Глава 1: Доска признаний

Доска признаний

21

0

Mот Molwe
Поделиться

До Гермионы уже давно доходили слухи о классе на третьем этаже. Говорили, туда можно прийти и излить всё, что у тебя на душе, не боясь, что кто-нибудь в школе тебя осудит. По слухам, это была самая популярная комната в Хогвартсе, хотя никто никогда не видел, чтобы кто-нибудь туда входил или оттуда выходил. Все полагали, что дело в магии Хогвартса: она впускала человека, только если внутри никого не было, а выпускала каждый раз в другом месте. На доске можно было написать что угодно, и надпись сохранялась. Никто не мог её стереть, как ни старался, и никаким способом не мог выяснить, кто её оставил. Чтобы прочесть старые записи, которые уже поблекли и поверх которых появились новые, достаточно было сосредоточиться на нужной — и она сразу проступала отчётливо.

Однажды вечером во время обхода Гермиона решила проверить, правдивы ли слухи. Она поднялась на третий этаж и, застав за поцелуями три парочки, направилась в конец коридора. Там повернулась к нужной двери. Узнать её было легко. В отличие от остальных школьных дверей, эта выглядела запущенной: выцветшая, вся в трещинах. Призраки сторонились этой части коридора, как боггарты — ярко освещённых мест.

Нервно оглядевшись и убедившись, что никого нет, Гермиона вошла. Комната оказалась разочаровывающе скучной. Небольшой обычный класс, почти как кабинет Макгонагалл. Не слишком тесный, но и не такой большой, как кабинет защиты от тёмных искусств. Парты и стулья покрывала пыль.

Единственной интересной вещью здесь была доска. Она тянулась вдоль всех четырёх стен, от пола до потолка. Старая, местами потрескавшаяся; деревянная рама выцвела так же, как дверь. На старом учительском столе посреди комнаты лежало множество кусочков мела: одни длинные, почти новые, другие — крошечные, сточенные до размера ногтя на мизинце.

Прямо напротив двери, так что взгляд сразу падал на неё, огромными каллиграфическими буквами была выведена надпись: «Доска признаний». Гермиона беззвучно произнесла: «Ух ты» — и повернулась направо, читая записи у самой двери.

«У меня был секс почти со всеми парнями здесь. И с большинством преподавателей-мужчин».

Гермиона удивлённо моргнула и покачала головой. То есть среди них мог быть… Снейп? Она снова, на этот раз резче, тряхнула головой, не позволяя картинке возникнуть в воображении.

Она перешла к следующей надписи.

«Я постоянно высмеиваю людей за спиной и не могу остановиться».

К следующей.

«У меня три парня».

К следующей.

«Хочу быть красивой».

И ещё к одной.

«Я не могу перестать врать».

Не успела Гермиона опомниться, как провела в комнате почти полчаса и прочла все записи на одной стене. О том, что другие сделали и чего не сделали. Что должны были сделать, но не стали. Оскорбления в адрес учителей, оскорбления в адрес учеников. Пошлые признания и совершенно невинные. Всё — от учеников Хогвартса.

Гермионе хотелось знать, кто оставил каждое из них, но определить это было невозможно. Почерк везде был одинаковым. Одни и те же штрихи в каждой букве, один и тот же размер. Впрочем, не совсем один и тот же, заметила она. В сердитых признаниях буквы обычно были крупнее, чем в тех, где просто рассказывали о каком-нибудь сегодняшнем поступке.

Потрясающая комната, — подумала Гермиона. Не могу поверить, что раньше здесь не бывала.

Слишком скоро выяснилось, что уже поздно. Нужно было уходить, иначе утром она будет похожа на зомби. Гермиона вздохнула. Уходить не хотелось… хотелось остаться и читать дальше, читать ещё и ещё. Это было так интересно!

Уже взявшись за дверную ручку, она остановилась. Может, тоже что-нибудь оставить? Минут пять она простояла на месте, прежде чем придумала подходящее признание. Чистая правда, хотя вслух она бы в этом никогда не призналась.

Гермиона взяла кусочек мела поновее, подтащила парту в угол, где надписей было поменьше, и написала:

«Мне становится легче, когда я читаю всё это и понимаю, что моя жизнь не так плоха, как у других».

DMxHG

На следующий день Гермиона вернулась. Она специально закончила обход на третьем этаже и вскоре снова оказалась в исповедальне. Просмотрела уже знакомые записи, выискивая те, что появились после её вчерашнего ухода.

«Я люблю своего парня и думаю, что после Хогвартса он сделает мне предложение. Но я не хочу выходить за него замуж. Знаю, что из-за этого я шлюха, но мне просто хочется всю жизнь заводить связи на одну ночь».

Гермиона покачала головой. Ни одна девушка не должна так о себе думать.

«Моя девушка — шлюха. Обожаю это».

«Я целовалась со своим парнем ровно 23 раза».

Всё это были ещё пустяки, но Гермиона всё равно не переставала удивляться. Комната нравилась ей всё больше. Место, где ученики — да чёрт возьми, даже учителя! — могли раскрыть самые простые или самые сокровенные тайны, которые давно их мучили.

Решив, что пора возвращаться в башню Гриффиндора, она направилась к выходу, но резко остановилась. Иногда люди вели здесь целые разговоры, отвечая на чужие признания. Может, кто-нибудь ответил и ей? Заинтригованная, она пододвинула парту и забралась на неё, отыскивая свою запись. И нашла.

«Мне становится легче, когда я читаю всё это и понимаю, что моя жизнь не так плоха, как у других».

Прямо под ней кто-то нарисовал стрелку вверх и написал:

«По-моему, ты больной ублюдок, если тебе смешны чужие проблемы».

У Гермионы дёрнулся глаз. Из всех, кого можно было осудить в этой комнате, нужно было выбрать именно её! Как он смеет! И вообще! Разве не для того существует эта комната, чтобы люди могли оставлять здесь признания и НЕ БОЯТЬСЯ осуждения? В ярости Гермиона спрыгнула с парты, схватила мел и написала:

«Как ты СМЕЕШЬ из всех признаний здесь выбирать МОЁ и осуждать меня! Не говоря уже о том, что сюда вообще-то приходят, чтобы рассказать о своих самых мрачных, сокровенных тайнах и не столкнуться с осуждением! Судя по твоей реакции на моё признание, ты наверняка сидишь здесь и смеёшься над всеми остальными».

Перечитав написанное, она решительно кивнула и вышла из комнаты.

DMxHG

Следующая неделя прошла в переписке Гермионы с таинственным собеседником на доске признаний.

После её гневной отповеди появился ответ, словно нарочно призванный её поддеть:

«А почему бы мне не выбрать твоё из сотен других? Только оно относилось именно к этой комнате. Все остальные — к личной жизни».

Гермионе пришлось признать, что в этом он прав. Но сдаваться она не собиралась.

«Ладно, да. Только моё признание относилось именно к этой комнате. Тут ты прав. Однако ты не отрицаешь, что смеёшься над всеми остальными признаниями. Значит, именно этим и занимаешься».

«Я нарочно не стал отрицать. Некоторые считают, что у них ужасная жизнь, потому что им отказал тот, кто нравится, или потому что им хочется всю жизнь быть шлюхой. Подумаешь. По сравнению с их жизнями моя — кошмар. Меня заставляют делать такое, что некоторые из них своим умишком даже представить не способны. Так что да, я смеюсь над всеми. На моём месте ты бы тоже смеялась».

Прочитав это, Гермиона вздохнула. Спорить об этом не хотелось.

«Нет, я бы не стала смеяться над всеми. Какие бы у меня ни были проблемы, я бы держала их при себе. И уж точно не смеялась бы».

«Ха! С такими мыслями ты наверняка из ГРИФФИНДОРА».

«В Гриффиндоре нет ничего плохого. И из твоих слов могу заключить только, что ты НЕ оттуда. Судя по этому замечанию, ТЫ из Слизерина».

«Салазар Слизерин — мой герой».

«Ты больной ублюдок, если он твой герой».

«А, нет, ты права. Мой герой — Тёмный Лорд».

Гермиону захлестнули ярость и ненависть к этому человеку.

«Волан-де-Морт! Твой ГЕРОЙ — Волан-де-Морт?! Он убивал невинных людей, которые не сделали ему НИЧЕГО плохого! Невинных ведьм и волшебников! Невинных маглорождённых и их семьи — и он твой герой?! Как можно быть настолько… настолько… ненормальным?»

«Когда живёшь в моей семье, усвоить это проще, чем запомнить собственное имя».

Гермиона моргнула. Это… невозможно… Нет. В нынешнем мире очень даже возможно, но это же… ужасно. Возразить было нечего.

Она ушла, ничего не написав.

DMxHG

Через три недели, за два дня до того, как все семикурсники навсегда покинут Хогвартс, Гермиона вернулась. Не выдержала. Всё это время она заставляла себя держаться подальше от комнаты. Смириться с открывшейся правдой было слишком тяжело.

Вместо того чтобы читать новые признания, она сразу направилась к своему. Нашла место, на котором оборвалась переписка. Её собеседник оставил ещё несколько сообщений.

«Когда живёшь в моей семье, усвоить это проще, чем запомнить собственное имя».

«Почему ты ничего не отвечаешь?»

«Пожалуйста, скажи что-нибудь…»

«Пожалуйста… Мне… мне нужно с кем-нибудь поговорить».

«Ладно… ты сюда, похоже, больше не приходишь. А я-то думал, в Хогвартсе всё-таки можно с кем-нибудь толково поговорить. Теперь и это пошло к чёрту. Да и плевать».

Гермиона с трудом сглотнула. В горле стоял ком. Этот человек… нуждался в ней… а она просто ушла.

«Я здесь. Я вернулась», — написала она.

DMxHG

На следующий день Гермиона пришла снова. Новых записей не было. Пришлось сдерживать слёзы. Конечно, он не ответит. Её не было три недели. Не будет же он каждый день возвращаться и проверять, не написала ли она наконец…

DMxHG

На другой день она вернулась, отчаянно надеясь на ответ. Он был.

«Моё признание — в этой комнате».

Его признание! Но какое? Там могло быть что угодно! А комната такая огромная! Она должна найти его признание до отъезда из Хогвартса? Это… это невозможно! Гермиона принялась за поиски. Начала справа от двери и стала внимательно читать записи на стене, отыскивая нужную.

Вскоре она уже не могла бороться со сном. Веки налились тяжестью, движения замедлились. Она прочла столько признаний — каждое могло оказаться нужным, но ни одно не напоминало по тону их переписку. Значит, всё-таки не то.

Гермиона решила вернуться завтра, до выпуска. Оставалась всего половина стены.

DMxHG

Драко Малфой смотрел, как Гермиона Грейнджер разговаривает с Потти и Уизелом. Она была сама не своя. Похоже, почти не спала. Интересно, не…

Он тряхнул головой. Конечно, нет. Иначе она не выглядела бы такой растрёпанной, словно ей чего-то не хватало. Да и какая разница? Она ведь никогда… или всё-таки? Она довольно непредвзятая… но он столько лет дразнил и изводил её… Она ведь никогда его не простит? Нет, не простит.

Было очевидно, с кем он переписывался. Только Гермиона Грейнджер могла так спорить. Любой другой в Хогвартсе сбежал бы гораздо раньше. Совершенно очевидно, что это была она… Он думал, что сможет позабавиться… но, наблюдая за ней на уроках, понял, что она…

Удивительная.

Потом он вернулся и увидел, что она всё-таки ответила. Тогда-то и набрался смелости написать своё признание. Ну, почти. Написал не там, где они переписывались. Струсил и оставил его у двери.

Теперь она его уже не увидит. Они навсегда покидают Хогвартс.

Наверное, так ему и надо за то, что струсил и не смог рассказать о своих чувствах. Он потеряет её навсегда, больше никогда не увидит. Сам виноват.

Выпускная церемония закончилась. Все вставали, возбуждённо болтали и направлялись к поезду. Последняя поездка из Хогвартса. В следующем году он уже не вернётся. Теперь они официально взрослые.

Драко рассеянно шёл к поезду, погружённый в свои мысли, и почти не заметил, как его потянули назад за воротник. Затащили в укромное местечко, прижали к стене и резко поцеловали.

— Какого…

Драко осёкся, увидев, кто перед ним.

Гермиона Грейнджер. Она озорно улыбнулась, подмигнула и с самым невозмутимым видом ушла.

Драко ошеломлённо смотрел ей вслед. Может, всё-таки нашла его признание. Что-то подсказывало: он видит её не в последний раз.

«Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Драко Малфой».

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1