Глава 1: Новенькая

Новенькая

14

0

Mот Molwe
Поделиться

Действие происходит после «Даров Смерти», но до эпилога.

Она появилась в его жизни всего две с половиной недели назад, а он уже ненавидел в ней решительно всё.

Как обычно, она сидела за гриффиндорским столом, а остальные семикурсники её факультета смотрели на неё как на какую-нибудь богиню. Он едва удержался, чтобы не закатить глаза. Жалкое зрелище.

К несчастью, загадочная ведьма произвела впечатление не только на гриффиндорцев. По школе уже разнеслось, как в первый же день она обошла талантливого старосту школы по трансфигурации, Древним рунам и зельеварению. С тех пор он постарался собраться, и его до крайности раздражало, что время от времени ей всё ещё удавалось его побеждать. Слизеринцы, как и следовало ожидать, были возмущены тем, что девчонка из немагической семьи так хорошо справляется, но ничего не могли поделать: только злобно смотрели на неё и шептали вслед «грязнокровка», когда учителя отворачивались. Он считал, что детские обзывательства ниже его достоинства, и потому не участвовал, хотя саму мысль всецело разделял.

Была и другая причина скрывать своё истинное отношение к девчонке: следовало поддерживать безупречную репутацию. Вся школа его обожала — кроме этого дурака Дамблдора, но улучшить мнение преподавателя трансфигурации о себе он, как ему казалось, никак не мог. И всё же, несмотря на подозрения Дамблдора, он оставался любимцем Хогвартса. Он не забывал льстить нужным людям, быть добрым к младшим ученикам и делать вид, будто стремится заслужить уважение сверстников. Разумеется, всё это было притворством, но роль он исполнял превосходно, а привлекательная внешность ему отнюдь не мешала. Большинство людей не поняли бы, зачем тратить столько сил на поддержание этой личины, однако, пока вся школа считала его святым, он мог заниматься своими менее благовидными делами, не привлекая внимания. Не мешало и поддерживать хорошие отношения с наиболее заметными учениками и преподавателями — вдруг от них когда-нибудь что-то понадобится. Он никогда не считал себя человеком, которому кто-то нужен, но — как ни неприятно было это признавать — с их поддержкой в будущем многое могло оказаться проще. Семьи, которая помогла бы ему устроиться в жизни, у него не было. Только собственный ум и сила. Он часто находил ироничным, что такие, как Малфой и Блэк, могут беззаботно плыть по жизни благодаря ореолу своих фамилий, а ему, наследнику Слизерина, приходится пробивать дорогу самому.

Поэтому, когда она впервые появилась на пиру в честь начала учебного года, он почти не обратил на неё внимания. Правда, то, что он называл «почти не обратил внимания», обычный человек, вероятно, счёл бы пристальным изучением. На континенте всё ещё бушевала война, и несколько учеников перевелись в Хогвартс, но она одна поступила на седьмой курс — его курс, — чем и выделялась. Он помнил, что церемония её ничуть не пугала и не удивляла, пока остальные новоприбывшие кусали губы или ёрзали, с интересом поглядывая на потолок Большого зала. Не удивилась она и тогда, когда Распределяющая шляпа открыла рот и заговорила. Услышав своё имя из уст Дамблдора, она уверенно вышла вперёд и посмотрела на шляпу с выражением, подозрительно похожим на нежность. Улыбнулась Дамблдору, села, и старый чудак опустил шляпу ей на голову. Несколько секунд та словно раздумывала; девчонка на мгновение нахмурилась, а потом шляпа выкрикнула:

— Гриффиндор!

За столом самого нелюбимого его факультета вежливо захлопали. Вернув шляпу улыбающемуся Дамблдору, она спокойно заняла место. Он наблюдал, как она заговорила с несколькими гриффиндорцами, а потом принялась оглядывать столы остальных факультетов. Он не успел отвернуться, и их взгляды встретились через весь зал. Он вежливо улыбнулся ей, но, если и ожидал ответной улыбки, то жестоко ошибся. Она уставилась на него, и на мгновение ему показалось, что её ошеломила его красота: не впервые девушка замирала, взглянув ему в лицо. Однако в её выражении было что-то очень холодное и, как он понял, смутное узнавание. Кто-то слева снова заговорил с ней, и она отвернулась. Он нахмурился: странный вышел момент. До конца пира он ещё несколько раз посматривал на неё, но она, кажется, больше не глядела в его сторону. Может, обозналась? Он не мог понять, с чего бы ей смотреть на него так холодно: прежде они никогда не встречались. Впрочем, это его не особенно занимало. Уж её новые товарищи по факультету наверняка расскажут, какой у них умный, внимательный и вообще блистательный староста школы. Не то чтобы ему было нужно её восхищение. В конце концов, она была никем — просто беженка из разорённой войной страны.

К следующему утру, когда он пришёл на трансфигурацию, он совершенно о ней забыл. Настроение у него и без того было неважное: выяснилось, что каждый понедельник будет начинаться со сдвоенного урока у Дамблдора. Но оно заметно испортилось, когда он обнаружил, что она сидит на его месте.

Строго говоря, место ему не принадлежало. Дамблдор никогда не рассаживал учеников, но он всегда сидел именно здесь. Даже удивительно, что её приятели-гриффиндорцы об этом не сказали. Ничего страшного: он просто попросит её пересесть.

— Простите, мисс, — вежливо обратился он, и она вскинула на него испуганные глаза.

На этот раз ошибки быть не могло: что-то в нём определённо её тревожило. Она старалась этого не показывать, но он прекрасно разбирался в людях и почти видел, как она от него отгораживается.

— Боюсь, вы заняли моё место.

Несмотря на растущее недоверие к девчонке, он заставил себя обаятельно улыбнуться.

— Ваше место? — бесцветно переспросила она. — Мне не говорили, что здесь рассаживают по определённому порядку.

— Вообще-то нет, не рассаживают, — ответил он, сохраняя как можно более дружелюбный тон, хотя настроение портилось всё сильнее. — Просто я сижу здесь на каждом уроке трансфигурации уже шесть лет. Знаю, это немного глупо, но, если вы не против…

— Не против чего?

Она нарочно упрямится? Или просто безмозглая?

— Пересесть.

— Простите, я пришла первой, — ответила она, упрямо сжав челюсти.

— Что, простите?!

Он был потрясён. Вежливее себя вести просто невозможно, а она взяла и отказала! В Хогвартсе ему ещё никогда никто не отказывал.

— Послушайте, я выбрала это место, когда вошла. Оно не так далеко, чтобы не слышать преподавателя, и не слишком близко к доске, где сквозит между окном и дверью. Если хотите здесь сидеть, советую в следующий раз прийти раньше.

От необходимости отвечать его избавило появление Дамблдора.

— Прошу всех занять места, — объявил профессор.

Пришлось сесть за единственную свободную парту — прямо у Дамблдора под носом. Он был в ярости. Не мог даже припомнить, когда в последний раз так злился на одного человека. Эта наглая девчонка выставила его на посмешище перед всем классом, и теперь придётся сидеть там, где Дамблдору будет удобно за ним следить. Странно, подумал он, что она выбрала ту парту ровно по тем же причинам, по которым он сам выбрал её много лет назад. И ещё страннее, что в её речи совершенно не слышалось континентального акцента.

— Доброе утро. Рад снова видеть вас после каникул. Уверен, многое из прошлогоднего вы уже успели забыть, поэтому сегодня мы повторим несколько старых заклинаний.

Дамблдор взмахнул палочкой, и из шкафа в глубине класса вылетели маленькие камни. Они опустились перед учениками — каждому досталось по десять.

— Вам нужно превратить эти десять камней в десять предметов, описанных на доске. За самые точные превращения ученик получит двадцать пять баллов для своего факультета.

Он коснулся палочкой доски, и на ней появились десять подробных описаний.

— Можете начинать!

Настроение старосты школы немного улучшилось. Эти двадцать пять баллов наверняка достанутся Слизерину: он без труда превосходил по способностям всех на курсе. Внимательно прочитав первое описание, он преобразил первый камень. В течение следующего часа работа позволила ему забыть о раздражающей новенькой. Некоторые превращения требовали нескольких этапов, и он намеревался показать Дамблдору, что справится с заданием без особого труда.

Он уже собирался приступить к восьмому предмету, когда на пару рядов позади раздался голос. Все работали почти молча, и от неожиданности он едва не вздрогнул.

— Простите, профессор, я закончила.

Староста школы нахмурился, узнав голос. Кто-то уже закончил? Наверняка превращения вышли из рук вон плохо. Он обернулся и с удивлением увидел, что это опять проклятая новенькая. Её довольный вид вызвал у него отвращение. Ещё хуже стало, когда он разглядел предметы на её парте. Они были хороши. Не просто хороши — совершенны. Он с досадой отвернулся, слушая, как Дамблдор разрешает ей приступить к домашнему заданию, если своими превращениями она довольна.

Он нахмурился, глядя на собственную работу, а потом украдкой снова посмотрел на её. Пока они шли примерно вровень, поэтому последние превращения должны получиться выдающимися, если он хочет принести баллы Слизерину и сохранить репутацию. Он не сомневался: при равном качестве работ Дамблдор выберет гриффиндорку, а не слизеринца. Сзади скрипело её перо, и он стиснул зубы, стараясь не отвлекаться.

К концу урока он нервно ждал результатов: удалось ли ей его обойти? За всё время учёбы в Хогвартсе он получал лучшие оценки за каждую контрольную и каждую домашнюю работу. Прерывать победную череду сейчас совсем не хотелось. Это было бы поистине отвратительное начало года.

Дамблдор внимательно осмотрел работу каждого ученика и вышел к доске, возле которой один волшебник сидел затаив дыхание.

— Поздравляю, Гриффиндор! Ваша новая соученица заработала для вас двадцать пять баллов.

Гриффиндорцы радостно закричали. Щёки ведьмы слегка порозовели, пока она старалась выглядеть скромной.

С языка наследника Слизерина едва не сорвалось шипение, но он вовремя остановился. Ругаться на змеином языке перед Дамблдором было бы не слишком разумно.

Покидая вместе со всеми класс трансфигурации, он изо всех сил старался держать себя в руках. Не хватало ещё показать, что он дуется.

По дороге на следующий урок он размышлял о новенькой. Если она настолько способна, почему Распределяющая шляпа не отправила её в Когтевран? Впереди по коридору мелькала её голова с копной каштановых волос. Она разговаривала с кем-то из гриффиндорцев, с кем у него должен был быть следующий урок. Неужели и эта тоже? Но неизбежное случилось: за несколько секунд до него она вошла в кабинет Древних рун. Он почему-то уже знал, что увидит внутри, — и точно: она сидела на его любимом месте. Эта девчонка всерьёз начинала действовать ему на нервы.

Просить её пересесть было бессмысленно, поэтому он устроился в конце класса. Проходя мимо, заметил, как она напряглась. Что же он такого сделал, чтобы вызывать подобную реакцию? Может, дело не только в нём? Может, в слизеринцах или вообще в мужчинах? Он наблюдал за ней, пока остальные ученики входили в класс. Она оживлённо разговаривала с гриффиндорцами обоих полов, а когда к ней обратился один пуффендуец, охотно поддержала беседу. Значит, дело не в мужчинах. Должно быть, другие факультеты уже успели настроить её против Слизерина.

Дальше размышлять не дали: вошла преподавательница Древних рун, и в классе мгновенно стало тихо. Профессор Пентайл, очевидно, мыслила примерно так же, как Дамблдор: для повторения задала перевести несколько текстов на рунических языках, которые они изучали в прошлом году. На этот раз он твёрдо решил обойти новенькую гриффиндорку, поэтому выполнил работу как можно быстрее и отнёс преподавательнице.

Пока профессор Пентайл проверяла перевод, он оглядел остальных. С удовольствием заметил, что раздражающая ведьма на его месте ещё пишет: изучает руны, а перо так и скользит по пергаменту.

— Боюсь, здесь есть несколько ошибок, молодой человек, — прервала его мысли профессор Пентайл. — Советую ещё раз всё просмотреть.

Она вернула пергамент, и он покраснел от стыда.

Проходя мимо своего обычного места, он заметил, как девчонка пытается не засмеяться — без особого успеха. От злости он сжал кулаки так, что проступили костяшки.

Тяжело опустившись на стул, он принялся перечитывать работу. По каменному полу скрипнули ножки стула. Он поднял глаза: теперь она шла к профессору Пентайл. Он уставился в свой пергамент, почти не видя написанного. Если ей удастся правильно перевести тексты раньше него, он не знал, что сделает.

Минуты тянулись мучительно медленно. Он ждал, когда преподавательница наконец что-нибудь скажет.

— Поздравляю, юная леди. Кажется, перевод безупречен. Пятнадцать баллов Гриффиндору.

— Спасибо, профессор, — радостно ответила она.

Он рискнул поднять глаза и как раз успел перехватить её взгляд. Описать его можно было одним словом.

Самодовольный.

За обедом за слизеринским столом только о ней и говорили. Да и вообще, куда бы он ни пошёл, все обсуждали одно: новенькая обошла старосту школы. Новости в Хогвартсе разлетались быстро.

Ближайшие последователи понимали, что говорить о ней ему совсем не хочется, и чувствовали его дурное настроение. Приходилось признать: она способна, по крайней мере к трансфигурации и Древним рунам. Оставалось посмотреть, как она покажет себя в других предметах.

— Что ты о ней знаешь? — спросил он Ричарда Розье, свой лучший источник сведений о других учениках.

— Ничего, — пожал плечами Розье, но тут же ощутил холодный взгляд старосты школы. — Однако скоро выясню, мой господин.

Последние слова прозвучали едва слышно, после чего он исчез выполнять поручение.

До зельеварения оставалось пятнадцать минут, но староста школы уже подумывал отправиться на урок. Чутьё подсказывало: проклятая гриффиндорка окажется и там и непременно займёт его место. Однако, уйди он сейчас, это означало бы признать, что она его задела, — чего прежде никому не удавалось. Взвесив все за и против, он решил, что всё-таки предпочитает сидеть на своём месте: оно было рядом со шкафом с запасами, а значит, позволяло первым выбирать лучшие ингредиенты. Он сказал себе, что уходит пораньше, чтобы избавиться от чужих перешёптываний и взглядов, но истинную причину знал.

Он с большим удовольствием обнаружил, что в подземном классе пусто. Сел за свою парту, разложил принадлежности и посмотрел на часы. До начала оставалось ещё десять минут. Барабаня пальцами по столу, он со скучающим видом огляделся.

Мысли неизбежно вернулись к новой заклятой противнице. Если она столь же способна и к остальным предметам, стоило бы подумать о том, чтобы привлечь её в число последователей. Конечно, за то, что выставила его дураком, спесь с неё придётся сбить, но уж этим он займётся с огромным удовольствием. Пока репутация не позволяла открыто показывать неприязнь, зато, став его последовательницей, она узнает своё место. Он мог её недолюбливать, но был не настолько глуп, чтобы не замечать явного таланта.

И словно вызванная его мыслями, она вошла в класс. Одна, без других учеников. Увидев, что здесь только они двое, она прикусила губу, огляделась и села как можно дальше от него.

После недавних размышлений он решил, что от попытки заговорить хуже не станет.

— Ты уже освоилась? — спросил он, поворачиваясь к ней.

Она удивлённо подняла глаза.

— Да, спасибо. Пока ни разу не заблудилась, и это радует.

— Хогвартс большой, — заметил он. — Если возникнут трудности, всегда можешь обратиться ко мне. В конце концов, я староста школы.

— Да, помню со вчерашнего пира. Тебе не о чем беспокоиться. Я вполне способна о себе позаботиться.

Дверь снова открылась, вошли несколько учеников, и разговор соперников на этом закончился. Староста школы нахмурился, глядя на парту. В том, как она произнесла последнюю фразу, было что-то странное. Она его о чём-то предупреждала? Казалось, девчонка знает то, чего знать не должна, и это раздражало ещё сильнее.

Профессор Слизнорт велел приготовить зелье Nox Noctis Visum, позволяющее видеть в темноте. Состав был сложным: одно помешивание не в ту сторону могло всё испортить.

Класс сразу взялся за работу. Один ученик особенно рвался сварить лучшее зелье.

В конце урока профессор Слизнорт проверил результаты, и в третий раз за день старосту школы обошли. На этот раз он всё сделал в точности по инструкции — и всё равно проиграл. Пусть его учебная репутация оказалась под угрозой, но усомниться в его характере он не позволит. За ужином актёрские способности пригодились как нельзя лучше: в разговорах с менее близкими знакомыми он с улыбкой отшучивался по поводу успехов гриффиндорки. Хвалил её ум и говорил, как жаль, что она не попала в Слизерин: за первый же день принесла новому факультету около шестидесяти баллов.

Закончив обход, полагавшийся ему как старосте школы, он удалился в спальню слизеринских семикурсников послушать, что выяснил Розье.

— Она грязнокровка, господин, — сообщил Розье, едва на комнату наложили надёжные защитные чары.

Все присутствующие зашипели.

— Родители — фермеры с Нормандских островов. Поэтому у неё и нет континентального акцента. Всё это время она жила с ними, брала частные уроки у какого-то старого волшебника, пока на остров не вторглись маглы.

Староста школы яростно взмахнул палочкой в сторону стены, прорезав в камне глубокую борозду. Его обошла поганая грязнокровка. Как она смеет думать, что может тягаться с наследником Слизерина?! Теперь ей точно не быть среди его последователей.

— Мальсибер, Нотт, я хочу, чтобы вы объяснили новенькой: ей здесь не рады и от неё ждут резкого ухудшения успеваемости, — сказал он двум своим наиболее грубым приспешникам. — Не попадитесь, иначе испытаете на себе мой гнев. Придётся подождать до завтрашнего вечера: сейчас слишком поздно. Розье, продолжай наблюдать. Я хочу знать, представляет ли она для нас угрозу.

— Конечно, мой господин, — ответили трое подростков, склонив головы.

Следующий день сложился для старосты школы немного лучше. На чарах и Защите от тёмных искусств он сумел вернуть себе первенство, зато с неудовольствием узнал, что за домашнюю работу по трансфигурации грязнокровка получила оценку выше его. На всех уроках удалось занять обычные места, но лишь потому, что он приходил за пятнадцать минут до начала, неизменно опережая её. Возможность снова сидеть за любимыми партами стоила этой цены.

Розье сообщил остальным, что грязнокровку, скорее всего, можно найти в библиотеке. Теперь староста школы ждал возвращения Мальсибера и Нотта: хотелось услышать, как прошло запугивание.

Дверь спальни распахнулась, и оба ввалились внутрь, пошатываясь.

— Должно быть, она знала, что мы там, мой господин. Мы шли как можно тише, выследили её в укромном уголке библиотеки. Идеальное место: ни души. — Нотт поморщился, садясь на кровать.

— Только собрались напасть, а она развернулась — и мы оба уже лежим на спине, — добавил Мальсибер, осторожно прикладывая руку к пояснице. — Потом взмахнула палочкой, и мы повисли вниз головой. Сказала, на этот раз спустит с рук, но если кто-нибудь из нас ещё раз попробует напасть, она расскажет одному из преподавателей.

— Потом ушла. Я думал, так и оставит нас висеть надолго, но вдруг мы опять рухнули на пол, головой вперёд. Из-за этой суки у меня теперь голова болит так, будто…

— Crucio!

Заклятие Круциатус одновременно поразило обоих, и они завыли от боли.

— Разве я не говорил, что будет, если вы меня подведёте, жалкие черви?

Всё должно было пойти иначе. Её следовало запугать так, чтобы она стала лишь тенью самой себя и перестала угрожать положению старосты школы. Теперь победа придаст ей сил, и он понимал: остановить её будет очень трудно, если не взяться за дело самому. Чего ему совсем не хотелось, пока оставался риск навлечь на себя обвинения.

Следующие пару недель они попеременно одерживали верх на уроках, а преподаватели, к его неудовольствию, всё больше проникались симпатией к гриффиндорке. С того урока зельеварения он не сказал ей ни слова, чему был только рад. Розье по-прежнему было поручено следить за ней, но после первых двух дней докладывать оказалось почти нечего. За пределами гриффиндорской гостиной она бывала лишь в Большом зале, на уроках и в библиотеке. По словам Розье, проследить за ней было очень трудно: она почти всегда умудрялась от него ускользнуть, и как — он не понимал. Она была загадкой, и это старосте школы тоже не нравилось. Ему требовались ответы на вопросы.

Размышляя о последних двух с половиной неделях, он с тревогой вспоминал взгляд, который несколько раз на себе ловил. Впервые это случилось однажды за обедом. Староста школы и его последователи вполголоса обсуждали дела вышеупомянутой грязнокровки, склонившись друг к другу. Он рискнул посмотреть на неё и увидел этот взгляд. Описать его было трудно. Не совсем улыбка, но и не усмешка. Однако смысл, казалось, был ясен: она знает что-то, чего не знает он. Смотрела свысока, будто он её забавлял. Это так его взбесило, что захотелось натравить на неё василиска. В ту минуту он никого не желал убить сильнее — разве что Дамблдора. Ещё пару раз она смотрела так, когда он побеждал на уроке, а остальные слизеринцы шумно его поздравляли. Впрочем, этим её неприятные взгляды не ограничивались. Презрение, отвращение, ненависть, злость — всё это появлялось на её лице, когда она смотрела на него. Невероятно раздражало, особенно потому, что он мало что мог сделать, пока они оба учились в Хогвартсе, а Дамблдор следил за каждым его шагом. Но когда этот год закончится, она пострадает одной из первых, если он когда-нибудь придёт к власти. Она воплощала всё, что он ненавидел в волшебном мире. Грязнокровка, любимица Дамблдора, которую большая часть школы считала ему ровней. Как им вообще приходило в голову, что эта упрямая, непочтительная грязнокровка способна соперничать с наследником Слизерина? Но он им покажет. Всем. Особенно ей.

Он поднял руку и начал загибать пальцы, перечисляя всё, что в ней ненавидел. Ненавидел её кровь, самоуверенность, магические способности, упрямство, ум, мнимое бесстрашие, умение без особых усилий обходить его на уроках, популярность среди учителей и учеников, голос, непочтительность к нему, лохматые волосы, смех, способность угадывать, на каком месте он предпочитает сидеть, факультет, стойкость, манеру смотреть свысока, хотя она ниже его, умение ускользать от Розье и бесчисленные неприятные взгляды, которые она на него бросала.

О, как же Том Реддл ненавидел Гермиону Грейнджер.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1