Глава 2: Последствия

Последствия

8

0

Mот Molwe
Поделиться

Северус Снейп

Снежинки ласкали окна больничного крыла, таяли и снова замерзали, оставляя дорожки на стекле. Снег не прекращался уже несколько дней — с самого несчастного случая.

Я стоял в ногах кровати Гарри Поттера и смотрел, как спит забинтованный мальчик. Он выглядел так, словно с ним всё хорошо. Словно он просто спал, а не лежал в коме. Днями он не шевелил даже ресницами. Днями не произносил ни слова. Мальчик-Который-Выжил перестал двигаться.

Поппи сказала мне, что в какой-то момент он действительно умер. Его сердце остановилось.

Но теперь оно билось.

Ровно, как падают снежинки, не прекращающие своего полёта сквозь воздух, пока не встретятся с землёй.

Я скрестил руки на груди и смотрел, как равномерно опускается и поднимается грудь мальчика.

Вопрос заключался в одном: когда он проснётся?

Когда непрерывный поток сновидений перестанет падать сквозь его разум и достигнет земли?

Достигнет сознания.

Каждый день после Происшествия я приходил сюда и на несколько минут останавливался возле его кровати. Я видел, как из искалеченного, изломанного существа он снова превращается в темноволосого мальчика, который теперь спал.

Магия могла творить чудеса с человеческим телом.

Но разум — совсем другое дело.

Нечто такое, над чем не властен ни один человек — ни волшебник, ни магл.

И потому он спал.

Наверняка уклонялся от вопроса, который мне так не терпелось задать.

Почему?

Мой разум уже сотню раз давал на него ответ.

Он искал новой славы. Ещё одной похвалы в дополнение к своему блестящему послужному списку.

Он принял меня за кого-то другого.

Он пытался убраться с дороги и просто случайно оказался передо мной.

Он споткнулся.

Ни одно объяснение не подходило.

Он совершенно намеренно оттащил меня.

Наложил щитовое заклинание — и притом без палочки.

Мальчик явно знал, что должно произойти. Я очень отчётливо помнил, как он крикнул Лонгботтому за несколько секунд до того, как осиные крылья упали в котёл:

Невилл, не надо!

Я не хотел его благодарить.

Даже не хотел, чтобы он знал, что я хоть немного благодарен.

Я просто хотел понять: почему?

Почему я?

Зачем заслонять собой человека, который только и делал, что отравлял тебе жизнь?

Почему?

Что заставило мальчишку совершить такую глупость?

Помню, я спрашивал его об этом, когда он опускался на землю. Его тело двигалось так, словно стало слишком лёгким для этого мира, и медленно оседало на холодный пол подземелья.

К счастью, после чудовищного взрыва зелье стало инертным. Такое количество осиных крыльев в смеси буквально выжгло всю его кислотность.

Но недостаточно быстро, чтобы при попадании в упор оно не повредило кожу.

Поттер вытянул руки перед собой, словно отталкивая некую огромную силу. На самом же деле он создавал щит такой мощи, что подпитывать его могла лишь дикая магия.

Магия чистых чувств и самой жизненной силы мира.

Подобной магией пользоваться непросто.

Так почему?

Что позволило мальчику прибегнуть к ней инстинктивно?

Я сильнее стиснул собственные предплечья, по-прежнему скрестив руки на груди, чтобы не дать раздражению вырваться словами.

Я не любил того, чего не мог понять.

Вообще не любил чего-то не понимать.

В такие вещи я стремился вникнуть ещё упорнее.

Но это…

Это никак не укладывалось в голове.

Я с готовностью цеплялся за привычный образ: мальчишка, сын человека, который принёс мне бесконечные неприятности.

Увидеть Джеймса Поттера в Гарри Поттере было легко.

Волосы, очки, манера двигаться — всё напоминало о человеке, давно умершем телом, но не духом.

Этот мальчик был живым воплощением времени, которое я давно хотел забыть. Мучительных школьных лет, которые никак не отпускали. Череды дурных решений, превративших мою жизнь в извращённую картину ада.

И этот мальчик…

Одним поступком разрушил всё.

Теперь устоявшийся образ, который я давно принимал за истину, оказался ложным.

Глаза Лили — те глаза, которые смотрели на меня, пока жизнь угасала в них, пока их обладатель умирал передо мной, — рассказывали историю, которой я не мог понять.

Нет, я не хотел благодарить его.

Я хотел разгадать лежавшую передо мной загадку.

Сейчас, без очков, он напоминал Лили сильнее, чем когда-либо.

И дело было не только в глазах.

У Гарри Поттера были её нос, её щёки, её упрямый подбородок.

Очки, тёмная оправа и отголоски далёкого прошлого скрывали всё это.

Прямо на моих глазах мальчик превращался из сына Джеймса Поттера в сына Лили Эванс.

— Северус, ты опять здесь?

Поппи коснулась моего плеча, и я вдруг понял, что так сильно сжимаю руки, что перекрыл кровообращение.

— И что с того?

Поппи поджала губы.

— Если уж тебе непременно нужно сюда приходить, сядь рядом с мальчиком, а не стой в ногах его кровати, словно воплощение Смерти. Когда он проснётся, ты его до смерти перепугаешь!

— Если бы, — пробормотал я, но недостаточно тихо, чтобы Поппи не услышала.

— Ну уж нет… Северус Снейп, изволь вести себя прилично в моём больничном крыле! Если уж пришёл, то СЯДЬ.

Поппи вытащила из-за одной из ширм стул и с размаху поставила передо мной. Резко развернулась и засеменила прочь.

Я взял стул и передвинул его — не вплотную к кровати Поттера, а примерно напротив середины, по другую сторону узкого прохода между койками.

Мне вовсе не требовалось держать мальчишку за руку.

Это было бы невыносимо.

Не знаю, сколько я просидел.

Некоторое время смотрел, как падают снежинки. Их короткие, непохожие друг на друга жизни обрывались одним вздохом на тёплых окнах больничного крыла.

Директор отменил поход учеников в Хогсмид: снег уже достиг пяти футов в высоту и, похоже, даже не думал прекращаться.

— Снег магический, — сказал директор. — Это естественная реакция на то, что из мира было вытянуто столько магии. Он пытается залатать какой-то разрыв в магической ткани.

Вот почему никто не пытался убрать его заклинанием.

Смешивать дикую магию с управляемой магией ведьм и волшебников никогда не кончалось ничем хорошим.

— В прекрасное положение вы нас поставили, Поттер, — сказал я мальчику, лежавшему в коме.

Он не пошевелился.

Я умолк и стал ждать, что что-нибудь произойдёт.

Но ничего не происходило.

С приближением вечера я ушёл.

Однако вернулся на следующий день.

И ещё через день.

Ждал, когда он откроет глаза, чтобы я наконец смог разрешить эту загадку.

Мальчишка, как всегда, продолжал меня бесить.

Даже в коме.

Дни проходили один за другим.

Вскоре я начал приносить журналы по зельеварению и читать рядом с неподвижным мальчиком.

Потом обнаружил, что разговариваю с ним, хотя он всё ещё спал.

Задавал вопросы, пусть он и не отвечал.

Строил догадки, выдвигал предположения.

Единственным днём, когда я не пришёл, было Рождество.

Тогда его окружили друзья, а я не вышел из тени.

Весь день провёл над исследованиями в лаборатории и не возвращался в больничное крыло целые сутки.

Когда же пришёл, начал говорить и уже не останавливался.

Рассказывал о своих исследованиях.

О глупости учеников.

О всяких пустяках вроде погоды.

Лишь первого января я понял, что делаю.

Я заметил, что начинаю рассказывать о своих неприятностях с Дамблдором и Тёмным Лордом.

Поймал себя на чувстве, похожем на ностальгию.

Когда-то я постоянно так разговаривал с Лили.

После этого я целый месяц не появлялся в больничном крыле.

А мальчик продолжал спать.

Турнир Трёх Волшебников шёл без него.

Грюм оказался самозванцем: его разоблачили, когда спустя некоторое время после второго испытания он прокрался в больничное крыло с незаконным порталом.

Поппи несколько раз огрела его по голове подушкой, прежде чем одной из медсестёр хватило сообразительности применить «Остолбеней».

Учебный год завершился победой Седрика Диггори в Турнире Трёх Волшебников.

А мальчик продолжал спать.

На школу обрушилось лето с изнуряющей жарой.

Только прохладные камни замка и спасали преподавателей и домовых эльфов от смерти из-за теплового удара.

Как ни странно, мне в подземельях было слишком холодно.

Я повадился бродить по замку в самые неожиданные часы, размышляя об исследованиях и прочих занимавших меня вопросах.

И вот однажды обнаружил, что прохожу мимо больничного крыла.

И не смог удержаться от того, чтобы зайти и посмотреть на мальчика.

Его давно перенесли с одной из общих коек в центре крыла в отдельную палату рядом с кабинетом Поппи.

Она сидела у себя, углубившись в какой-то текст.

Я прошёл мимо её кабинета и толкнул деревянную дверь палаты.

Он был точно таким, каким я оставил его много месяцев назад.

Спал.

В коме.

Стул возле его локтя манил мои уставшие от ходьбы ноги.

Я сел ненадолго.

Не говорил.

Боялся снова попасть в ту же ловушку и вообразить, будто опять разговариваю с Лили.

И всё же продолжал задаваться вопросами.

В чём я ошибся?

Где дал трещину образ этого мальчика, который я себе создал?

Я протянул руку и коснулся его лба.

Волосы, на вид жёсткие и торчащие, оказались неожиданно мягкими.

В конце концов, он был всего лишь ребёнком.

Я прибегнул к легилименции, пытаясь нащупать его сознание.

Оно было заперто крепче самого дорогого сейфа Гринготтса.

— Любопытно, — пробормотал я.

Интересно, учил ли кто-нибудь мальчика окклюменции?

Его разум был надёжно укреплён.

Это объясняло раздражение, которое Дамблдор высказывал пару месяцев назад.

Никто не мог проникнуть в сознание мальчика, чтобы хотя бы выяснить, жив ли он ещё где-то там, внутри.

Я отступил.

И впервые почувствовал скорбь о нём.

Его детство уходило безвозвратно.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

2 из 3