Глава 1: Двенадцать дней розыгрышей
Двенадцать дней розыгрышей
8
0
Не прошло и дня с начала учебного года, а Гарри Поттер уже усвоил несколько фактов.
Долорес Джейн Амбридж — эгоистичная подхалимка.
Долорес Джейн Амбридж — помешана на контроле.
Долорес Джейн Амбридж — расистка, каких поискать.
Долорес Джейн Амбридж следовало стать Пожирательницей смерти.
Долорес Джейн Амбридж — никудышная учительница.
Пора было сделать так, чтобы отец им гордился, мать застонала, а Сириус заплакал от счастья.
Долорес Джейн Амбридж пожалеет, что вернулась в школу.
Закончив список, Гарри Джеймс Поттер расплылся в улыбке. Ужасающей улыбке — такой жутко перекошенной и садистски радостной, что даже близнецы Уизли испугались. Голосом, от которого задрожал бы даже призрак, Гарри Джеймс Поттер — сын Сохатого, победитель Тёмного Лорда, спаситель волшебного мира, Мальчик-Который-Выжил — произнёс:
— Эй-хо, пора мне розыгрыш затевать!
Вся гриффиндорская гостиная содрогнулась, а потом спросила, кто станет несчастной жертвой. Узнав, на кого нацелился Гарри, все захотели помочь. Его улыбка стала ещё хищнее.
— Узнаете, — сказал он и безумно расхохотался. — Ещё как узнаете.
Долорес Джейн Амбридж, заместитель министра магии и верховный инспектор Хогвартса, почувствовала неладное, едва вошла утром в Большой зал. Она не могла объяснить, откуда знала, но знала. Может, дело было в блеске глаз Гарри-Благословенного-Поттера или в его хищной ухмылке. А может, в магии, чуть сильнее обычного покалывавшей воздух, или в благоговейно-испуганных взглядах, которыми близнецы Уизли — прославленные шутники, заслужившие уважение сомнительными выходками, — награждали Мальчика-Который-Соврал.
Но это знание её не спасло.
Стоило ей впервые отпить тыквенного сока, как изо рта полилась песня:
— В первый день розыгрышей враг мой подарил мне…
Обещание: карьере моей крышка!
Все потрясённо уставились на неё. Сама Амбридж в ужасе глядела на кубок перед собой.
Что это было?!
Гарри-Благословенный-Поттер ухмылялся, а близнецы заговорили в один голос:
— Похоже, кто-то объявил войну, профессор.
Они повернулись к ней с серьёзными лицами.
— Наши соболезнования, — сказал один рыжий.
— Такой розыгрыш… — начал второй.
— Обещает, что… — подхватил первый.
— Ваша карьера погибнет… — добавил второй.
— Безжалостно, —
— эффективно, —
— основательно, —
— публично —
и настолько унизительно, насколько это вообще возможно в волшебном мире! — закончили они вместе.
К этому времени Долорес уже была вне себя от страха. Она и представить не могла, что её ждёт. Весь день, стоило ей пройти мимо гриффиндорца, она слышала шёпот:
— Карьере моей крышка.
Она была как на иголках. К ужину ей уже страшно было входить в Большой зал, но Минерва Макгонагалл втащила её внутрь и усадила за стол.
— Ну же, Долорес. Что такого может сделать ученик, чтобы уничтожить вашу карьеру? — вежливо спросила она.
Но Амбридж услышала в голосе профессора злорадное веселье. Пожилая шотландка развлекалась этой историей!
Амбридж не желала доставлять старшей ведьме удовольствия своей реакцией. Она решительно вошла в Большой зал и села на место. Отпивая тыквенный сок, она боялась, что совершила ошибку. Но ничего не произошло, и её охватило торжество.
Оно быстро померкло, стоило ей взглянуть на Поттера. Он ухмылялся. Не обычной милой улыбкой из серии «всё совершенно нормально, спасибо, что спросили». Нет, это была ухмылка шакала. Гарри-Благословенный-Поттер скалился, как хищник, подбирающийся к раненой добыче. Честно говоря, от этой улыбки Долорес стало страшно.
На следующее утро за завтраком Амбридж села почти без опасений. Когда за столами разместилось большинство учеников, она отпила сока. И тут же из её рта снова полилась песня:
— Во второй день розыгрышей враг мой подарил мне…
Двух хохочущих Уизли
и обещание: карьере моей крышка!
Она снова свирепо посмотрела на кубок. Фред и Джордж Уизли тут же принялись хохотать. Они смеялись весь завтрак — по крайней мере, пока Долорес оставалась в Большом зале. Их безумный смех напугал многих учеников, но некоторых так и подмывало смеяться вместе с ними. Выражение лица Амбридж стоило того, чтобы потом сорвать голос.
Весь день, стоило Долорес оказаться в поле зрения близнецов, они начинали хохотать. Гриффиндорцы всё ещё шептали ей вслед: «Карьере моей крышка», — но теперь к ним присоединился и Когтевран.
После двух таких случаев Долорес почти не сомневалась: очередной куплет не вырвется у неё изо рта раньше первого глотка тыквенного сока на следующее утро. И всё же в Большой зал она шла неохотно. Войти её заставила лишь мысль о том, как Минерва будет смеяться над её несчастьем.
Её встретили шёпот «Карьере моей крышка» и безумный хохот близнецов. Правда, смех постепенно затихал: никто не мог хохотать непрерывно. Разве что Рональд Уизли помогал братьям, позволяя им по очереди есть. Грейнджер, кажется, была не против: так Рон хоть немного замедлил поглощение пищи. Долорес как можно скорее выскочила из зала.
Фред и Джордж сияющими глазами посмотрели на Гарри. Тот кивнул.
— Спасибо, ребята. От вас такая похвала особенно дорогого стоит, — сказал он, понимая, что означают их сияющие взгляды.
Ученица седьмого курса протянула близнецам прозрачное голубое зелье.
— Выпейте, поможет снять напряжение.
Близнецы благодарно кивнули и приняли зелье.
— Розыгрыш блестящий, но, Мерлин, как же больно столько хохотать, — сказал Джордж.
Гарри виновато посмотрел на них.
— Простите, ребята. Хотя хохотать вы сами решили. Я вас об этом не просил.
В его глазах блеснула искорка. Вся гостиная замерла. Гарри был прав: никто об этом не договаривался — близнецы просто сами начали хохотать. Насколько вообще Гарри приложил руку к розыгрышу? Когтевранцы подхватили шёпот, близнецы начали смеяться, услышав эту фразу. Можно ли сказать, что за розыгрышем стоял Гарри, или вся школа сама додумалась до того, что и так лежало на поверхности?
— Как по-слизерински с твоей стороны, Гарри, — сказала Гермиона у него за спиной.
Гарри ухмыльнулся той самой зловещей ухмылкой.
— Иногда слизеринский подход лучше, моя дорогая орлица в львиной шкуре.
С этими словами он направился наверх. Остальные гриффиндорцы задумались над новой стороной Гарри Поттера, которую им довелось увидеть. А потом Рон, к всеобщему удивлению, подвёл итог:
— Ему совершенно плевать, что о нём думают власть имущие, да и мнением ровесников он тоже дорожит куда меньше, чем раньше.
На следующее утро Долорес снова запела за завтраком, объявляя третий этап розыгрыша:
— В третий день розыгрышей враг мой подарил мне…
Трёх ухмыляющихся слизеринцев,
двух хохочущих Уизли
и обещание: карьере моей крышка!
Все посмотрели на слизеринский стол. Медленно, очень медленно Дафна Гринграсс, Астория Гринграсс и Джеймс Блэк начали ухмыляться.
Гарри был в восторге. Он не знал, поддержит ли кто-нибудь из слизеринцев затею. Хотя на Джеймса ему, конечно, стоило рассчитывать: в конце концов, он был сыном Сириуса.
Ухмыляющиеся слизеринцы, шепчущиеся когтевранцы и гриффиндорцы, хохочущие близнецы — всё это оказалось для Долорес почти невыносимо. Она как можно скорее покинула зал и поспешила в относительную безопасность своего кабинета.
Гарри поднялся и быстро направился к сёстрам Гринграсс, а затем поклонился им под прямым углом.
— Спасибо за помощь, — сказал он. В его глазах опасно блеснул огонёк.
— Да мы бы ни за что не позволили гриффиндорцу выполнять работу слизеринца, — протянул Драко; в его глазах тоже блеснул огонёк.
Знаменитая ухмылка Гарри снова появилась на лице.
— Значит, в каждом классе до тех пор, пока она не сломается, будут ухмыляться как минимум трое слизеринцев?
Драко оглядел стол и быстро кивнул.
— Думаю, это можно устроить, — сказал он и ухмыльнулся Гарри в ответ.
Гриффиндорец ушёл, зловеще посмеиваясь. И Хогвартсу вдруг стало жаль жабоподобную женщину, которая прямо сейчас строила планы, как уничтожить Гарри Джеймса «Гения» Поттера. Она ведь даже не понимала, с кем связалась, правда?
И всё же Долорес строила планы и кипела от злости. Пуффендуй присоединился к Шептунам, близнецы всё ещё хохотали, а слизеринцы ухмылялись группами по трое. Всё это началось незадолго до Хэллоуина. Если розыгрыш и дальше будет развиваться так же, как песня, которую он, похоже, пародировал, всё закончится в сам Хэллоуин. От этой мысли у неё почему-то пробежал холодок по спине.
Завтрак стал главным событием дня. Теперь почти вся школа с нетерпением ждала, когда сможет присоединиться к розыгрышу.
Долорес вошла в зал. Несколько троек слизеринцев принялись ухмыляться, Рон и Джинни начали хохотать вместе с близнецами, а ученики всех четырёх факультетов шептали: «Карьере моей крышка». Долорес была страшно взвинчена. Всё это так её выбило из колеи, что она почти перестала «навещать» других преподавателей. Недовольна этим была только она сама.
Ученики смотрели, как она садится, и ждали, пока она выпьет налитый ей тыквенный сок. Но Долорес вместо этого отпила из фляжки.
По залу прокатился разочарованный стон. Тут Амбридж дёрнулась, словно её заклинанием ударили сбоку, и неохотно запела:
— В четвёртый день розыгрышей враг мой подарил мне…
Четыре факультета, строящих планы,
трёх ухмыляющихся слизеринцев,
двух хохочущих Уизли
и обещание: карьере моей крышка!
Ученики четырёх факультетов ухмыльнулись.
— Спасибо, Гений! — хором выкрикнули они и тут же разбились на группы, чтобы строить планы.
Гарри дождался, пока Амбридж выйдет из зала, а затем встал и торжественно поклонился собравшимся ученикам.
— Всегда пожалуйста, друзья, — сказал он. На лице вновь появилась та самая ухмылка.
Преподаватели содрогнулись. Что четыре сообща действующих факультета могли сделать с одним профессором? Совсем не этого ожидали от союза факультетов Хогвартса.
Долорес была напугана, но одновременно вне себя от ярости. Как этот наглый мальчишка смеет так с ней поступать? Как смеет настраивать против неё всю школу? Что ж, она ему покажет.
Несмотря на предупреждения и собственный страх, Долорес Джейн Амбридж вернулась к прежним делам — к тем самым, которыми занималась до того, как Поттер начал эту глупую кампанию. Она продержалась едва ли день.
В неё летели магловские водяные шарики, наполненные чернилами, сиропом, приправами и перьями, а ещё — навозные бомбы. Из дверных проёмов на неё сыпался зудящий порошок. Туалеты пели непристойные песни, когда она садилась на них, а стулья — когда она усаживалась. Чайные чашки пытались укусить её на «уроке» прорицания, канарейки нападали на неё на трансфигурации, цвет её одежды менялся чаще, чем она могла сосчитать, а сама она вынуждена была говорить сонетами в викторианском стиле, пятясь задом.
А когда она вошла в Большой зал на ужин, кто-то наложил на неё заклинание, заставившее её шипеть. Гарри чуть не лопнул от смеха. Когда его спросили, он объяснил, что Амбридж по-прежнему говорит сонетами в викторианском стиле — такими, что их ни записать, ни повторить из-за содержания. Только всё это звучит на змеином языке!
— Ладно, я должен знать: кто наложил это заклинание и научишь меня? — выдохнул Гарри.
За слизеринским столом глухо загудели. Гарри ухмыльнулся.
— Великолепно! — воскликнул он и сел на место.
Профессор Амбридж была не в духе, а Северуса вся эта история скорее забавляла. Он и сам не был уверен, что сумел бы вычислить автора последнего розыгрыша. К тому же всё остальное, за исключением «четырёх факультетов, строящих козни», правила не нарушало, так что наказывать было не за что. Ухмыляться, хохотать и шептаться разрешено. Если бы кто-то делал это только в присутствии одного человека, это могли бы счесть травлей, но никто из других преподавателей не собирался подавать жалобу. Амбридж сама навлекла на себя эту беду, проигнорировав их предупреждения о наследнике Поттеров.
К тому же ученики стали куда счастливее.
На следующее утро Долорес объявила следующий этап розыгрыша:
— В пятый день розыгрышей враг мой подарил мне…
Пять захваченных уроков,
четыре факультета, строящих планы,
трёх ухмыляющихся слизеринцев,
двух хохочущих Уизли
и обещание: карьере моей крышка!
Все ухмыльнулись, а когда Долорес вышла, вернулись к прежнему распорядку и собрались, чтобы решить, как устроить эту часть розыгрыша.
Договорились захватывать только уроки защиты от тёмных искусств. Ученики с первого по третий курс и с четвёртого по седьмой будут по очереди устраивать такие вылазки, чтобы каждый день захватывали ровно пять уроков и все успели поучаствовать в пятой части розыгрыша.
К этому времени у преподавателей уже не осталось сил возражать. Амбридж была просто невыносима. К тому же Римус просил как можно скорее разрешить ему вернуться, и почти все хотели снова видеть на этой должности бывшего когтевранца. Он был одним из лучших преподавателей этого предмета за всю историю школы.
(Автору лень описывать, как проходили захваченные уроки. Пожалуйста, представьте их сами.)
Ровно в срок Амбридж пропела следующую часть песни-розыгрыша:
— В шестой день розыгрышей враг мой подарил мне…
Шесть гусынь, что яйца несут,
пять захваченных уроков,
четыре факультета, строящих планы,
трёх ухмыляющихся слизеринцев,
двух хохочущих Уизли
и обещание: карьере моей крышка!
Ученики недоумённо переглянулись. Гуси, несущие яйца? И как это им поможет?
Оказалось, никак. Эта часть розыгрыша была скорее пассивной: шесть гнездящихся гусынь поселили в кабинете Амбридж, и те отказывались уходить. Точнее, что бы ни делали, гусыни снова там появлялись.
Гарри был этим особенно доволен.
Теперь Долорес приходилось справляться с гусынями, гнездившимися у неё в кабинете, с тем, что ученики пять раз в день захватывали её уроки, с четырьмя факультетами, которые строили планы и разыгрывали её, со слизеринцами, ухмылявшимися тройками, с Роном и Джинни, которые вместе с близнецами хохотали над ней всякий раз, когда оказывались рядом (к счастью для всех, это случалось не так уж часто), и с учениками всех четырёх факультетов, шептавшими ей вслед: «Карьере моей крышка». О, как же она боялась следующего завтрака.
— В седьмой день розыгрышей враг мой подарил мне…
Семь тарелок с котятами,
шесть гусынь, что яйца несут,
пять захваченных уроков,
четыре факультета, строящих планы,
трёх ухмыляющихся слизеринцев,
двух хохочущих Уизли
и обещание: карьере моей крышка!
Драко, Джеймс, Дафна, Джинни, Луна, Невилл и Дин встали и выкрикнули:
— Accio Kitten Plate!
Через несколько минут в руки им прилетели семь тарелок с котятами — явно из кабинета Амбридж.
Гарри моргнул.
— Вот этого я не ожидал.
Все уставились на него.
— Я не думал, что вы призовёте её тарелки с котятами. Честно говоря, я собирался устроить так, чтобы за ней повсюду бегали семь котят, но и это сработало неплохо, — пояснил он.
— Неделя отработки у меня, мистер Поттер, за признание в том, что вы планировали розыгрыш против преподавателя, — с злорадным торжеством произнесла Долорес.
Гарри просто одарил её ухмылкой, которую уже прозвали Ухмылкой Гения.
Теперь Долорес испугалась. Очень испугалась.
— А я думал, вы любите котят, — «сладко» сказал Гарри, крутя палочку между пальцами.
Северус вздохнул.
— Гарри, даже твоя мать не сможет тебя от этого отмазать.
Гарри рассмеялся как безумец.
— Хорошо, что я и не рассчитывал, будто семья или друзья меня «отмажут», верно?
Мастер зелий покачал головой. Он никогда до конца не поймёт этого мальчика. Никогда. Хотя ему и было любопытно, как Гарри собирается выкрутиться.
— Видите ли, мисс Амбридж, вы, по сути, не преподаватель. Конечно, вы делаете вид, будто учите здесь детей, и получаете за это деньги — по-моему, это чудовищный скандал, — но настоящей квалификации у вас нет. Человек, который не квалифицирован, не сертифицирован и даже не разбирается в предмете, не может его преподавать — по крайней мере, как следует. А вы даже не пытаетесь! Если бы до моего приезда в Хогвартс на место преподавателя любого предмета назначили писателя — и у вас была бы власть, — позволили бы вы ему остаться и учить детей выдуманному представлению о мире и о том, как работает магия? Если ваш ответ: «Я бы избавилась от некомпетентного мошенника сразу после его назначения», — значит, я прав, называя вас, мадам, не преподавателем. А значит, у вас нет оснований отправлять меня на отработку. Итак, с тем небольшим уважением, которого вы действительно заслуживаете, я ухожу на урок, где и должен быть.
Гарри повернулся, чтобы уйти, и Марлен Блэк начала медленно аплодировать. Вскоре к ней присоединились остальные преподаватели — все, кроме Амбридж, — и оставшиеся ученики. Гарри проводили из зала аплодисментами.
В тот день Гарри Джеймс «Гений» Поттер был счастлив как никогда.
— В восьмой день розыгрышей враг мой подарил мне…
Восемь бунтующих орлов,
семь тарелок с котятами,
шесть гусынь, что яйца несут,
пять захваченных уроков,
четыре факультета, строящих планы,
трёх ухмыляющихся слизеринцев,
двух хохочущих Уизли
и обещание: карьере моей крышка!
Когтевранцы бросали на Гарри мятежные взгляды, но Луна была только за то, чтобы поддержать песню.
— Почему я должна идти на урок? Я возвращаюсь в постель. Кто хочет — может присоединиться, — сказала она, схватила сумку и решительно вышла из Большого зала.
Остальные когтевранцы четвёртого курса переглянулись, а затем бросились следом за ней.
Осталось ещё трое орлов.
Ученики пятого и шестого курсов принялись играть в «камень, ножницы, бумага». Трое пошли за девочками. Гарри подхватил мелодию близнецов.
— Не совсем то, о чём думаешь, когда слышишь «бунтующие орлы», верно? — спросили они втроём.
Рон, Гермиона и Джинни важно кивнули.
— Я думал, они захватят каждый урок и станут вести его сами, — сказал какой-то ученик.
— Я даже не могу представить, какими бывают бунтующие когтевранцы, так что этот вариант меня вполне устраивает, — сказал другой.
— По крайней мере, это ученики средних курсов, — вздохнул Флитвик.
Коллеги, все кроме Амбридж, согласно кивнули. Давно им не было так весело. Переделывать магловскую рождественскую песню, чтобы отомстить ненавистному преподавателю, было забавно и изобретательно. К тому же они и сами терпеть её не могли.
Итак, восемь когтевранцев отказывались выходить из гостиной, семь тарелок Амбридж с котятами бродили по рукам семерых разных учеников, шесть гусынь гнездились в кабинете Долорес, пять уроков ЗОТИ в день захватывали ученики, все четыре факультета строили планы и приводили их в действие, слизеринцы ухмылялись тройками, а всякий раз, когда Долорес оказывалась рядом с двумя Уизли — даже с Перси, — те начинали хохотать. Почти каждый ученик, мимо которого она проходила, шептал: «Карьере моей крышка», — словно обещая отомстить.
Неделя выдалась для Долорес неудачная, а дальше должно было стать только хуже.
— В девятый день розыгрышей враг мой подарил мне…
Девять пропавших девиц,
восемь бунтующих орлов,
семь тарелок с котятами,
шесть гусынь, что яйца несут,
пять захваченных уроков,
четыре факультета, строящих планы,
трёх ухмыляющихся слизеринцев,
двух хохочущих Уизли
и обещание: карьере моей крышка!
Девять девушек встали и молча вышли. Их не нашли вплоть до окончания двенадцатого дня. Многие, впрочем, подозревали, что домовые эльфы точно знают, где они, и присматривают за ними, как и за остальными учениками.
Ученики были слегка разочарованы, что к розыгрышу не добавилось ничего нового, поэтому решили усилить всё, что могли, согласно плану.
— В десятый день розыгрышей враг мой подарил мне…
Десять дерущихся барсуков,
девять пропавших девиц,
восемь бунтующих орлов,
семь тарелок с котятами,
шесть гусынь, что яйца несут,
пять захваченных уроков,
четыре факультета, строящих планы,
трёх ухмыляющихся слизеринцев,
двух хохочущих Уизли
и обещание: карьере моей крышка!
Десять пуффендуйцев встали, а затем растерянно переглянулись.
— Палочки или кулаки? — спросил один.
— Щекочущие чары или жалящие сглазы?
— Жалящие сглазы. Хоть будет повод ругаться и обмениваться оскорблениями.
— На счёт три?
— ТРИ!
И Большой зал стал свидетелем того, как десять пуффендуйцев лупили друг друга жалящими сглазами, ругались как портовые грузчики и обменивались самыми грязными оскорблениями, какие только слышали от барсуков.
Гарри моргнул.
— Опять не совсем то, что я задумал, но сойдёт!
Дерущиеся пуффендуйцы либо не услышали, либо им было всё равно. Остальным тоже. Все были слишком потрясены зрелищем. Ученики Хогвартса всерьёз втянулись в розыгрыш.
— В одиннадцатый день розыгрышей враг мой подарил мне…
Одиннадцать расследований,
десять дерущихся барсуков,
девять пропавших девиц,
восемь бунтующих орлов,
семь тарелок с котятами,
шесть гусынь, что яйца несут,
пять захваченных уроков,
четыре факультета, строящих планы,
трёх ухмыляющихся слизеринцев,
двух хохочущих Уизли
и обещание: карьере моей крышка!
Теперь все гадали, что будут расследовать, и радовались, что больше не нужно каждый день придумывать новые планы. Нелегко было устраивать по одному розыгрышу ежедневно!
Долорес боялась за свою должность в Министерстве — и не без причины. К ужину ей сообщили обо всех одиннадцати расследованиях. Поэтому приход Хэллоуина стал почти облегчением. Тогда Долорес пропела, в чём состоял весь розыгрыш:
— В двенадцатый день розыгрышей враг мой подарил мне…
Двенадцать месяцев терапии,
одиннадцать расследований,
десять дерущихся барсуков,
девять пропавших девиц,
восемь бунтующих орлов,
семь тарелок с котятами,
шесть гусынь, что яйца несут,
пять захваченных уроков,
четыре факультета, строящих планы,
трёх ухмыляющихся слизеринцев,
двух хохочущих Уизли
и карьеру, которой точно крышка!
Северус приподнял бокал и кивнул Гарри. Он знал, что тот попросил отца оплатить Амбридж курс терапии в качестве извинения. Это, конечно, не отменяло того, что Гарри полностью уничтожил её карьеру и травил её розыгрышами все двенадцать дней — один за другим.
Гарри было всё равно. Амбридж ушла, а Римус вернулся на своё место и снова преподавал ЗОТИ в Хогвартсе. Мир вновь стал правильным, а Хэллоуин превратился в счастливый день в жизни Гарри Джеймса Поттера.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!