Глава 1: Неизменность
Неизменность
11
0
Его тянет к ней не потому, что она высокомерна, язвительна и безжалостна. Это было бы нелепо. Это означало бы самому впустить в свою жизнь боль и несчастья, а их у него, видит Мерлин, и без того хватит надолго.
Его тянет к ней потому, что она всегда высокомерна, язвительна и безжалостна.
Объяснить это, как выясняется, непросто. Но бар в «Трёх мётлах» вот-вот закроется, они с Драко — теперь почти друзья — ещё не напились настолько, насколько собирались, а этот заносчивый (воспитанный), надоедливый (блестящий) придурок не мог не спросить.
— Возможно, твои мелкие грязные интрижки меня не касаются, Поттер. Если так, можешь прямо об этом сказать… Но с чего ты так по ней сохнешь? То есть она, конечно, чертовски талантливая ведьма, по-своему довольно симпатичная, но я знаю её всю жизнь, и ужиться с ней не так-то просто, понимаешь…
Да, непросто. Да, Гарри по ней сохнет. И нет, Драко это совершенно не касается, но Гарри всё равно отвечает, потому что и сам пытается разобраться.
Его жизнь полна борьбы, опасностей и неопределённости. С первыми двумя он справляется. Он принимает как данность, что ради блага волшебного мира ему придётся сразиться с Волан-де-Мортом и победить его — и что это вполне может стоить жизни ему самому и его близким. Но хуже всего — последнее. Сражения заканчиваются, опасность минует, а неопределённость остаётся. Не знать, когда случится следующее нападение, кто станет целью, как и закончится ли вообще эта война, какой была бы его жизнь с крёстным, останься тот жив, или с родителями, если бы выжили они… И так дальше, по нисходящей спирали мрачных раздумий, в которых прошла уже не одна бессонная ночь.
Больше он не может. Ему хочется знать хоть что-нибудь, что угодно, наверняка. Его наставник уклоняется от ответов и постоянно утаивает сведения. Двое лучших друзей то нравятся друг другу, то ненавидят, то терпят, а потом между ними и вовсе начинается что-то непонятное. В поисках твёрдой почвы под ногами, которой не дали ни дружба, ни учёба, Гарри осторожно ступил на территорию романтики — и вскоре выяснил, что ничего ненадёжнее не существует. Чувства то усиливаются, то слабеют, вспыхивают и гаснут; новые отношения успевают перевернуть всё с ног на голову, прежде чем и сама связь становится непрочной и распадается. Он открывает для себя новые ощущения, усваивает уроки, но выходит из этих отношений ещё более растерянным, чем был прежде.
С девушками непросто — уж это он усвоил. Они сложные: иногда безо всякой надобности, иногда по причинам, которых сами не понимают. Настроение меняется без предупреждения, чувства — словно погода, а то, о чём вчера кричали, сегодня начисто отрицают. Иногда Гарри задаётся вопросом, существует ли для них вообще какая-то истина помимо очередной эмоции, взявшей верх. Может, он несправедлив. Может, что-то не так с ним. А может, мужчинам и женщинам просто не дано понять друг друга.
Как бы то ни было, говорит Гарри своему уже не столь ненавистному сопернику, пока бар пустеет, а свет меркнет, ни с Чжоу Чанг, ни с Джинни Уизли он не нашёл того, что искал.
Он нашёл это с Пэнси Паркинсон, потому что Пэнси каждый день остаётся собой.
Называет ли она Невилла Лонгботтома «толстым маленьким плаксой», высмеивает ли причёску Ангелины Джонсон или издевается над тем, как Гарри реагирует на дементоров, — её злобная жилка длиннее бороды Дамблдора. Она срывается на одноклассниках и насмехается над тем, чего боятся другие. Она высокомерна и полна предрассудков, словом «грязнокровка» разбрасывается ещё охотнее Драко — не из настоящей ненависти, как однажды объяснила Гарри Гермиона, а потому, что знает: это больно. А именно это и важно — оттолкнуть других. Избегать всех, кто, в отличие от неё, не вырос избалованным чистокровным ребёнком, потому что они олицетворяют неизвестность, мир, к которому она совершенно не готова.
Жизнь Гарри требует от него готовности ко всему. Жизнь Пэнси — нет. Их факультеты ненавидят друг друга, совместных уроков у них сравнительно мало. Поэтому понять, когда и почему они вдруг стали так часто сталкиваться, оказалось непросто. Когда Гарри совершенно случайно наткнулся в библиотеке на слизеринскую компанию, собравшуюся позаниматься, и двадцать минут обменивался с Пэнси всё более бессмысленными оскорблениями, оставалось признать: какая-то часть его намеренно искала с ней встречи. Он не хочет выслушивать её колкости, ему не нужны ни её мелочность, ни политические взгляды, но каким-то извращённым образом он всё это предвкушает. И она никогда его не подводит.
— Право, святой Поттер, у тебя вообще есть инстинкт самосохранения или ты просто спятил? Вся эта беготня и игра в героя — до тошноты гриффиндорская. Не говоря уже о том, что тебя убьют, и чем мне тогда заниматься по вечерам? Паниковать из-за СОВ? Присоединиться к Сам-Знаешь-Кому?
— Можешь внедриться в его окружение и отомстить за мою смерть, — предложил он.
— Наверное, придётся. Мои дорогие родители так перепуганы войной, что пытаются выдать меня замуж и уйти в подполье. Так что пусть ты тупоголовый, вечно строишь из себя святого — и я уже говорила, что от тебя до сих пор воняет? — всё-таки ты лучший вариант, чем до конца жизни быть жалкой племенной кобылой. Поэтому советую тебе побольше стараться, чтобы остаться в живых!
— Может быть, если скажешь «пожалуйста».
Она фыркает.
— Ты жёстко торгуешься, Поттер. Я никогда не говорю «пожалуйста».
— Странно. Помнится, прошлой ночью ты сказала это раз двенадцать.
Физическая сторона их отношений столь же невероятна, как и всё остальное. Хотя ему не следовало бы её любить, не следовало бы наслаждаться временем, проведённым с ней, и уж точно не следовало бы желать её бледное и худое тело сильнее, чем раздевалку, полную Флёр Делакур… он всегда этого хочет. Её тёмно-каштановые волосы слишком коротки, чтобы зарыться в них лицом, её накрашенные ногти оставляют длинные царапины на его спине и плечах, а она пинается во сне. Но он не мог представить лучшего способа провести ночь. Её поцелуи вызывают привыкание; её помада жжёт и покалывает, словно сладкий яд. Она прижимается к нему так, будто во всём мире есть только они двое.
С другими девушками, сколько бы он о них ни узнавал, оставался один вопрос: кто ты? С Пэнси ему не нужно гадать. При каждой встрече она высказывает ему всё, что думает, а о том, что Гарри боится спросить, ему может рассказать Драко. По его словам, уже на первом курсе она знала больше мерзких сглазов, чем любой другой слизеринец, и выбирает для них момент так, как больше никто не умеет. Среди слизеринцев уже не осталось желающих сразиться с ней на дуэли даже в шутку. По трансфигурации, зельеварению и заклинаниям у неё едва проходные оценки, но её уважают и назначили старостой, потому что она воплощает всё, за что стоит их факультет.
Как ни странно, лишь после того, как Гарри фактически увёл у Драко девушку, они начали находить общий язык.
— Не понимаю, Малфой. Почему мы вдруг стали вежливо разговаривать? Зачем вообще это обсуждаем? Я думал, ты возненавидишь меня ещё сильнее, когда я начну с ней встречаться.
— Честно говоря, Поттер, я хотел так тебя заколдовать, чтобы ты потерял сознание. Но вряд ли я способен кого-нибудь возненавидеть настолько, чтобы рискнуть навлечь на себя гнев Пэнси. Она попросту смертельно опасна. Вместо этого мы повздорили, я начал болтать о войне и о том, что Сам-Знаешь-Кто велел мне сделать, ты меня отговорил, и… ну, вот мы здесь.
— Хвала Мерлину за огневиски.
— Теперь нам осталось всего лишь придумать, как спасти мою семью и весь волшебный мир в привычном нам виде. «Хвала Мерлину за огневиски» — вот уж действительно.
Мадам Розмерта мягко выставляет их из бара, и Гарри, шаркая ногами, поднимается по лестнице в комнату Пэнси.
Друзья его не поддерживают. Рон считает, что он свихнулся, и отказывается замечать Пэнси, когда она рядом с Гарри. Гермиона холодна как лёд. Они не понимают, но и не обязаны. Да, говорит он им, он встречается со слизеринкой, зато не устраивает из этого целого представления и не позволяет называть себя «Гар-Гар». А перед своими сокурсниками Пэнси хвастается, что вертит Мальчиком-Который-Выжил как хочет.
Другие девушки, может, были бы милее, добрее, внимательнее. Может, даже сделали бы его счастливее. Но они непостоянны, и, будь Гарри более обычным человеком или живи он в менее опасное время, у него, возможно, нашлось бы время в них разобраться. Но он уже шестнадцать лет живёт взаймы, а мишень у него буквально на лбу. Он не может позволить себе терпеливо ждать.
Позже той же ночью, когда они лежат в объятиях друг друга, ему вдруг приходит в голову спросить:
— Что ты любишь больше всего?
— Единорогов, мучить тех, кто ниже меня, и мальчиков с дурацкими шрамами, которые задают глупые вопросы.
А немного погодя:
— Ты мне нужен, Поттер. Я больше не притворяюсь, что это не так. Но я такая, какая есть. Не жди, что я изменюсь ради тебя.
— Я знаю, что не изменишься, Пэнси. Поэтому ты мне и нужна.
Он снова целует её.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!