Глава 2: Глава 2. Когда я умру в юности, помни обо мне
Глава 2. Когда я умру в юности, помни обо мне
7
0
Поминки ещё не закончились, когда Северус Снейп собрал вещи и навсегда покинул Хогвартс. Единственный человек, ради которого он оставался, умер, несмотря на все старания директора, а власть Лили над ним была не безгранична. К возвращению Дамблдора было уже поздно даже гадать, куда он мог уйти. Впрочем, очень скоро этот вопрос и вовсе потерял значение.
Квиррелл — вернее, Волан-де-Морт — воспользовался тем, что все в школе были заняты другим, и слишком легко преодолел «ловушки»: ни псины Хагрида, ни защиты Дамблдора, какой бы она ни была, пока ещё не имелось. Получив камень, он покинул школу, даже не вернувшись в свои комнаты. Правда, на мгновение задержался, с отвращением глядя на переполненный Большой зал, а затем решительно отвернулся и ушёл. Больше его никто не задерживал.
Римус Люпин провёл на кладбище остаток дня и бо́льшую часть ночи, пока добрая женщина-магл не взяла его за плечи и не отвела к себе домой, где её муж приготовил чай. Ещё час понадобился ему, чтобы перестать рыдать; глаза покраснели, горло болело. Выйдя из дома, Римус оказался неподалёку от коттеджа Поттеров — теперь уже мемориала — и с яростным поворотом на месте трансгрессировал в лачугу, которую называл домом, чтобы написать письмо.
Сириус Блэк узнавал о внешнем мире лишь то, что рассказывали охранники. Те считали, что он будет сильнее страдать, думая, будто победитель его «господина» жив и здоров, поэтому впервые о смерти крестника Сириус узнал из до боли знакомых каракулей: буквы остро торчали, полные гнева.
Гарри мёртв. Ты победил.
Над островом Азкабан разнёсся вой — полный боли, утраты и горя. Беллатриса Лестрейндж захохотала, немногочисленные охранники-люди вздрогнули. Дементоры под чёрными капюшонами не улыбались, но их объединяло удовлетворение: Невиновный наконец Сломлен.
Всю неделю после похорон в Хогвартсе царило уныние: и ученики, и учителя осознавали тяжесть содеянного. Даже призраки, казалось, были подавлены. Кроме Пивза, но разве его когда-нибудь что-нибудь трогало? Однако по-настоящему обитателей замка определило то, что они сделали после этой недели.
Одни ученики увидели в случившемся пример того, на что способны. Другие — предупреждение о том, к чему могут привести их действия. Третьи — наглядное доказательство того, что им по силам.
Некоторые изменились: стали добрее, независимо от факультета, мягче нравом; ссоры уже не вызывали прежней ярости, как ещё две недели назад. Именно в глазах этих учеников появлялась печаль при виде памятника в вестибюле.
Другие тоже изменились — но, в отличие от первых, к худшему. Они увидели, на что способны, и захотели большего. Захотели снова ощутить власть, снова держать другого в полной своей воле — настолько, чтобы единственным выходом оставалась смерть. Они упивались этим.
А были ещё остальные ученики и все учителя, которые не изменились. Увидели, что произошло, увидели последствия предубеждений и нежелания верить чему-либо за пределами заранее сложившегося мнения — и ничего не сделали.
В целом же в первые месяцы после его смерти волшебный мир почти не изменился. Лавки работали как обычно, люди по-прежнему рождались и умирали, всё шло своим чередом. В Хогвартсе единственной настоящей переменой тоже оказалась неделя без зельеварения и защиты от тёмных искусств, пока Дамблдор искал новых преподавателей. Всё, казалось, было хорошо.
А потом сгорел Хогсмид.
Покинув Хогвартс, Волан-де-Морт не сидел без дела. С помощью камня получить новое тело оказалось легко. Вместе с заключёнными, сбежавшими из Азкабана при побеге, который Министерство скрыло, он лично помогал стирать деревню с лица земли. К прибытию мракоборцев единственным более или менее целым зданием оставалась Визжащая хижина. Выжили лишь семь волшебников и восемь ведьм, успевших уйти через камин, прежде чем рухнули «Три метлы». Единственным слабым утешением было то, что учеников в деревне не оказалось.
Дамблдор полностью закрыл школу — такая мера не требовалась со времён Первой войны. Потому что эта борьба всегда была войной. Лишь когда всех учеников пересчитали и убедились, что они в безопасности в своих спальнях, он отправил сообщение, которого не отправлял десять лет:
«Орден Феникса должен собраться».
Пришла лишь половина тех, кто был на старой фотографии, которую Грозный Глаз Грюм уже никогда не покажет пятнадцатилетнему мальчику. Остальным… кому помешали ранения, кому возраст, но большинству — смерть. Были и новые люди, прежде не видевшие войны. Скоро это должно было измениться, но с ними всё же приходила надежда.
Нападения продолжались.
Следующим стал Косой переулок, затем — Министерство. Корнелиус Фадж умер, моля о пощаде у ног Волан-де-Морта. Тысячи палочек кричали, пока горела лавка Олливандера. Глав отделов пытали в Атриуме, пока смерть не стала милостью. Во время бойни «Гринготтс» забаррикадировал двери и отказался открыть их даже после ухода последнего Пожирателя смерти. Бартемиус Крауч-младший убил отца и с ликованием вернулся к своему повелителю.
Каждый раз мракоборцы и Орден прибывали слишком поздно. Им оставалось лишь без толку сражаться с теми Пожирателями смерти, которые ещё не ушли. Сам Волан-де-Морт исчезал при первом появлении члена Ордена. Потом Министерство захватили, и мракоборцы перестали приходить вовсе.
Получив власть над Министерством, Волан-де-Морт уничтожил Азкабан. Забрал немногих своих сторонников, ещё остававшихся за решёткой, а затем сравнял крепость с землёй. Во время следующего боя Римус Люпин кричал, чтобы Блэк вышел, трус. Люциус Малфой заставил его мёртвое тело подплыть к Римусу: на руках отчётливо не было знака в виде черепа со змеёй. Римус рухнул на колени и всё ещё плакал, когда Питер Петтигрю стал срывать плоть с его костей.
Голова Игоря Каркарова появилась на пике перед воротами Дурмстранга, невидящие глаза были широко раскрыты от ужаса. На следующий день самую высокую пику ворот украсила голова Северуса Снейпа: стеклянные глаза, вывалившийся язык, капающая кровь. Волан-де-Морт задержался ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Дамблдором, а затем трансгрессировал.
Только тогда Дамблдор заговорил: тайны стали слишком велики, чтобы хранить их дальше. Он рассказал сильно поредевшему Ордену Феникса историю Тома Реддла и о шагах, которые тот предпринял на пути к бессмертию. Составили планы поисков крестражей и тщательно хранили их в секрете: если уж чего Волан-де-Морт не должен был узнать, так именно этого.
После этого в Британии установилось тревожное затишье: Волан-де-Морт обратил внимание на другие страны. Единственным оставшимся очагом сопротивления был Хогвартс. Тех учеников, которые ещё оставались в школе, отправили домой; маглорождённым стирали память и, надеясь на лучшее, оставляли на порогах их домов. Просачивались вести о разорении, которое Волан-де-Морт сеял за океанами и на других континентах; уцелевших становилось всё меньше, их уничтожали одного за другим. Большинство погубил выбор между связывающей меткой и полным уничтожением. Всё волшебное население Индийского субконтинента было истреблено: они отказались снова склониться перед британским угнетателем и сражались до последнего вздоха.
В Британии осталось три силы: Пожиратели смерти, Орден Феникса и отколовшаяся группа под предводительством Грозного Глаза Грюма, которая нападала на Пожирателей первой. Никакой пощады. Когда Дамблдор убеждал, что Пожиратели ещё могут исправиться, что нельзя опускаться до их уровня, Грюм рассмеялся и плюнул ему под ноги. Для Пожирателей смерти искупления не было. Никакой пощады. Никого в живых.
Поиски крестражей продолжались. Минерва Макгонагалл и Филиус Флитвик сопровождали Дамблдора в изнурительных поисках каждого из них. Когда «Гринготтс» закрылся, Билл Уизли оказался внутри, и через него Флитвик сообщил гоблинам о крестраже в хранилище Беллатрисы Лестрейндж. Те уничтожили его с огромным удовольствием.
Узнав о крестраже в поместье Малфоев, Макгонагалл, недавно встречавшаяся с Грюмом, сожгла поместье дотла со всеми, кто находился внутри. Дамблдор был в ужасе. Макгонагалл пригладила выбившиеся из пучка волосы.
— Это война, Альбус. Если не сражаешься — проигрываешь.
В ответ Пожиратели смерти сожгли «Нору». Больше половины Уизли оказались заперты внутри.
Дамблдор надел кольцо. Он всегда надевал бы кольцо. Без Северуса Снейпа, который мог бы ему помочь, он умер бесславной смертью в лачуге Мраксов. Макгонагалл и Флитвик горевали, но на войне от горя не было проку. Они сожгли лачугу дотла; кольцо на руке Дамблдора издало потусторонний вопль, когда его поглотил Адский огонь.
Волан-де-Морт вернулся в Британию. Макгонагалл и Флитвик вернулись в Хогвартс: последняя зацепка была потеряна. Но Серая Дама услышала, как они обсуждают «Тома», и отвела их в Выручай-комнату. Тогда уничтожили и этот крестраж. Расстояние притупило для Волан-де-Морта гибель остальных, но уничтожение диадемы он ощутил в полную силу. Это был Волан-де-Морт без Нагайны: с чуть более целой душой, чуть более здравым рассудком и чуть более устойчивой магией. Он призвал к себе крестражи. Когда появился лишь медальон, он собрал всех живых Пожирателей смерти — и не только живых, — оставив за собой остывающие трупы.
Они двинулись на Хогвартс.
Хогвартс готовился. Потрёпанные военные защитные чары укрепляли. Боевые заклинания учили, отрабатывали, осваивали так, что к падению защиты они слетали с палочек почти беззвучно. Большой зал стал штабом: планы сражения предлагали и тут же отвергали, оставляя лишь немногие пригодные. Выживших созывали обратно, потому что это сражение должно было стать Последним рубежом. Детей отправили в подземелья — не в наказание, а для защиты.
Но всегда находились те, кто тайком возвращался наверх, чтобы сражаться.
Невилл Лонгботтом и Джинни Уизли первыми поднялись по ступеням. Четырнадцать и тринадцать лет — и куда меньше иллюзий, чем могло бы остаться у них в другой жизни. Куда больше готовности дать отпор человеку — чудовищу, — который отнимал у них, и отнимал, и отнимал. Готовности отомстить за близких и за тех, кого они никогда не встречали. Невилл Лонгботтом и Джинни Уизли были готовы сражаться.
За ними шли другие, но эти двое были самыми младшими. Им меньше всего оставалось терять и больше всего можно было обрести. В них ещё жила искра надежды, которую не сумел погасить даже Волан-де-Морт.
И дети — ведь это была детская школа, детская война, детская смерть, ещё с тех пор, как… — сражались рядом со взрослыми, отчаянно желавшими, чтобы хотя бы они остались живы. Половину бойцов — солдат, детей — удалось вернуть в безопасное сердце Хогвартса. Но несколько человек так и не вернули, и Невилл с Джинни всё ещё сражались в коридорах, когда Волан-де-Морт вошёл в школу. На его груди выделялся зелёно-серебряный медальон.
Бледные руки, длинные пальцы, почти ласково обхватившие палочку. Заклинания слетали с неё едва слышным шёпотом: взмах, мягкое касание света — и за ним оставались тела. Сопутствующие потери. Досадные. Ненужные. Но вереница тел тянулась дальше. В живых не оставалось никого.
Это была уже не школа, а поле боя. Коридоры в отметинах от заклинаний, вырванные куски стен, колонн и пола, кровь и тела повсюду. Любому выпускнику было бы трудно узнать здесь место своей юности. Макгонагалл и Флитвик собрали немногочисленных оставшихся бойцов в вестибюле: тесный круг, спина к спине, против окруживших их полчищ. Факультетские песочные часы разбили; драгоценные камни, до которых давно никому не было дела, рассыпались по полу, и вокруг них продолжался бой. Огромных дверей, выходивших на территорию школы, больше не было: их сорвали с петель и разбросали обломками по некогда безупречным газонам. Лишь одна статуя — его статуя — странным образом оставалась нетронутой.
Невилл Лонгботтом и Джинни Уизли появились в вестибюле как раз вовремя, чтобы увидеть, как голова Помоны Стебль слетает с плеч. Но Волан-де-Морта интересовала не она.
— А-а…
Его голос был плавным змеиным шипением, скользил по твёрдым звукам, задерживался на мягких.
— Теперь заставляем детей сражаться за нас?
На этот вопрос не ответили: не осталось ответа, который мог бы это оправдать.
— Кто…
В помещение ворвался приземистый, тяжело дышащий мужчина, нарушив установившееся хрупкое равновесие.
— Уже нет, — ответил он, восторженно хихикая.
Ужас охватил оставшихся бойцов: он пришёл со стороны подземелий, с его мантии капала кровь. Хихиканье сменилось криками — за дерзость его поразили проклятием. Но бойцы ничего не замечали: они были во власти ужасов, которые рисовало их воображение.
Волан-де-Морт расправлялся с отвлёкшимися взрослыми одного за другим, пока не осталась лишь Макгонагалл — избитая, едва державшаяся на ногах. Тогда Джинни Уизли подняла палочку и подумала о том, что Волан-де-Морт сделал с ней, как разрушил её семью, разорвал на части, пока не остались лишь она, Билл и Чарли, — а теперь сократил их число до одного. Пожиратели смерти смеялись над дерзкой девчонкой, которая вообразила, будто может поднять палочку на Тёмного Лорда, не говоря уже о том, чтобы ему навредить.
Но она произнесла:
— Avada Kedavra.
Из её палочки вырвался луч болезненно-зелёного света — вся её ярость, вся ненависть к твари, которая отняла у неё всё. Волан-де-Морт повернулся к этой тринадцатилетней девчонке, с проклятием на губах, почти лениво подняв палочку, — и зелёный луч ударил его в грудь. Глаза его чуть расширились от удивления, и он неуклюже рухнул на пол.
Потом многое произошло одновременно.
Из тела Волан-де-Морта поднялся столб тёмного дыма. В нём проступило оскаленное лицо, и дым рванулся к девочке, посмевшей лишить его смертной оболочки. Беллатриса Лестрейндж завизжала и послала пятнадцать разных опасных проклятий в эту девочку и её друга — как она посмела! Макгонагалл мучительно потянулась к палочке; рука скользила по окровавленной рукояти, пока ей наконец не удалось направить её на пустую оболочку тела Волан-де-Морта, на медальон, блестевший в складках смятой мантии. Она вызвала Адский огонь в тот самый миг, когда дух Волан-де-Морта врезался в Джинни, заклинания Беллатрисы поразили её и Невилла, а остальные Пожиратели смерти осознали, что произошло.
Джинни Уизли и Невилл Лонгботтом упали, мёртвые ещё до того, как коснулись пола. Из горящего медальона вырвался леденящий кровь вопль. Волан-де-Морт обернулся к Макгонагалл; она улыбнулась его призраку и опустилась на пол, истратив последние силы. Глаза её остекленели и больше ничего не видели. Нити, связывавшие его с миром смертных, начали рваться. Волан-де-Морт потянул к себе силу, пытаясь удержать дух, и настоящий страх отозвался в изодранных остатках души. Сначала он укреплял нити собственной силой. Когда она иссякла, потянул силу из связанных с ним последователей.
Пожиратели смерти в вестибюле опустились на колени, чувствуя, как из них уходит магия. Лица исказились от боли: Волан-де-Морт вытягивал всё до последней капли. Звуки падающих тел потерялись в его бессвязном яростном крике, и он потянулся дальше. Отмеченные его меткой падали по всей стране, потом по всему континенту, потом по всему волшебному миру: Волан-де-Морт забирал всю доступную силу, чтобы привязать свой дух к этому миру.
Адский огонь Макгонагалл распространялся — сдерживать его было некому. Вскоре в вестибюле остались только пламя, дух Волан-де-Морта и статуя, всё ещё стоявшая вопреки всему. Он стянул к себе всю силу до последней крупицы, отчаянно пытаясь победить неизбежное. Но когда все запасы иссякли и его разбитую душу наконец потянуло прочь, последним, что увидел Волан-де-Морт, стал феникс из Адского огня. Он осветил статую так, что её губы словно сложились в улыбку. А затем Волан-де-Морт исчез, чтобы никогда больше не вернуться в этот мир.
Феникс бросился на статую. Его свет всё ещё создавал эту горькую улыбку, когда камень раскололся от жара.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!