему приходилось ездить на автомобиле — и если бы он вообще собирался куда-нибудь выбираться в ближайшее время, — он бы немного обеспокоился возможным наводнением.

Он вздохнул. Ничего не поделаешь. Держа палочку наготове, он встал подальше от двери и, одними губами произнеся слово, заставил её отвориться внутрь.

За дверью оказалась… она. С волос ручейками стекала вода; в тонкой непромокаемой куртке она вымокла до нитки. С первого взгляда он заметил, что она дрожит от холода, что глаза у неё покраснели, словно она плакала, — и что сейчас она не плачет.

Он не видел её четыре года и не мог придумать, что сказать.

— Можно войти, профессор? — спросила она, почти сумев скрыть дрожь в голосе. От холода, вероятно; другие объяснения рассматривать не стоило.

— Полагаю, лучше вам войти, мисс Грейнджер, — сказал он и отступил, впуская её в своё тщательно оберегаемое убежище.

Она стояла в его гостиной, дрожа; с неё капала вода.

Одним жестом он закрыл дверь. Так они и стояли: она — крепко обхватив себя руками, пытаясь согреться, с прилипшими к лицу мокрыми волосами, с которых капала вода; он — всё ещё с палочкой в руке, словно в любую секунду собирался её сглазить. Оба молчали.

А потом она сказала:

— Я ушла от него.

Выражение его лица почти не изменилось.

— И пришли сюда. Ко мне, — сказал он.

— Я подумала… — начала она, но он перебил.

Я буду холоден, — подумал он. Я буду холоден и уничтожу её, потому что ещё раз пройти через это не смогу.

— Вы подумали, что можете броситься в мои объятия, так? Подумали, что ребяческого, предосудительного влечения, в котором мне хватило глупости признаться четыре года назад, будет достаточно, чтобы я с готовностью принял вас с распростёртыми объятиями? Или, быть может, вы решили, что я всё это время изнывал от тоски, мечтая, как Гермиона Грейнджер явится и спасёт меня от одинокой жизни?

Она вздрогнула.

— Не стоило утруждаться, — сказал он. — Можете здесь обсохнуть, а потом уходите.

— Профессор… — снова начала она.

Боги, как же он жалел, что она пришла. С того ужасного дня после её выпуска он успел взрастить в себе крепкую ненависть к ней и находил в этом немалое удовлетворение — а один лишь звук её голоса рвал эту ненависть, словно тонкую бумагу.

Я не стану снова через это проходить. Не стану.

— Профессор, мне больше некуда пойти сегодня ночью.

Он приподнял бровь.

— Едва ли это моя проблема, мисс Грейнджер. Или всё-таки миссис Уизли?

Её щёки тронул румянец.

— Я по-прежнему Грейнджер. Я не меняла фамилию.

— Предвидели, что брак долго не продлится? — спросил он.

Она покраснела ещё сильнее.

— Это была ошибка, — сказала она. — Не стоило приходить. Я просто подумала…

Он придумал с десяток колких ответов, которые снова заставили бы её замолчать, но… Её голос. Её глаза. Он молча ждал, стоя к ней вполоборота и глядя в окно на сплошную пелену дождя.

— Я подумала, — сказала она, — что вы, может быть… захотите меня увидеть.

На последних словах голос у неё сорвался. Она отвернулась и потянулась было к двери.

— Грейнджер, — сказал он.

Она остановилась и обернулась. Он всегда чутко следил за собственным телом и знал, что пульс участился, а дыхание стало поверхностным. Впрочем, ничего удивительного: она действовала на него так ещё с середины последнего года своей учёбы. Он сумеет с этим справиться, как справлялся много раз прежде.

— Два вопроса, — сказал он.

Лишь произнеся эти слова, он понял, что собирается задать ей вопросы, которые жгли его все эти долгие годы.

— Спрашивайте, — ответила она.

Она смотрела настороженно, и в глазах появился знакомый блеск: её быстрый, блестящий ум что-то анализировал.

— Первый. Почему он?

Она на мгновение отвела взгляд, но потом снова посмотрела ему в глаза. Храбрая гриффиндорка, — подумал он. Он знал, что губы его кривятся в презрительной усмешке, и сейчас это его не особенно заботило. Пусть видит.

— Потому что, — тихо сказала она, — он первым сказал, что хочет меня, и… и я подумала, что это значит, будто я его люблю.

Она закрыла глаза.

— Я была дурой.

В горле вдруг встал тугой ком, и он с трудом сглотнул. Сердце теперь билось ещё быстрее, почти неслось вскачь; будь она столь же наблюдательна, как он, непременно заметила бы.

— Второй, — сказал он, чувствуя, как пересохли губы. — Вы думали обо мне, когда были с ним?

Её глаза расширились от удивления. Она открыла рот, закрыла. Снова открыла.

Не ожидали, да? — подумал он и стал ждать ответа, который, он знал, сейчас последует. Ждать отповеди, которую он, без сомнения, заслужил. Ждать, когда она развернётся и в гневе уйдёт из его дома и из его жизни — снова, навсегда.

— Каждый раз, — сказала она, и глаза её горели. — Каждый. Раз.

Он собирался уничтожить её словами, распахнуть дверь и вытолкнуть под ливень. Собирался. Он хотел этого. Хотел заставить её страдать за все те дни и месяцы, за годы, которые сам страдал из-за неё. Но вместо этого потянулся к ней, а она обмякла в его объятиях, мягкая и податливая. Их губы встретились, и он пропал.

Спустя вечность, спустя целую эпоху, когда они наконец неохотно прервали долгий, пытливый поцелуй, он прошептал ей на ухо:

— Я хочу вас.

Она задрожала в его объятиях.

— Вы уверены? — спросила она.

— Никогда больше не спрашивайте меня об этом, — сказал он. — Я был уверен, когда впервые сказал вам это, был уверен в день вашей свадьбы и уверен сейчас.

— Простите, — сказала она, уткнувшись ему в шею; голос прозвучал глухо. — Говорят, гриффиндорцы такие храбрые. Но я не была… Я не была храброй, я боялась, и, о боги, мне так жаль…

Казалось, она вот-вот расплачется. Прежде чем слёзы успели пролиться, он приподнял её лицо и коснулся губами её губ. Она с готовностью раскрыла губы ему навстречу, и поцелуй, начавшийся нежно, вскоре стал гораздо настойчивее и глубже. Из её горла вырвался тихий звук, и он отметил про себя: Впервые я заставил её вскрикнуть от удовольствия.

В мыслях мелькнула узкая кровать в маленькой спальне дальше по коридору. Впервые, но не в последний раз, — подумал он и, обняв её за талию, притянул к себе так тесно, чтобы она почувствовала его возбуждение.

— Идёт дождь, — прошептал он ей на ухо. — Вам стоит остаться.

Она чуть отстранилась и подняла на него глаза. В них мелькнула едва заметная искорка веселья, а потом взгляд снова стал серьёзным.

— Да, — сказала она. — Думаю, останусь.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1