Глава 1: Новая глава

Новая глава

7

0

Mот Molwe
Поделиться

Как время поскользнулось на банановой кожуре, а Гермиона Грейнджер свалилась в мою жизнь

Я проснулся после сна, в котором отец явился в мои комнаты в Хогвартсе, надел мои ботинки и принялся разгуливать по коридорам после двух чёртовых часов ночи совершенно голым.

За завтраком он сидел со мной за слизеринским столом, и почему-то у меня на тарелке было только два яйца, а у всех остальных — филе-миньон.

Отец плясал на столах, располагая из имущества лишь канделябром.

Он оставался голым на протяжении всего сна.

Жуткое зрелище, без которого я прекрасно обошёлся бы.

Как обычно при жизни, он уже несколько дней не просыхал.

И опять же, как обычно, умудрился подставить меня своими выходками: со Слизерина каким-то образом сняли пять тысяч баллов.

Все меня ненавидели.

Я сжал переносицу и помотал головой, отгоняя кошмар.

Впрочем, к всеобщей ненависти мне было не привыкать даже во сне.

И даже во сне отец оставался жалким подобием человека.

Тихое попискивание напомнило о том, что успело стать моей утренней проблемой, привычкой и отчасти любимым ритуалом.

Из-под подушки на меня смотрели два медово-карих глаза.

— Доброе утро, — сказал я, подхватывая выдру на руки.

Она принялась обнюхивать моё лицо, щекоча усами.

И дохнула на меня.

— Фу, морскими ежами несёт, — проворчал я.

Но на губах появилась улыбка.

Это было кое-что новенькое.

Благодаря ей.

Её звали Гермионой.

Вообще-то имя она выбрала сама.

Вытащила старый том Шекспира из моего тайника с книгами под кроватью, осторожно перелистывала страницы носом, пока не добралась до «Зимней сказки», и ткнулась в имя Гермионы.

Я решил: почему бы и нет?

Случайная морская выдра свалилась с неба и спасла мою общественную жизнь.

Стоит ли удивляться, что она умнее Эйвери и Мальсибера вместе взятых и, судя по всему, называет себя в честь шекспировских героинь?

Дарёной выдре в зубы не смотрят.

Она в буквальном смысле упала на меня в самый унизительный момент моей жизни — по крайней мере, я до сих пор считаю его таковым.

Я ещё приходил в себя после того, как оказался подвешен в воздухе. Рот был полон мыльных пузырей от заклинания Джеймса Поттера, а палочка лежала слишком далеко, чтобы хоть чем-нибудь помочь.

И тут она свалилась с неба и с громким писком приземлилась мне на нижнюю челюсть.

Ударила так сильно, что поток злых, униженных слов, которые я выплёвывал в сторону Лили — возмущённый тем, что оказался буквально подвешен в воздухе, — оборвался на середине оскорбления.

Гермиона не дала мне произнести слово, едва не сорвавшееся с языка по слишком уж прочно укоренившейся привычке:

«Грязнокровка».

Наверное, тогда я возмутился бы ещё сильнее, если бы не обзавёлся великолепной спасительницей в лице одной упавшей с неба морской выдры.

Она оттолкнулась от моей челюсти — та всё ещё пульсировала после столкновения — и вскарабкалась по ноге Джеймса Поттера.

Прежде чем кто-нибудь успел вмешаться, она врезала ему по фамильным драгоценностям, превратив в воющую развалину.

Он выронил палочку, чтобы схватиться за страдающие яйца.

Гермиона подхватила её и увернулась от весьма мерзкого проклятия Петтигрю, на которое тот, как я и не подозревал, вообще был способен.

Затем взобралась по мантии Петтигрю, позаботилась о том, чтобы в ближайшем будущем у него, вероятно, не появилось детей, и вцепилась зубами в руку, чтобы спуститься на землю.

Теперь у выдры было две палочки в пасти.

Я смотрел, как она вприпрыжку исчезает в кустах под прикрытием начавшегося хаоса.

Моё лицо кривилось от стыда.

Но внутри я смеялся.

Вот он я: вишу вверх ногами, подштанники у щиколоток.

А передо мной мои мучители повержены не по годам сообразительной представительницей семейства куньих, использовавшей мою челюсть как трамплин для своего выдриного гнева.

Я не знал, какой бог-плут решил меня благословить.

Но твёрдо намеревался принести благодарственную жертву Локи, Койоту, Иктоми и Ворону — чтобы уж никого не обойти.

Для надёжности я ещё и прочёл благодарственную молитву.

Лучшего момента для обращения к богам-плутам, наверное, и не придумаешь.

Я был воплощённым приношением унижения и насмешек.

Возможно, в тот день они и правда мне улыбнулись.

Пока я ждал, когда прилившая к голове кровь вернётся туда, где ей положено быть, заметил: передо мной что-то изменилось.

Изменились отношения между Мародёрами.

На земле, корчась от боли, лежал Питер Петтигрю.

Он был слишком занят своими пострадавшими половыми органами, чтобы заметить: выдра разодрала рукав, обнажив весьма обличительную татуировку.

Такую даже мои слизеринские товарищи не решались получить до выпуска.

На его руке красовалась Чёрная метка.

Из-за этой татуировки поднялся такой переполох, что я успел оправиться от последствий левитационного заклинания, вернуть себе достоинство и приняться искать палочку.

Я успел обшарить немало мест, прежде чем почувствовал, как меня тянут за штанину.

У моих ног сидела Гермиона и смотрела вверх.

В пасти у неё торчали три палочки.

Моя, Питера и Поттера.

Все поблёскивали тонким слоем выдриных слюней.

Я поднял её и заглянул в глаза.

И случилось что-то волшебное.

В тот самый миг я понял: больше никогда не буду один.

Все пустые сладкие обещания Тёмного Лорда потеряли значение.

Важна была только она.

И этот взгляд медово-карих глаз, в котором не было осуждения.

Она взобралась мне на плечо и устроилась у шеи, словно занималась этим всю жизнь.

И впервые я нисколько не возражал.

Лили подбежала ко мне и взволнованно обняла.

И тоже впервые я понял, что мне совершенно всё равно: она делает это на глазах у Бога, Мерлина и всего честного народа.

— Северус, ты в порядке? — спросила она.

— Всё хорошо, Лили, — сумел выговорить я.

Гермиона цапнула меня за ухо.

— Ай! — вырвалось у меня. — Спасибо… что пыталась меня защитить.

Гермиона лизнула укушенное ухо, словно извиняясь.

Я невольно подумал: она специально выбрала этот момент, чтобы подтолкнуть меня к неловкой благодарности.

— Сев, она твоя? — спросила Лили.

Она смотрела на Гермиону широко раскрытыми глазами — то ли ревниво, то ли восхищённо.

Я никогда особенно не умел различать эти чувства.

— Судя по всему, это я её, — признался я. — Она свалилась с неба, чтобы со мной познакомиться.

С этого началось… столько перемен.

День, начавшийся совершенно ужасно, превратился во что-то уже не настолько ужасное.

Обнаружение самого настоящего меченого Пожирателя смерти среди гриффиндорцев разорвало школу сплетнями и скандалами.

Мародёры отвернулись от него.

И мальчишку прорвало.

Он плевался ядом, разглагольствуя о превосходстве чистокровных, о том, как Тёмный Лорд Волдеморт избрал его для важнейшей миссии, как его господин всех покорит, привлечёт новых сторонников, обретёт бессмертие и перестроит мир в соответствии со своими представлениями о совершенстве…

Он наговорил ещё много чего.

Но, честно говоря, я перестал слушать, когда речь зашла о Волдеморте, который «посеет своё семя среди чистых и перебьёт всех маглов, чтобы жить вечно».

Даже Люциус, Эйвери и Мальсибер побледнели от его слов.

Очарование Пожирателей смерти окончательно рассеялось.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: после такого выступления никто из них не примет Метку.

Я знал, что тоже не приму.

Но по совершенно другим причинам.

Когда Дамблдор вызвал мракоборцев, Питер, оказавшийся тайным анимагом, превратился в крысу.

Попытался сбежать.

Далеко не ушёл.

Одна разъярённая серая полосатая кошка обрушилась на него со всем гневом Гекаты.

Намеренно или случайно — никто, кроме Макгонагалл, толком не знал.

Питер дёргался на полу с перебитым позвоночником.

Он выживет, сказала Поппи Помфри.

Но ходить больше не сможет.

Учитывая обстоятельства, особенно печальным это не казалось.

Никто не стал ставить под сомнение действия Макгонагалл.

Мракоборцы просто подняли Петтигрю левитацией, вынесли из Хогвартса и трансгрессировали.

Они перерыли его сознание в поисках любых сведений о Тёмном Лорде.

Оказалось, крыса знала гораздо больше, чем кто-либо предполагал.

Включая самого Тёмного Лорда.

Никто его не подозревал.

Например, он знал, что настоящее имя Тёмного Лорда — Том Марволо Реддл.

Том Реддл и был Волдемортом.

Полукровка Том Реддл сумел убедить целую группировку чистокровных поддержать его восхождение к власти.

Они запятнали свои имена ради его лицемерного дела.

Чистокровные семейства наперегонки отступались от прежних взглядов, жертвовали деньги магическим приютам и отмывались от скандала.

Стыд и бесчестье разлетелись во все концы.

К тому времени, когда мракоборцы выудили из памяти Петтигрю подслушанный разговор Волдеморта с Беллатрисой Лестрейндж о важных предметах, которые следовало спрятать, запас приспешников Тёмного Лорда практически иссяк.

Его влияние стремительно падало.

Директор Дамблдор вернулся с суда над Питером Петтигрю с огнём в глазах и яростью в каждом шаге.

Он заперся с мракоборцами и преподавателями.

Неделю нормальных уроков не было.

Потом они вышли — лишь затем, чтобы отправиться выполнять задания, явно более важные, чем наше обучение.

Месяц спустя, в течение которого из-за всеобщего переполоха регулярно проводились лишь некоторые занятия, заголовки «Пророка» всё объяснили:

**Том Марволо Реддл, Тёмный Лорд Волдеморт, побеждён Альбусом Дамблдором и приговорён к заключению в Азкабане за преступления против волшебников и маглов!**

* * *

**Крестражи! Тёмнейшая магия, возрождённая Тем-Кому-Вечно-Гнить-в-Азкабане, уничтожена Адским пламенем!**

* * *

**Бессмертие отменяется благодаря первоклассным отрядам мракоборцев!**

* * *

**После раскрытия коррупции в Министерстве Эуджения Дженкинс восстановлена на посту министра магии!**

* * *

**Дементоры целуют всех заключённых Азкабана и покидают свои посты!**

* * *

**Занятия в Хогвартсе возобновляются: талантливейшие преподаватели помогли министру магии перестроить работу Азкабана без дементоров.**

* * *

После сотен подобных заголовков Война, Которая Едва Не Началась, превратилась в Войну, Которая Так и Не Состоялась.

Рита Скитер сделала себе имя на летописи возвышения и падения Тома Реддла.

Её признали лучшим историческим репортёром, какого когда-либо видел «Пророк».

Она начала путешествовать по миру, рассказывая о местных героях и злодеях — великих и незначительных, от Америки до Дальнего Востока.

Волшебный мир постепенно вошёл в состояние, которое я мог описать лишь как мирное.

А моя жизнь свернула в другую сторону.

Увидев двуличие Питера, прежде самого близкого им человека, Лили наконец убедила друзей дать мне шанс.

Теперь вместо одинокого сидения под моим Древом Вечного Одиночества меня окружала самая разношёрстная компания, какую только можно представить.

Я подружился со своими врагами.

Благодаря Гермионе и позору, обрушившемуся на всё связанное с Пожирателями смерти, Люциус, Эйвери и Мальсибер больше не желали появляться вместе.

И со мной тоже.

Как бы нас не обвинили в сговоре ради возвращения Тёмного Лорда.

Честно говоря, я не имел понятия, о чём они.

Но обнаружил, что теперь это меня не особенно волнует.

Одна писклявая бурая выдра каждый день требовала столько внимания, что на её фоне гиппогрифы казались совершенно неприхотливыми.

Мои мысли больше не задерживались на бесконечных «а что, если».

Вместо этого я находил покой в том, что было прямо передо мной.

Лили, по моему мнению, слишком уж привязалась к Поттеру.

Но мы по-прежнему оставались лучшими друзьями.

Я подозревал, что вскоре после выпуска они объявят о свадьбе.

Если к тому времени она уже не окажется беременной.

Я торжественно поклялся больше никогда не ходить тем коридором по пути из лаборатории зелий.

Гермиона пыталась предупредить меня: тянула за штанину, пищала, звала за собой.

Но, как последний рассеянный идиот, которым я имел привычку становиться, когда голова забита сведениями о зельях, я не обратил внимания.

Чтобы загладить перед ней вину, после этого мне пришлось умолять профессора Слизнорта разрешить трансгрессию к океану, дабы «мой фамильяр» мог поохотиться на морских ежей и прочую живность ради поддержания здоровья.

К счастью, Слизнорт настолько высоко оценивал мои успехи в зельеварении, что хотел заманить меня к себе в ученики.

Он поговорил с Дамблдором, добившись для меня особого разрешения ездить к океану ради здоровья фамильяра.

При условии, что я стану его учеником.

Решение казалось очевидным.

Я согласился.

Плохой бы из меня вышел слизеринец, не сумей я увидеть выгоду такой договорённости!

Слизнорт сказал, что по завершении обучения я стану самым молодым мастером зелий за всю историю Хогвартса.

Признаюсь: звучало приятно.

Мы с Гермионой были неразлучны с того самого дня, когда она буквально свалилась в мою жизнь.

Её тепло и запах убаюкивали меня.

А когда я просыпался, она неизменно была рядом — стягивала одеяло, натягивала мне на ноги тапочки и убегала с моими сосисками для завтрака.

Нахальная маленькая плутовка…

Дамблдор всегда смотрел на неё с огоньком в глазах.

Однажды сказал, что «время лечит все раны», а потом выдал ещё целую цепочку мудрых изречений.

Я перестал слушать, когда Гермиона засунула нос мне в ухо и чихнула.

Он похлопал меня по плечу и отпустил, ответив на уже забытые мною вопросы столь же бесполезным замечанием:

— Почему вы обязательно должны всё усложнять, мистер Снейп? Неужели нельзя просто принять, что иногда всё складывается к лучшему?

Гермиона пискнула.

В пасти у неё была палочка Альбуса Дамблдора.

Покрытая тонким слоем выдриных слюней.

Я распахнул глаза, подхватил её и торопливо засунул под мантию.

Быстро положил палочку на стол рядом с лимонными дольками и вылетел из директорского кабинета, словно у меня загорелись подштанники.

В коридоре меня встретили Поттер, Блэк и Люпин — мои невероятные друзья.

Они размахивали своей маленькой картой.

— Ну, что сказал Дамблдор? — спросили они.

— Сказал, что сам оформит для меня исключение из правил, разрешающее держать выдру в качестве фамильяра, — пыхтя, ответил я. — И велел перестать всё себе усложнять.

— А что ещё случилось? — спросил Поттер. — Ты так поспешно ушёл!

Я указал бледным пальцем на Гермиону.

Она лизнула кончик.

— Эта клептоманка украла палочку Дамблдора, — признался я. — Пришлось положить обратно, пока он не заметил, и уносить ноги, прежде чем она решит стащить что-нибудь ещё.

Поттер, Блэк и Люпин расхохотались, обнимая меня за плечи.

— У неё талант от природы, приятель! Пойдём, Лили хочет пообедать на лужайке. Научим Гермиону таскать нам пирожные с преподавательского стола. Римус уже показал ей, как воровать свежие яйца прямо из-под хагридовых кур.

— Я не стану учить своего фамильяра совершать кражи! — взревел я.

Поттер зажал мне рот ладонью.

— Тс-с! Ну же, Северус. Не будем заставлять Лилс ждать. Ты знаешь, какая она, когда мы опаздываем к обеду.

— Прекрасно осведомлён, — ответил я, качая головой.

Бывшие враги потащили меня обедать.

Тепло выдры у шеи напоминало, как всё это стало возможным.

По какому-то выверту судьбы в час нужды на меня свалилась морская выдра.

Дар богов-плутов за то, что я не убил их посланников.

Я безмятежно улыбнулся.

Это вошло в привычку.

Я наконец вышел из пьяной тени отца и обрёл счастье.

И был обязан этим комочку писклявого бурого меха с перепончатыми лапками.

Посмотрев на сидевшую на траве Лили, которая разложила для нас обед, я понял…

Меня это вполне устраивает.

Пока Гермиона со мной, мы будем встречать мир вместе.

Нужно лишь держаться подальше от влиятельных людей, чтобы она не стащила палочку министра магии прямо у той из-под носа.

Нахальная маленькая плутовка.

Чёрт возьми, как же я её любил.

Гермиона посмотрела на меня медово-карими глазами и нежно чирикнула.

Я положил ладонь ей на голову и погладил мех.

Вместе.

Мне нравилось, как это звучит.

— Эй, Римус, ты мою палочку не видел? — донеслось спереди от Поттера.

— Твою палочку? — возмущённо выговорил Люпин. — Я думал, ты мою забрал!

— Эй! — крикнул Блэк. — Лили, ты мою палочку стащила?

— Я к твоей палочке даже не приближаюсь, Сириус, — пробормотала Лили. — Знаю я, где она побывала.

Я медленно повернул голову направо и посмотрел на Гермиону.

В пасти у неё торчали палочки Блэка, Поттера и Люпина.

Она смотрела на меня.

Медовые глаза встретились с моими, а из её сознания исходили тепло и веселье.

Жизнь обещала быть интересной.

И я намеревался ценить каждое мгновение.

**Конец.**

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1