Глава 1: Здесь

Здесь

10

0

Mот Molwe
Поделиться

Хаос — партитура, на которой записана действительность.
— Генри Миллер

…

— Привет, — бормочет Гарри.

Гермиона мягко улыбается. Она бледна, но выглядит гораздо лучше, чем в прошлый раз.

— Привет.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос звучит сбивчиво, и Гарри уверен: по голосу слышно, как ему страшно.

— Лучше, — твёрдо отвечает она, хотя он видит, как осторожно она держится, стараясь ни за что не потревожить рёбра.

В больничном крыле осталась только она: действие проклятия, наложенного без единого слова, всё ещё не прошло.

Он садится на край её кровати.

— Хорошо.

Она разглаживает одеяло на коленях, на этот раз не зная, что сказать.

— Гарри, мне… очень жаль.

Он качает головой.

— Спасибо, — бормочет он.

— Если тебе нужно поговорить о С-Сири…

— Гермиона, — останавливает он её, но мягко.

Она понимающе кивает.

— Я рядом. В любое время, ладно?

Гарри глубоко вздыхает, разглядывая её добрые карие глаза, маленький подбородок, губы. На мгновение ему приходит в голову, какая она взрослая и красивая.

— Я думал, ты…

Она сдвигает брови.

— Что? Я всегда рядом, Гарри. Ты же знаешь.

Он смотрит на свои ботинки.

— Когда в тебя попало проклятие. Я… я думал, ты, ну… умерла.

Последнее слово срывается испуганным шёпотом.

Её глаза расширяются.

— Ох, — выдыхает она. — Я… я…

Он поднимает на неё взгляд.

— Мне редко бывало так страшно.

Она сглатывает.

— Ну, я… я не умерла, — бормочет она.

Он не может удержаться от слабой улыбки.

— Нет. Нет, не умерла.

Почему-то от того, что она сама произносит это вслух, становится легче.

— Говорят, Рон совсем перепугался, когда впервые увидел тебя после этого, — добавляет он.

Она краснеет.

— Он ведь верный друг, правда?

Гарри ухмыляется.

— По-моему, дело не только в этом.

Гермиона качает головой, но Гарри берёт её за руку.

— Рано или поздно он разберётся. Он же придурок.

Она смеётся — ни разу не поморщившись и не схватившись за рёбра.

— Скоро увидимся, Гермиона.

Она кивает.

— Спасибо, Гарри. За… за… ну, за всё, — неловко заканчивает она.

— Ты моя лучшая подруга, Гермиона.

Она улыбается — кривовато, совсем как на первом курсе, когда они были маленькими и счастливыми.

— Передавай Рону привет!

Он машет ей рукой.

— Он позже зайдёт.

Она тоже машет, всё с той же кривоватой улыбкой устраивается поудобнее и с довольным видом кладёт на колени громадный учебник, поморщившись лишь раз.

Он здесь, и она здесь, и он понимает, что, пожалуй, это для него важнее всего на свете. И это прекрасно.

…

— Ты лучше выглядишь, — говорит Гарри, садясь рядом с Гермионой, которая одиноко сидит на берегу, ссутулившись.

— Мне немного лучше, спасибо.

Она не смотрит на него, рисует на песке маленькие завитки.

Он ставит перед ней миску, прямо на её рисунки.

— Это зачем? — тихо спрашивает она.

— Для руки. Настойка растопырника.

Она встречает его выжидающий взгляд.

— С рукой всё…

— Гермиона, — перебивает он. — Дай хотя бы посмотреть.

Она качает головой, ещё крепче прижимая левое запястье к животу.

— Пожалуйста. Рано или поздно я всё равно увижу. Руку нужно лечить.

Она смотрит на него полными слёз глазами.

— Только не говори Рону, ладно? — шепчет она.

— Он всё равно…

— Я сама ему скажу, когда захочу.

В этом решительном, властном тоне столько от привычной Гермионы, что Гарри остаётся лишь кивнуть.

Она оттягивает рукав кардигана, и он резко втягивает воздух, впервые увидев слово «грязнокровка».

— Гермиона… — выдыхает он.

Она выдёргивает руку и с такой силой натягивает рукав, что не успевает скрыть гримасу боли.

— Это… это…

Она отворачивается и быстро смахивает слёзы со щёк.

— Это мерзость, — тихо говорит он. — Мерзость, ужасная, отвратительная, Гермиона, но…

— Что, Гарри? — зло, почти срываясь на визг, спрашивает она. — Эта надпись там навсегда.

— Но, — спокойно продолжает он, и она морщит нос, — это значит, что ты сильнее всего этого. Потому что ты здесь. Ты здесь, Гермиона.

Она закусывает нижнюю губу и хмурится, пытаясь сдержать слёзы.

— И ты… ты красивая, Гермиона. Никакой шрам этого не изменит.

— Уж тебе-то виднее, — отвечает она и наконец улыбается.

Он негромко смеётся и обнимает её за плечи. Она кладёт голову ему на плечо.

— Вот именно. Когда всё это закончится, собираюсь стать супермоделью.

Она тихонько хихикает. Он осторожно тянется к её рукаву, и она позволяет ему закатать его и опустить руку в настойку растопырника, которая успокаивает боль.

— Можешь позвать Рона? — негромко, но решительно спрашивает она после нескольких минут тишины.

Гарри кивает.

— Сейчас вернусь.

— Гарри… — Она медлит. — Мне… мне нужно самой с ним поговорить.

Он понимающе улыбается.

— Он скажет тебе то же самое, Гермиона. Наверное, более пылкими… — Гермиона краснеет. — …словами. Но он… он…

— Он разберётся, — с улыбкой подсказывает она.

Гарри ухмыляется.

Он здесь, и она здесь, и, может быть, пока только это и важно.

Несколько минут спустя он смотрит, как Рон — маленький силуэт вдали — обнимает Гермиону, как её ещё меньшая фигурка сотрясается от рыданий. Гарри знает, что ей нужно выплакаться — и не перед ним. А потом они наконец садятся рядом, неподвижные и умиротворённые, на фоне солнца, опускающегося в оранжевые волны, и Гарри думает: это одно из самых прекрасных зрелищ в его жизни.

…

Хлоп!

— Мерлин, Гермиона! — восклицает Гарри, пока Джинни лихорадочно поправляет блузку.

Но Гермиону, похоже, совершенно не волнует, что Гарри и Джинни лежат в обнимку на диване. Она врывается на кухню их квартиры и кричит:

— Ну и идиот же он! Чёрт побери!

У Джинни округляются глаза. Гарри с трудом сдерживает смех: слышать, как ругается Гермиона, само по себе смешно.

— Я… э… мне нужно… — запинается Джинни.

— Иди, — говорит Гарри, и Джинни без лишних слов трансгрессирует.

Гермиона разбивает тарелки заклинаниями, тут же чинит и снова разбивает.

— Гермиона, — осторожно говорит Гарри, подходя на несколько шагов. — Давай просто уберём палочку…

— Гарри Поттер, не смей указывать мне, что делать с этой палочкой, — шипит она.

— Ладно, ладно. — Он поднимает руки в знак капитуляции. — Оставь палочку. Просто для начала расскажи…

— Что мой придурок-жени… — Она резко обрывает себя.

Глаза Гарри становятся огромными.

— Жених? — выдавливает он.

Гермиона немедленно разносит большую миску.

Но Гарри почти не замечает.

— Он предложил тебе… выйти за него? — Он сглатывает. — Рональд Уизли?

На этот раз вдребезги разлетается целый шкафчик. Гарри принимает это за «да».

— И ты согласилась?

— КОНЕЧНО, Я СОГЛАСИЛАСЬ! — ревёт она.

Кухонный стол на его глазах разлетается в щепки, и теперь Гарри боится уже за всю квартиру.

— Тогда, Гермиона… в чём проблема? — беспомощно спрашивает он.

Она поворачивается к нему, направив на него палочку. Глаза пылают.

— Он забыл заглушающие чары. В доме моих родителей, Гарри.

Он сдерживает улыбку.

— Ну, мы, понимаешь…

— Праздновали? — с улыбкой подсказывает он.

Она закатывает глаза, но кивает.

— И тут входят мои родители. Мои родители! А потом… — Она вдруг опускает палочку, направив её в пол. — Мы с Роном ужасно поссорились. Громко, — добавляет она.

— Он… э…

— Ему показалось, что это смешно!

Стул с треском разваливается. Гарри с удовольствием расхохотался бы, если бы Гермиона не громила его кухню с помощью палочки, которая, похоже, злилась не меньше своей хозяйки.

— Это… это немножко смешно, Гермиона.

— НИЧЕГО СМЕШНОГО! — кричит она и разносит ещё один стул.

Джинни его убьёт, мелькает у Гарри. Он так и стоит, пытаясь осмыслить происходящее и не попасть под одно из многочисленных мощных заклятий, сопровождаемых громкой руганью на английском, французском и, как ему кажется, даже на древних рунах.

Вдруг лицо Гермионы озаряет улыбка, и она прыскает со смеху.

Гарри облегчённо улыбается, а она хохочет так, что всё её хрупкое тело сотрясается.

— Я помолвлена с Роном! — выпаливает она. — Я, Гермиона Грейнджер… — Глаза наполняются слезами. — Помолвлена с Рональдом Уизли. Помолвлена!

Гарри не уверен, что смеяться нужно именно над этим, но всё лучше, чем разгром кухни, так что он не вмешивается.

— Я выйду за него замуж! Он будет моим мужем! Гермиона… Гермиона Уизли!

Она снова заходится смехом и садится на единственный уцелевший стул, согнувшись пополам и уже не в силах издать ни звука.

Гарри смотрит на неё растерянно и всё ещё немного испуганно, но медленно подходит.

— Гермиона?

Она поднимает голову, всё ещё сжимая палочку. По щекам текут слёзы, губы кривятся в улыбке. Сейчас она выглядит на свои двадцать три — молодая и счастливая, — и Гарри вдруг переполняет радость за двух лучших друзей. Он поспешно обнимает её, прежде чем она успевает воспротивиться или наслать на него порчу, и понимает, что она больше не смеётся.

Она плачет.

— Всё хорошо, — шепчет она, когда он чуть отстраняется; её лицо совсем близко.

Он знает, что речь не только о дурацкой ссоре с Роном. Речь о времени. Об их будущем. О браке. О детях. О мире за пределами того полного боли мира, в котором они выросли.

Он знает: она говорит о жизни.

— Да, — отвечает он. — Да. Всё хорошо.

Оба вздрагивают от хлопка в гостиной. Следом раздаётся голос Рона:

— Только не заколдовывай меня, Гермиона! Мне правда очень жаль!

И тихий голос Джинни:

— Рональд, ну и придурок же ты.

Гермиона и Гарри улыбаются.

— Мы на кухне! — кричит Гарри.

Рон входит первым, словно всё ещё пытается проявить рыцарство и заслонить Джинни от гнева Гермионы. Она закатывает глаза, а потом видит, во что превратилась её квартира.

Гермиона бросается к Рону, и он крепко целует её, бормоча каждый раз, когда они отрываются друг от друга, чтобы перевести дух:

— Прости, родная. Чёрт побери, Гермиона…

Джинни начинает кричать:

— Что, чёрт возьми, случилось с моей кухней? Гарри Поттер, ты должен был её остановить! Грозный аврор, а с бедной служащей Министерства справиться не может!

И всё это время посылает по разгромленной комнате контрзаклятия.

Из квартиры снизу доносится:

— ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ УЖЕ!

Гарри смотрит на лучших друзей, которые самозабвенно целуются, потом на любовь всей своей жизни: она кричит во весь голос, лицо такое же красное, как волосы, а вокруг так и летают контрзаклятия.

Здесь шумно, и всё вверх дном. Но они здесь, и он здесь.

И он думает: пожалуй, это одно из самых прекрасных зрелищ в его жизни.

…

— Как ты? — тихо спрашивает Гарри, искренне желая услышать ответ.

Он помогает Гермионе убрать гостиную в их с Роном доме после праздника, который они устроили, провожая Джеймса, Альбуса и Розу в Хогвартс.

Гермиона глубоко вздыхает и поворачивается к нему. Глаза у неё всё те же — именно их, знает Гарри, унаследовал Хьюго.

— Я… я в порядке, — отвечает она, немного подумав.

— Странно, правда?

Она кивает и слабо улыбается.

— Помню, я говорила Рону, что хочу, чтобы этот день для неё настал. И я… я правда хочу, просто…

Она умолкает, взмахом палочки убирая пролитое сливочное пиво.

— Ты будешь по ней скучать, — тихо говорит он.

Гермиона кивает, заправляет прядь за ухо и смахивает со щёк слёзы.

— Она моя дочь.

Гарри мягко улыбается.

— У неё всё будет хорошо. Даже больше чем хорошо. Она будет блистать.

— Надеюсь, — шепчет Гермиона.

Гарри качает головой.

— Я знаю, что будет, Гермиона.

Он берёт её за руку, и она смотрит ему в глаза.

— Она вся в тебя.

На губах появляется кривоватая улыбка, и Гермиона сразу кажется моложе. Она обнимает Гарри.

— К счастью, ей будет за кем присматривать: Джеймсу и Альбусу она не даст слишком уж набедокурить, — смеётся она сквозь слёзы.

Он тоже смеётся, отпускает её и помогает снять растяжку «Хогвартс!».

В комнату с визгом влетают Альбус, Джеймс и Хьюго, а за ними гонятся Рон и Тедди. Следом входят хихикающие Джинни, Роза и Лили. Гермиона отчитывает мальчиков — и Рона — за то, что они опять натаскали грязи, и Джинни к ней присоединяется. Когда Гермиона уже готова затеять очередную ссору, Рон исподтишка бросает на Гарри умоляющий взгляд: «Помоги». Но она вдруг передумывает и целует его. Джинни закатывает глаза. Роза сердито смотрит на Джеймса и поправляет его, раздражённо ссылаясь на «Историю Хогвартса». Лили заливается смехом — Тедди щекочет её, — и Хьюго тоже звонко хохочет, такой похожий на Рона своей долговязостью и рыжими волосами. Среди всего этого переполоха Альбус ловит взгляд Гарри и улыбается. Зелёные глаза встречаются с зелёными.

Это его семья. Это жизнь — такая, о какой он и мечтать не смел. Потому что они здесь, и он здесь, и он не помнит, чтобы прежде его желания когда-нибудь сбывались.

И он думает: это самое прекрасное, что он когда-либо видел.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1