Глава 1: Новая глава

Новая глава

17

0

Mот Molwe
Поделиться

В свою первую судьбоносную поездку в Хогвартс он садится в другое купе. Вместо того, чтобы встретить Рона, наткнуться на Гермиону или даже на Драко Малфоя, его компаньонкой становится единственная девочка — его ровесница, одиннадцатилетняя, со свежим личиком, полная энтузиазма от поездки в Хогвартс, но не такая хихикающая или легковозбудимая, как другие девочки, которых он знал в своей магловской начальной школе. Она другая, немного загадочная, немного более взрослая, чем остальные — во многом похожая на него самого, хотя он этого не знает, — и зовут ее Дафна Гринграсс.

Они расстаются в лодках Хагрида как друзья — такие друзья, которыми становятся одиннадцатилетние мальчики и девочки с теми, кого знают всего несколько часов. Ее распределяют в Слизерин, но даже несмотря на то, что он не встретил Малфоя, он всё равно становится гриффиндорцем: одного упоминания Шляпой о том, что именно оттуда вышли оба его родителя, достаточно, чтобы он не согласился ни на что другое.

Они изредка сталкиваются в коридорах, всегда сохраняя вежливость; предубеждений недостаточно, чтобы перечеркнуть его воспоминания о милой девочке, которая не была слизеринкой в момент их знакомства, а она слишком расчетлива, чтобы отмахиваться от того, что слышит о Гарри Поттере и что уже знает о нем.

Он всё равно заводит дружбу с Роном и Гермионой, ведь это предначертано судьбой так же, как и пророчество, которое незримо довлеет над ним. Но даже Гермиона слишком юна, чтобы задаваться вопросом, как он может презирать Драко Малфоя и при этом разговаривать с незнакомой слизеринкой с такой теплотой, которую она сочла бы дружбой (если бы у нее когда-либо было достаточно опыта, чтобы распознавать ее просто по звуку).

В конце концов, Гарри Поттер — не единственный, у кого было детство без друзей. Он даже не единственный, чьих потенциальных друзей распугали. Просто он единственный, чьих друзей распугал кто-то другой.

Его первый курс проходит почти так же, как прошел бы, если бы он не знал ее, и в конце концов он сталкивается с Квирреллом и выходит победителем — если свое первое убийство в одиннадцать лет вообще можно назвать победой. Летом он отправляет ей сову на всякий случай — она не отвечает, как и Гермиона с Роном. Позже он, конечно, узнает, что его почту перехватывал Добби, но к тому времени он уже и забудет о том, что отправлял письмо.

На втором курсе происходит небольшое отклонение от курса, когда дело доходит до выяснения того, является ли Драко Малфой Наследником Слизерина или нет. Прежде чем они решаются на Оборотное зелье, Гарри решает быть таким же смелым, как велит его факультет, и использует свою мантию-невидимку, чтобы передать послание старшей Гринграсс, хотя на тот момент он еще не знает, что у нее есть сестра.

Его авантюра срабатывает, хотя и по другим причинам, чем он предполагает: он думает о сохранившейся дружбе, а она — о потенциальной услуге от Мальчика-Который-Выжил (так она говорит себе, и она определенно не вспоминает того юного, неловкого мальчика из своей первой поездки в школу). И в итоге выясняется, что Малфой всё-таки не был Наследником: им был Том Реддл, но даже юного Волан-де-Морта оказывается недостаточно, чтобы помешать Гарри одолеть его и его Василиска ради спасения Джинни Уизли.

Наступает третий курс, и на этот раз его письмо не возвращается нераспечатанным; если бы кто-нибудь узнал, они бы сильно удивились тому, что Дафна Гринграсс и Гарри Поттер отправляют друг другу редкие дружеские письма. Но никто этого не знает, и поэтому дружба строится в тайне. Дафна представляет собой смесь Гермионы и чего-то еще, она дьявольски умна и истинная слизеринка — возможно, слишком слизеринка, думает та часть Гарри, которая могла бы быть распределена туда; наверняка никто не рождается таким от природы — но у нее есть чувство юмора, и на самом деле именно она предупреждает его о Сириусе Блэке еще до того, как он узнал о существовании своего крестного.

Он всё так же надувает свою тетю и сбегает в «Дырявый котел», и, если не считать подслушанного разговора Артура Уизли, подтвердившего многое из того, что рассказала ему Дафна, его пребывание там проходит вполне заурядно для жизни Гарри Поттера.

В поезде всё так же появляются дементоры, и он всё так же падает в обморок, но когда Малфой устраивает свое представление перед всем Слизерином, Дафна Гринграсс отворачивается — не для того, чтобы скрыть улыбку, а для того, чтобы скрыть тот факт, что она не улыбается. Лично она не находит ничего забавного в том, что он наверняка видит; не нужно быть гением, чтобы догадаться, что его худшим воспоминанием была бы смерть родителей.

Остаток третьего курса проходит точно так же, как если бы он никогда не заходил в ее купе в первую очередь; они по-прежнему обмениваются редкими вежливыми фразами в коридорах Хогвартса, но их общение ограничено смесью факультетских предрассудков, гриффиндорского самопожертвования и слизеринских маневров.

Именно Гарри, Гермиона и Рон узнают правду о Коросте, именно их прерывает Снейп, именно им удается спасти Сириуса и Клювокрыла одним махом. Дафна нигде не фигурирует; она даже не подозревает, что Гарри имел какое-то отношение к побегу своего крестного. У нее, в конце концов, нет на то причин, а даже такой изворотливый ум, даже ум, способный продумывать штопорные виражи и финты Ловца, не выстраивает связи без причины.

Именно на четвертом курсе начинаются расхождения. Летом они переписываются совами, и он ловит себя на мысли, что очарован тем, как она пишет, как сплетает слова, словно лен на ткацком станке; она не использует возвышенную дикцию и внушительный словарный запас Гермионы, но он считает, что ей это и не нужно.

Она, в конце концов, старшая дочь лорда Гринграсса — многие из их писем касаются ее просвещения о том мире, в котором он должен был родиться, — и ей не нужно никому ничего доказывать. Он вполне рад, что ему удалось доказать ей свою состоятельность.

Чемпионат мира приходит и уходит, фиаско с Пожирателями смерти ничем не отличается от того, каким оно должно было быть, а за ним следует Турнир Трех Волшебников. Его так называемый друг, Рон, отворачивается от него, а Гермиона порхает между ними, как шмель между цветами, но большую часть времени он проводит в одиночестве в библиотеке, пытаясь понять, что, черт возьми, он должен делать.

Именно там она присоединяется к нему; они не разговаривают, не по-настоящему, просто сидят за одним столом. Но если книги, которые она приносит для изучения (а все знают, что Дафну Гринграсс можно регулярно найти в библиотеке, и если она сидит там с Гарри Поттером, то только потому, что нет свободных столов), больше подходят к тем испытаниям, которые может таить в себе Турнир (кажется, всё идет по шаблону: испытание тела, сердца, а затем и всего в целом) — что ж, никто не видит, как он берет их почитать.

Именно во время Святочного бала Гермиона начинает задумываться, не влюблен ли он в некую черноволосую девочку, потому что он постоянно смотрит в ее сторону (ей всё равно, кто ему нравится, но она любит знания во всех их проявлениях). Но при всей своей наблюдательности, она не обучена искусству наблюдения за Гарри — не так, как Джинни Уизли, которая замечает, куда он смотрит сразу после того, как посмотрит на Чжоу Чанг. Она тоже задается вопросом, нравится ли ему кто-то, и еще задается вопросом, как она вообще может сравниться с кем-то вроде нее.

Она говорит не о пятикурснице Когтеврана.

Первое задание приходит и уходит, Гарри мирится со своими друзьями, а на Втором задании в озеро всё так же отправляют Рона Уизли; оказывается, «заложники» действительно знают, что с ними произойдет, и у них действительно есть право отказаться. Третье задание тоже проходит как обычно, и Волан-де-Морт снова возрождается.

Так наступает лето перед пятым курсом. Хотя Дамблдор дал Гермионе, Рону и всем, кто, как он знал, мог связаться с Гарри, соответствующие указания, он ничего не знает о Дафне Гринграсс (и что с того, что она была первым заложником Гарри? Она красивая девочка, а Гарри — мальчик-подросток), и поэтому они переписываются с почти поразительной частотой, пока Гарри наконец не добирается до площади Гриммо, после чего он отправляет ей письмо, в котором сообщает, что находится под чарами Фиделиуса. Ответа, разумеется, не поступает.

Слушание проходит, и его оправдывают, как даже Амбридж понимает, что и должно было случиться, хотя ей плевать на правду, справедливость или что-либо еще, что встает на пути инструкций Министра или ее собственных амбиций. И так начинается пятый курс — год, когда он становится изгоем для всех и вся, кроме своих ближайших друзей.

И даже они не знают, что он иногда тайком ускользает посреди ночи, чтобы встретиться с Дафной Гринграсс на вершине Астрономической башни. Они не целуются и даже не прикасаются друг к другу, просто разговаривают вживую так, как никогда не делали раньше. Он считает, что она прекрасна на фоне ледяной ночи; лунный свет мерцает на ее золотистых волосах, которые в свои более поэтичные моменты он сравнивает с сотканным солнечным светом.

Ее глаза отливают синевой, с которой не может сравниться дневное небо, пока она наблюдает, как он устремляет взгляд вдаль, глядя на Сириус и жалея о том, что его крестный находится так же бесконечно далеко, и она задается вопросом, каково это было бы, если бы он смотрел с такой же интенсивностью на нее.

Их беседы легки и непринужденны; они перескакивают с темы на тему, порхая от Амбридж к Волан-де-Морту и к тому, каково это на самом деле — быть слизеринцем (или гриффиндорцем). Он умеет рассмешить ее своей искренней неловкостью так, как не может самое сухое остроумие Нотта, даже когда оно направлено на Малфоя или Паркинсон.

В конце концов начинает собираться ОД, и во время одного из их ночных свиданий он спрашивает, собирается ли она прийти; она печально улыбается и качает головой. Он не настаивает — он может понять ее решение, даже если оно ему не нравится, — и остаток ночи они проводят в относительном молчании. И если ее рука медленно находит его руку, что ж, никто из них не обращает на это особого внимания, ведь ночь холодна, и они не против чужого тепла.

Однажды он спрашивает ее, знает ли она Окклюменцию, и, конечно же, она знает; после небольших расспросов он неуверенно подтверждает, что спросил, потому что хочет научиться. И так, хотя уроки со Снейпом не помогают ему вовсе, он, тем не менее, медленно овладевает этим искусством. Остаток года пролетает довольно быстро, и в мгновение ока он уже мчится на фестралах в Министерство Магии. Битва проносится как в тумане, Волан-де-Морт раскрыт, он теряет Сириуса и узнает пророчество, о котором, как он считает, ему должны были рассказать давным-давно.

Лето перед шестым курсом ужасно, его скрашивают лишь письма от Дафны и к ней, хотя его друзья тоже стараются изо всех сил. Теперь они близкие друзья (в сердцах — возможно, нечто большее), в каком-то смысле даже более близкие, чем с Роном и Гермионой, хотя реалии Волан-де-Морта, Слизерина и Гриффиндора означают, что они навсегда должны остаться порознь.

Именно в «Норе» он наконец замечает Джинни Уизли. Это происходит не тогда, когда она порхает по воздуху, как дух, кружась вокруг Рона, чтобы забить квоффл, и не тогда, когда она обсуждает Чары с Гермионой почти так же, как это делала бы его другая подруга. И даже не тогда, когда она обнимает его на день рождения, и он понимает, что она больше не маленькая девочка.

Нет, он замечает ее поздней ночью, когда думает совсем о других вещах. Пламя трещит на сломанных ветках, отраженные отблески огня танцуют в ее глазах, словно веселье; кажется, огонь — ее лейтмотив как в характере, так и во внешности. Она хорошенькая, гораздо красивее, чем должна быть младшая сестра его лучшего друга, и он думает, что в мире найдутся мужчины, которые сочтут ее прекрасной.

И в этом, думает он, его проблема.

Джинни Уизли можно счесть прекрасной.

Дафна Гринграсс прекрасна сама по себе, без оговорок.

Младшая Уизли замечает его взгляды. Как она может не заметить? Даже если она всё еще не до конца подавила ту слабую надежду в своем сердце, они друзья — хорошие друзья, как Невилл и Луна, — а друзья знают, что делают их друзья. Но она помнит свой прежний опыт наблюдения за Гарри и знает, что эта легкая странность в его глазах вызвана вовсе не тем, что он впервые видит в ней женщину. Нет, она знает его достаточно хорошо, чтобы понять: он смотрит на нее и видит кого-то другого.

Эта мысль не беспокоит ее так сильно, как могла бы когда-то. Она достаточно уверена в себе, чтобы не зависеть от его мнения; у нее есть его дружба, она сражалась бок о бок с ним против Пожирателей смерти, и в их разговорах есть непринужденная легкость. И если иногда он начинает произносить другое имя, когда они находятся в середине напряженного разговора — что ж, Гарри Поттера (не Мальчика-Который-Выжил, она не Луна, живущая в мире фантазий) в любом случае стоит знать. Он хороший человек, в конце концов, а таких в мире остались единицы.

Начинается шестой курс, и у Гарри появляются уроки с Дамблдором, испытания и невзгоды капитана команды по квиддичу, подозрения в отношении Малфоя и в целом жизнь человека, чья правота была эффектно доказана там, где почти все авторитеты в стране оказались неправы.

Он всё так же встречается с ней на вершине Астрономической башни раз в неделю, и если они сидят так, что она прислоняется к его груди, пока их дыхание вырывается белоснежными облачками во время разговора — ну, чем это отличается от того, как он обнимает Гермиону, Джинни или Луну? В один момент они говорят о самых несущественных вещах (ее любимый цвет — зеленый, а его — ледяной кобальт, который определенно не сочетается с ее глазами), а в следующий — о куда более серьезных: она подтверждает, что Малфой — Пожиратель смерти, но Гарри ничего не может с этим поделать.

Однажды ночью их разговор заходит о романтике — не между ними, конечно, ни за что.

— Знаешь, в этом году за тобой бегают почти все девчонки в Хогвартсе, — говорит она, и в ее голосе звучит веселье и еще что-то, что он не может определить. — Почему бы тебе не позволить одной из них тебя поймать?

Он молчит — долгая и томительная тишина, пока он обдумывает ответ.

— Я не хочу ни одну из них, — говорит он, выбирая правду.

— О, значит, ты положил глаз на кого-то, Поттер? — спрашивает она, называя его по фамилии, как и всегда.

— Можно и так сказать, — отвечает он, глядя куда угодно, только не на нее.

— Значит, на кого-то недосягаемого? — делает она вывод; ее разум подобен бриллианту, весь из сверкающего великолепия и острых граней. — Не на девочку Уизли?

Он неловко смеется.

— В другой жизни, возможно.

Она молчит и не отвечает до тех пор, пока не наступает время расходиться по своим гостиным. Она даже не прощается с ним словами, лишь невесомо, словно перышком, целует в щеку, так что на следующий день он просыпается в уверенности, что ему это просто приснилось.

Остаток года проходит как обычно — они никогда не возвращаются к этому разговору и не обсуждают ее собственную личную жизнь, а Гарри делает своей миссией получение воспоминания от Слизнорта. Ему это удается, попутно случайно рассорив Дина и Джинни (на этот раз обошлось без «монстра в груди», но у судьбы забавные способы воплощать будущее в жизнь), и его уроки с Дамблдором идут полным ходом, пока они не отправляются за третьим крестражем, и не случается катастрофа.

Пожиратели смерти нападают, Снейп оказывается тем самым предателем, которым он якобы только притворялся, а Дамблдор убит. Мир рассыпается на куски, и только на похоронах он находит некое подобие стабильности — и, как ни странно, это происходит через нее; она — та ледяная неизменность, за которую он цепляется в бушующем океане своей жизни. Это не какой-то великий романтический жест, нет ни бабочек в животе, ни ангельских труб, лишь кивок от одной слизеринки одному гриффиндорцу, но они уже давно переросли ту стадию, когда для общения нужны слова.

Он знает, что она желает ему удачи во всем, что ему предстоит сделать, и, возможно, даже просит его вернуться живым; он поднимает руку в знак прощания, когда уходит вместе с Роном и Гермионой, и думает, что она понимает, что он пытается сказать, даже если он сам не до конца в этом уверен. Этим летом они не переписываются совами, потому что это слишком опасно, и она почти в достаточной степени слизеринка, чтобы притвориться, будто не скучает по этому. Почти.

Его охота за крестражами начинается, как и ее учебный год (она слизеринка и чистокровная, а Темному Лорду не особо важно, сохраняете ли вы нейтралитет или нет, при условии, что вы не стоите у него на пути). Пока он скитается по стране, она притворяется, что слушает Кэрроу, когда они обучают ее Темным Искусствам и приказывают ненавидеть маглорожденных. Пока он вырывается из Гринготтса на спине дракона, она надеется, что отсутствие новостей — это хорошая новость.

Пока он смотрит на имя на карте, она задается вопросом, думает ли он о ней.

В конце концов наступает Финальная Битва, и она решает занять позицию, которую должна была занять давным-давно: тайком покидает лагерь Слизерина и присоединяется к ОД. Ее чуть не разнесли на куски проклятиями, но, как ни интересно, именно Джинни Уизли приказывает своим соратникам отступить. Девушка улыбается Дафне смесью приветствия и слабой грусти, и Дафна думает, что, возможно, нашла родственную душу. Они сражаются с Пожирателями смерти бок о бок, пока она не замечает врага, собирающегося проклясть Гарри, и не отвлекается от собственной битвы, чтобы спасти его.

Свет, который поражает ее, когда она спасает ему жизнь, — это цвет, который она помнит из своих снов.

Дафна прекрасна даже в смерти, думает он, когда находит ее тело. Никто не потрудился закрыть ей глаза — и это пародия, потому что сейчас они бледно-голубые, хотя должны быть арктически-кобальтовыми. Ее волосы больше не блестят — и больше никогда не будут блестеть — в лунном свете, испачканные кровью, пылью и прочими жуткими декорациями войны.

Она больше никогда не будет согревать его в своих объятиях ледяной ночью, никогда не будет сплетать слова и остроумие, словно вяжет штопором, и больше никогда не назовет его Поттером, с той почти безмолвной нежностью в голосе, которую ни один из них не признавал.

Его жизнь без нее подобна треснувшему стеклу — одни осколки и острые края; он бы починил его, если бы мог, но трудно починить то, что ты на самом деле чинить не хочешь.

От автора:

Оставляю на ваше усмотрение, дорогие читатели, додумывать самим, женится ли Гарри в итоге на Джинни. У меня есть свое мнение на этот счет, но естественный финал истории не позволил мне его прописать.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1