Глава 1: Поклонница

Поклонница

10

0

Mот Molwe
Поделиться

— «Чаще всего граб используют как топливо для огня, на котором нагревают котёл, а его листья и орехи — в зельях, предназначенных для придания бодрости или устранения умственной вялости. Древесина граба белая, мелкослойная и не склонна к растрескиванию, поэтому прекрасно подходит для изготовления посохов. Некоторые мастера используют её и для волшебных палочек, однако из-за негибкости древесины такие палочки менее пригодны для чар, зато более долговечны при использовании в трансфигурации и защитных заклинаниях…» Виктор, ты это знал? Тебе тоже кажется, что граб не очень подходит для чар?

Гермиона украдкой взглянула на чехол его палочки, но необычно светлая рукоять скрывалась под тяжёлой мантией. Он поднял на неё глаза и пожал покатыми плечами.

Виктор ответил тихо, считаясь с быстрой и мстительной палочкой мадам Пинс, но Гермиона всё равно расслышала, как красиво и округло звучит у него английское w.

— В Дурмстранге мы не очень обаятельны, Гер-ми-ни.

Гермиона хихикнула.

— Это шутка или ты перепутал форму глагола?

Виктор с улыбкой приподнял бровь, но ничего не ответил. Когда она принималась рассуждать о языке, он не всегда знал, что ей сказать. Впрочем, если её это забавляет, он не против. Он смягчил взгляд и чуть склонил голову.

— Ты читала о моей палочке?

И был вознаграждён румянцем. Одно очко в его пользу. Он не удержался от ухмылки, и она покраснела ещё сильнее.

— Это для зельеварения. Перестань меня отвлекать.

Он слегка откинулся назад, изображая удивление.

— Ты сама начала разговор! Теперь я тебя отвлекаю, потому что отвечаю на вопрос? Гер-ми-ни, ты, должно быть, всё время обо мне думаешь. Только так можно объяснить, почему ты постоянно отвлекаешься.

Она посмотрела на него с шутливой свирепостью, но больше не проронила ни слова, и он притих, лукаво блеснув глазами. Второе очко. Он вернулся к книге, хотя читать было куда менее интересно, чем дразнить соседку. А Гермиона снова украдкой взглянула на него поверх записей, размышляя над тем самым вопросом, который отвлёк её вначале.

Корица слишком светлая, хотя её насыщенный рыжевато-коричневый оттенок отчасти подходил. Мокко? Нет, это напоминало горячий шоколад с Лестер-сквер, который так любила мама, а он был слишком сливочным. Свежесваренный эспрессо — как тот, что она однажды попробовала после ужина в Италии и о котором потом жалела всю бессонную ночь… Цвет определённо тот, но не хватает многослойной глубины. Может, она ищет не вкус, а фактуру? Всё равно что пытаться удержать сон при ярком утреннем свете.

У махагонового обсидиана был нужный оттенок коричневого, но глаза Виктора вовсе не были каменно-холодными, словно стекло. Она вспомнила глубокие тёплые источники в Озёрном крае, но отвергла и их: слишком мутные. Что-то прозрачное, но многослойное… наполненное смыслом. Тёмное, но не тусклое. У отца был письменный стол из эбенового дерева, привезённый из Танзании. В насыщенном цвете древесины проступал затейливый рисунок наплыва, словно уходивший далеко вглубь под хорошо промасленной поверхностью…

— Гер-ми-ни?

— Э-э, да? Ой! Прости, я… м-м…

— Ты смотрела, не отрываясь.

— Не отрываясь?

— На меня. Как поклонница.

Он ухмыльнулся, и в его эбеновых глазах, цвет которых так и не удавалось описать, вспыхнуло лукавство.

— Нет! Я просто… задумалась о…

Она отчаянно пыталась придумать что-нибудь правдоподобное.

— …зельеварении.

Но, когда щёки запылали так, что это было заметно даже в полумраке между стеллажами, Гермиона поняла: всё бесполезно. Она досадливо зажмурилась.

— Хочешь мой автограф?

— Виктор!

Она добродушно хлопнула его по плечу — удар пришёлся точно в цель, но не причинил ему ни малейшего вреда.

— Нет! Зачем мне твой автограф? Из твоих записок можно целую брошюру составить. Я могла бы подделывать твою подпись и подписывать за тебя все твои карточки из шоколадных лягушек.

— Ты бы стала? Правда?

На мгновение на его лице появилось до нелепого обнадёженное выражение, и она рассмеялась.

— Мечтай.

— Почему ты так смотрела? — не отступал он.

— Я не смотрела.

Он ещё сильнее подался вперёд на стуле и посмотрел на неё с напускной серьёзностью.

— Ты считаешь меня красивым. Признайся.

Его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от её лица, и взгляд Гермионы метался между его полуприкрытыми глазами и выразительно изогнутой нижней губой.

Она сглотнула, молясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я считаю, что ты слишком много о себе возомнил. Все эти поклонницы, закутанные в шарфы, совсем вскружили тебе голову.

— Гер-ми-ни?

Его тихий голос перешёл в хрипловатый шёпот. Теперь она смотрела только на его губы.

— Ты совсем не умеешь притворяться. Надо потренироваться.

— В чём именно? В умении увиливать?

От его близости кружилась голова. Она могла вдыхать его запах: тёплой кожи, шёлка, шерсти и немного — утренней сырости, выдававшей, что до завтрака он летал.

— Да.

Он кивнул, опуская взгляд к её губам.

— Хм. — Она задумчиво посмотрела на него. — А вот так?

И с этими словами резко встала, собрала книги и пошла прочь, покачивая бёдрами и бросив ему через плечо дерзкую улыбку. Он откинулся на спинку стула и застонал: тело так его выдавало, что он пока не мог встать и броситься следом. Одно очко в её пользу.

Но игра была ещё далеко не окончена. А Виктор Крам, лучший ловец в мире, был очень терпеливым человеком. Он закрыл глаза и представил её милое лицо. Корица слишком тёмная, но её насыщенные рыжевато-коричневые оттенки вкраплены в тёмно-медовый цвет её глаз. Нет, всё-таки не то…

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1