Глава 1: Восхождение альфы: Зов
Восхождение альфы: Зов
11
0
Джинни наблюдала за Гарри, даже когда Том Реддл завладел ею. В те минуты, когда он оставлял её в покое, прячась где-то под поверхностью её мыслей и готовый в любой миг подавить её волю, Джинни могла думать самостоятельно. И это время она использовала, чтобы наблюдать за Гарри Поттером.
Поначалу она не знала, что о нём думать. Рон называл его злобной, жестокой змеёй, к которой ей и приближаться не следовало. А близнецы — из четырёх братьев, всё ещё живших дома, им она доверяла больше всех, — говорили, что он хороший человек. Не зная, кому верить, Джинни наблюдала за Гарри и разговаривала с ним, стараясь составить собственное мнение.
Она и не заметила, как замешательство сменилось дружбой, а затем — лёгкой влюблённостью, едва заметной искоркой в сердце.
Шло время. Гарри спас её от Тома в Тайной комнате, и крошечное пламя в душе Джинни понемногу разгоралось. Они проводили время вместе; она рассказывала ему правду о том, что произошло в Тайной комнате и за год, когда Том владел ею. Пламя согревало её всё сильнее — настолько, что она начала чувствовать его и радоваться ему, но ничего не предпринимала.
Затем начался её второй год. Гарри и Трейси стали вовлекать Джинни в свои дела за пределами уроков и домашних заданий. Теперь пламя уже слегка обжигало её, и устоять перед ним становилось почти невозможно. Но Джинни держалась, не позволяя ему разгореться настолько, чтобы это мешало ей дружить с черноволосым мальчиком. Внешне она оставалась спокойной.
И, конечно, наступило Рождество — всё стало ещё сложнее. Ей ужасно не повезло споткнуться и упасть прямо на Гарри: защитная оболочка вокруг почти погасшего пламени треснула, и оно охватило её целиком. Чувства бурлили, но Джинни едва удерживала себя в руках, пока они с Гарри не договорились подождать ещё год — пока возраст перестанет быть между ними преградой.
Теперь пламя уже не могло погаснуть: в сердце Джинни жила надежда, что Гарри ответит на её чувства, и поделать с этим она ничего не могла.
…
Шло время, и дружба рыжеволосой девушки с мальчиком с изумрудными глазами становилась всё крепче. Вместе с Трейси — близнецом Гарри во всём, кроме крови, — они превратились в неразлучную троицу. Все привыкли видеть их вместе, если только они не были на уроках.
За лето троица сблизилась настолько, что друзья понимали друг друга по одному взгляду. В споре им хватало шёпота — а иногда и шипения, — чтобы подчеркнуть мысль или выразиться яснее.
Это было замечательно. Джинни удавалось отодвинуть влюблённость на второй план, хотя в глубине души она знала: та уже уступила место чему-то более сильному, глубокому и властному. Больше было некуда бежать от чувств к лучшему другу. Но действовать она не могла и не видела в этом смысла — по крайней мере, пока он сам ничего не предпримет.
В августе Гарри пригласил её на Святочный бал. Это потрясло Джинни, но в душе она пустилась в пляс: тёмно-красное пламя в её сердце разгорелось ещё чуть сильнее, и от радости взметнулись искры.
Её забавляло, как все пытаются догадаться, кого Гарри пригласил на бал. Это только подогревало пламя. Ещё сильнее его разжигали тревога и страх, которые Джинни старалась сдерживать, стоило ей подумать о Турнире трёх волшебников, в котором Гарри вынуждали участвовать. Смотреть на всё, что было связано с Турниром, было тяжело, а на испытания — тяжелее всего, даже несмотря на то, что Гарри к ним готовился.
Но Святочный бал должен был состояться всего через несколько недель, и Джинни с нетерпением его ждала. Наконец-то она сможет появиться с Гарри на людях — больше не придётся скрывать их отношения.
В каком-то смысле это было похоже на сбывшуюся мечту.
Когда настал вечер бала, Джинни не могла поверить, что так долго будет рядом с Гарри и что они пришли именно как пара, хотя официально они стали встречаться только после того, как он пригласил её. Платье, которое Трейси подарила ей заранее на Рождество, пробудило в Джинни незнакомое чувство, которому она не могла дать названия. Но больше всего ей нравилось быть в объятиях Гарри, танцевать с ним, разговаривать и просто проводить с ним этот вечер.
Даже то, что их первый поцелуй прервали, не испортило впечатления: позже они всё-таки поцеловались. Казалось, в пламя наконец подбросили полено, и оно разгорелось сильнее прежнего. Джинни горела, но не обжигалась: в тот миг для неё существовали только Гарри и её чувства, пока они впервые целовались. Всё оказалось лучше, чем она могла себе представить.
…
Время шло. Эмоциональная травма затронула всех, но Гарри — сильнее остальных. Джинни мучило, что она не могла помочь ему по-настоящему, однако больше она уже и так ничего не могла сделать. Она разговаривала с ним, помогала ему, когда он просыпался после ночных кошмаров, проспав всего несколько часов, и старалась успокоить его. Всё это она делала во время его незапланированного и вынужденного пребывания в штаб-квартире Ордена Феникса. Но её возможности были не безграничны.
Ей было так же больно видеть его страдания, как и ему самому. Именно тогда Джинни поняла, насколько глубоки её чувства. Она осознала это во время третьего испытания, слушая голос двенадцатилетнего Грэма Притчарда, который рассказывал о происходящем на кладбище. Гарри был тем самым человеком, и отрицать это Джинни больше не могла.
…
После того как Трейси и остальные взрослые придумали, как переправить Гарри портключом из его тюрьмы, до конца лета Джинни оставалась с семьёй и Орденом. Но жаловаться ей было не на что. Она знала: с началом учебного года сможет проводить много времени с любимым, хотя само это слово, говоря о Гарри, ей ещё не приходило в голову.
Если Гарри понадобится помощь, Джинни тут же будет рядом, пусть даже связаться с ней можно будет только через Журналы. Так будет всегда — что бы ни случилось.
…
Профессор Долорес Амбридж — или Амбрищ, как ученики называли её между собой, — окончательно перегнула палку на четвёртом курсе Джинни. В конце концов Гарри расширил тренировочную программу. Несколько лет по ней занимались владельцы Журналов, но теперь он подключил и других учеников, способных получить Журнал. Из программы исключили превращение в анимага, зато в правила добавили новый пункт, позволявший претендовать на Журнал.
Число Защитников Хогвартса, как они себя назвали, быстро росло. Гарри пришлось привлечь к помощи тех, кто тренировался с ним уже несколько лет. Сперва они разделили группы по курсам, а затем стали перераспределять учеников по мере того, как проверяли их.
Наблюдая, как Гарри готовится к войне — или, по крайней мере, к нападению на Хогвартс, — Джинни поняла, как много она может потерять, если всё пойдёт не так. Она и Трейси даже начали обмениваться печальными, понимающими взглядами, когда Гарри тренировал остальных или продумывал, как обучить их всех.
Джинни старалась напоминать Гарри, ради чего ему нужно жить, и время от времени показывала, что помимо уроков и тренировок в жизни есть и другие вещи. Они оба понимали, что она делает. Гарри знал: если бы Джинни его не останавливала, он тренировался бы и учился почти без перерыва. Он был ей благодарен — по крайней мере, так он говорил.
Джинни гордилась Гарри, хотя и тревожилась за него; ей было больно видеть, чем он занимается. Стоило остановиться и подумать о возможных исходах войны, как мысли в её голове начинали кружиться вихрем. Гарри собрал учеников со всех семи курсов и превращал их в армию, способную дать отпор Пожирателям смерти и защитить Хогвартс от вторжения.
Мечи, кинжалы, ножи, мётлы, припасы, изготовленные её братьями-близнецами, — и, конечно, магия: всё это помогло Гарри собрать вокруг себя преданных учеников. Они уважали его за умение сражаться и вести за собой. Слизеринец показал, что, хотя и предпочитает при возможности уступать руководство другим, он умеет быть лидером. Те, кто шёл за ним, доверяли ему свои жизни — так же, как он был готов доверить свою друзьям.
Больше Джинни и желать было нечего. Она готовилась к битве вместе с ним.
…
Джинни необъяснимым образом знала: именно она не даёт Гарри потерять себя в войне, бушевавшей за стенами замка. Из газет и чёрных конвертов они узнавали о гибели людей по всей стране. Ни летние тренировки, ни восстановление после Амбридж не помогли Гарри справиться с грызущим его чувством вины. Оно возвращалось каждый раз, когда он читал газету, видел чёрный конверт или слышал, как кто-то плачет из-за событий во внешнем мире.
Джинни делала всё, что могла, чтобы облегчить его чувство вины. Трейси тоже старалась изо всех сил, но Гарри всё равно вздрагивал по нескольку раз в день — за завтраком в Большом зале или проходя мимо тихих уголков школы.
Оставаясь наедине с Джинни, Гарри часто говорил ей, что именно она помогает ему держаться. Так он благодарил её за терпение к нему и его перепадам настроения. Но Гарри не понимал: Джинни просто не могла поступить иначе.
Джинни было пятнадцать, Гарри — шестнадцать. Она знала, что другого для неё не будет, и знала это ещё с тринадцати лет — с тех пор, как услышала о событиях после третьего испытания.
Понял ли Гарри то же самое, она не знала. Но Джинни была для него единственной связью с чем-то, кроме тренировок и войны. Она готова была на всё, лишь бы он не забыл обо всём и обо всех остальных в своей жизни.
…
У Джинни чуть не разбилось сердце, когда ей наконец разрешили войти в Выручай-комнату вместе с Тео. Гарри и Трейси свернулись калачиком в одном кресле у камина. Рядом, на столике, лежали их Журналы, чтобы те не тревожили остальных. У обоих покраснели и опухли глаза, по щекам тянулись дорожки слёз.
Трейси без сопротивления пошла к Тео, а Джинни увела Гарри в новую комнату, созданную Выручай-комнатой. Журнал она взяла с собой.
Утешать Гарри, пока он оплакивал двух из немногих родительских фигур в своей жизни — первых после смерти родителей, — было для Джинни одним из самых тяжёлых испытаний. Но она не сдавалась: утешала его, пока он не уснул.
Пока Гарри спал, Джинни шептала ему в волосы, что любит его и всегда будет любить всем сердцем, потому что без него её жизнь уже не будет прежней.
Гарри удивил её, ответив, что чувствует то же самое. Джинни даже не поняла, что всё это время он не спал.
После того дня все владельцы цветных Журналов скорбели по Дэвисам, но больше всех — Трейси и Гарри. Тео и Джинни поддерживали их; друг для друга опорой были сами Гарри и Трейси. Поэтому четверых редко можно было увидеть порознь — только когда Джинни приходилось уходить на уроки.
Никто, кроме неё и Гарри, не знал, что они чувствуют друг к другу. Но Джинни была уверена: Гарри, как и она, запомнит тот разговор на всю жизнь. Он изменил её жизнь и сделал её немного светлее даже в окружавшей их тьме.
…
Шестой курс Джинни и седьмой, последний, курс Гарри, возможно, стали для неё самым тяжёлым годом — если не считать её первого курса.
Предупреждение Распределяющей шляпы в первый же вечер стало для всех тревожным сигналом. Каждую неделю они часами готовились к предстоящей битве. Тренировки, изготовление снаряжения и учёба работать сообща занимали почти всё свободное время учеников Хогвартса.
За этот год отношения всех видов оказались под угрозой: дружеские, братские и романтические — трудности не обошли никого. Джинни не раз видела, как Трейси и Дафна полностью игнорируют друг друга, лишь бы не начать кричать. Дафна и Блейз резко перешёптывались, а потом до конца дня старались не встречаться. Даже Трейси с Гарри однажды спорили почти без слов, но с резкими, отрывистыми жестами.
Именно тогда Джинни поняла, как трудно быть девушкой Гарри — человеком, которого она любит. Ничто не заставило бы её разлюбить его, но напомнить ему, что в жизни есть что-то кроме тренировок и подготовки, становилось почти невозможно.
Наконец Джинни не выдержала. Она попросила Трейси заменить её на один день и вытащила Гарри к озеру. Там она высказала ему всё, напомнив, что ему и всем остальным в школе нужно думать не только о предстоящей битве и учёбе.
Они проговорили несколько часов и наконец выплеснули накопившиеся обиды и боль. Вернувшись, Гарри объявил Защитникам Хогвартса, что они неделю отдыхают, а затем продолжат подготовку по немного изменённому расписанию. А пока у всех есть друзья, семья и любимые люди, с которыми можно провести время.
Позже на той же неделе Гарри признался, что среди всей этой работы его воспоминания о мирных временах начали стираться. Разговор с Джинни помог ему вернуть их, прежде чем они исчезли совсем. Благодаря ей он мог легко вспоминать те времена.
Джинни одновременно радовалась этому и грустила, понимая, что война сильнее всего бьёт по Гарри — сильнее, чем по кому-либо из Защитников Хогвартса.
Тогда Джинни решила помогать ему сохранять спокойствие и не распыляться на всё сразу. Она собиралась передавать часть работы тем, кому почти нечем было заняться, чтобы никто не оказался перегружен.
Это потребует усилий, но она справится. И справится.
…
Гарри и Джинни стояли над телом Волан-де-Морта — или Тома Реддла, как порой само собой подсказывало Джинни. Меч Гриффиндора выскользнул у неё из руки и упал на тело. Когда клинок вырывался наружу, он разрывал тело изнутри. Рядом Гарри держал окровавленный кинжал Слизерина и смотрел на того, кто преследовал его с годовалого возраста.
Вокруг все уже праздновали смерть Тёмного Лорда, но никто не мог подойти к ним: Себае всё ещё оставался невидимым и обвивал их обоих. Позже Джинни решила, что это было к лучшему.
Она повернулась к Гарри и медленно приподняла его лицо, чтобы его измученные зелёные глаза встретились с её карими.
Большая часть волшебного мира будет праздновать, знала Джинни, а Гарри будет скорбеть. К сожалению, скорбеть будут и многие ученики: за эту долгую, жестокую ночь самые младшие потеряли невинность.
В глазах Гарри постепенно появилась надежда, вытесняя боль: он понял, что всё кончено. Джинни обняла его. Когда он обхватил её руками, она услышала, как кинжал упал на землю: пальцы больше не могли его удерживать.
— Останься со мной, Гарри, — прошептала она ему на ухо, привстав на цыпочки. — Не забывай, что я рядом и помогу тебе.
В ответ он лишь крепче прижал её к себе, но этого было достаточно, чтобы Джинни поняла: он останется, а не сбежит от всего.
Она позвала его, и он откликнулся — несмотря на годы боли, счастья и любви.
Когда она позвала, большего Джинни и желать не могла.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!