Глава 1: Цена знания
Цена знания
11
0
Она всегда любила книги.
Эта любовь родилась из близости, возникшей ещё тогда, когда взрослые — и родители, и учителя, — доведённые до отчаяния бесконечным потоком всё более сложных вопросов, совали ей в руки толстые тома со словами: «Прочти и найди здесь ответы».
Конечно, ответы находились не всегда, но прочитанное рождало новые вопросы, а те вели к новым книгам.
Когда сверстники отворачивались от неё, упрекая в нежелании просто так делиться ответами, ради которых ей пришлось немало потрудиться, она всегда могла вернуться к книгам и найти в них товарищей.
Они разговаривали с ней, рассказывали истории, составляли компанию, будили воображение и учили мудрости. Рассказы о подвигах и полёты фантазии заменяли ей приключения на школьной площадке и обычное общение с другими детьми.
Книги никогда не раздражались и не грубили, не лгали и не вводили в заблуждение, не обзывали и не высмеивали её — в отличие от тех немногих, с кем она сама пыталась подружиться.
Знания, почерпнутые у молчаливых спутников, приносили ей похвалу и признание. Пусть взрослым не хватало сил и сосредоточенности, чтобы утолить её жажду знаний, зато за неустанную учёбу они охотно удостаивали её высших наград и похвальных грамот.
На годы опережая одноклассников, она обнаружила, что дети постарше ещё менее расположены к ней, чем ровесники. Несмотря на её горячее желание общаться и готовность идти навстречу, пропасть между ней и другими становилась всё шире.
Со временем утешение, которое дарили пыльные тома и тихие комнаты, полные знаний, стало её единственным настоящим другом. Так продолжалось до поступления в Хогвартс, школу чародейства и волшебства.
Принять существование волшебного мира ей было легко: книги хорошо её подготовили. А ожидание встречи с другими детьми, похожими на неё, вселяло надежду наконец обрести настоящий дом среди тех, кто разделяет её увлечения.
Увы, этому не суждено было сбыться.
К своему отчаянию, она обнаружила, что юные волшебники и ведьмы ничем не отличаются от обычных детей в своей мелочности и эгоизме.
Когда давление и отвержение достигли предела, произошло чудо, рядом с которым любая другая магия казалась всего лишь фокусами дешёвого уличного иллюзиониста: у неё появились два друга.
Гарри Поттер — мальчик, рождённый быть героем, как птица рождена летать, — и Рон Уизли, во всём остальном обычный ребёнок, затянутый в водоворот жизни Гарри.
Они спасли её от смерти — намеренно, хотя ничем не были ей обязаны. Там, где другие отвернулись бы, оставив её судьбу в руках равнодушных богов, Гарри и Рон пришли и сражались за неё, рискуя собственными жизнями ради её спасения. Никто прежде не делал для неё ничего подобного. После этого книги навсегда перестали быть единственным источником удовлетворения всех её душевных потребностей.
Но когда дело касалось знаний, когда вновь возникало непреодолимое желание раскрыть тайны мироздания, она по-прежнему обращалась к книгам и заключённым в них мирам.
Она так искусно обращалась с магическими фолиантами, так тонко их чувствовала, что там, где другие видели лишь слова на странице, она ощущала их. Книги не просто давали указания — они направляли её, словно спутник, стоящий за плечом. Рон не раз замечал, что она не читает, а впитывает.
Ей было под силу любое заклинание, если о нём имелась книга. Каким бы сложным ни было зелье, если рецепт был записан, она могла разобраться в указаниях и сварить его. Нередко требовалась практика, особенно если дело касалось сложных движений палочкой или необходимости безошибочно уловить нужный момент, но знания всегда были — оставалось их применить.
Поэтому её всё сильнее злило и приводило в отчаяние то, что одно заклинание не поддавалось даже после нескольких месяцев самых усердных попыток его освоить.
У неё были все сведения: подробные указания по его применению, описания движений палочкой и действия заклинания, даже свидетельства тех, кто сам его использовал. И всё же выполнить его она не могла.
Причину она знала: заклинание зависело от эмоций. Как и чары Патронуса, которым Гарри научил её, чтобы отгонять высасывающих счастье дементоров, оно требовало чувств — таких сильных, каких ей не удавалось в себе вызвать.
Однажды Гарри создал Патронуса, настолько могущественного, что тот прогнал больше сотни дементоров. Никому в истории не удавалось ничего подобного. Гарри без труда погружался в такие глубины чувств, в которых простому смертному впору было утонуть.
Но Гермионе столь глубокие чувства, подобные тому, которое требовалось сейчас, были чужды. Они были бесконечно далеки от покоя и безмятежности, которые дарили ей книги.
Тот год выдался для Гарри тяжёлым. Дементоры заставляли его вновь переживать смерть матери. Он считал, что за ним охотится самый опасный убийца в волшебном мире. Дементоры постоянно выбирали его своей мишенью, а этот придурок Драко Малфой, как обычно, не давал ему прохода — да ещё и добился, чтобы гиппогрифа Клювокрыла приговорили к казни по ложному обвинению. И всё же Гарри сумел вызвать в себе такое глубокое чувство счастья, что его и без того впечатляющий Патронус-олень проявил невиданную мощь.
Малфой. От одного этого имени она нахмурилась.
Гермиона никогда никого по-настоящему не ненавидела — до того дня, когда увидела, как Малфой смеётся со своими прихвостнями, радуясь предстоящему убийству благородного Клювокрыла.
Тогда она ударила его, и это было приятно. Ей понравилось ударом стереть с его лица самодовольную ухмылку. Ненависть вновь поднялась в ней, когда она живо вспомнила, как Малфой смеялся над горем Хагрида.
— Вы когда-нибудь видели что-нибудь настолько жалкое? — сказал Малфой. — И это наш преподаватель!
Гермиона подняла палочку и направила её на увеличенного паука в коробке — на нём она отрабатывала заклинание.
— Avada Kedavra! — выкрикнула она.
Болезненно-зелёный свет сорвался с палочки и поразил паука, мгновенно убив его.
Первую вспышку радости от успеха тут же сменил ужас перед тем, что она сделала. Что могла сделать.
Именно этому она училась, именно в этом упражнялась, но результат не принёс обычного удовольствия от того, что удалось справиться со сложной задачей.
Вместо этого она закрыла книги и взяла мёртвого паука, чтобы похоронить его в мягкой, всё прощающей земле садовой клумбы. Книги её не подвели: они вновь неуклонно привели её к цели. И всё же она чувствовала, что её предали: они не предупредили, что она испытает потом.
Выходя из комнаты, она оставляла там частицу любви, частицу той радости, которую всегда находила в учёбе. Эта частица умерла вместе с пауком — убитая смертельным заклятием, — и вернуться могла лишь её тень.
Finite Incantatem
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!