Глава 1: Новая глава
Новая глава
10
0
**19 сентября 2007 года: день рождения**
**Возраст: 28**
**Общее самоощущение: старая. Очень.**
Гермиона постучала кончиком пера по подбородку.
Двадцать восемь.
Двадцать восемь плюс два — тридцать.
Тридцать умножить на три — девяносто.
Примерно треть жизни уже прошла.
Фу.
В днях рождения определённо что-то было. В детстве они приводили её в восторг. Ещё на год старше, ещё на шаг ближе ко взрослой жизни.
А теперь?
Теперь она выросла, и приятных сторон взрослой жизни в данный момент обнаруживалось совсем немного.
Можно платить налоги.
Можно пить алкоголь, чего ей, в общем-то, и не хотелось.
Можно работать.
Не поймите неправильно, работу она любила. Но не была той ненормальной фанатичкой, какой её все почему-то считали. Не настолько уж сильно она любила работу — и на то имелась превосходная причина.
Ещё одна особенность дней рождения: золотой середины, кажется, не существовало. Можно было либо ликовать, либо впадать в уныние — просто потому, что не ликуешь.
Ещё одна особенность взрослой жизни: вот ей двадцать восемь, а она одинока.
ОДИНОКА.
Что случилось с планом «вырасти, выйти замуж за Рона и жить долго и счастливо с котом, тремя миллионами книг и 2,3 ребёнка»?
Рон случился.
Рон, который говорил, что любит её. Который даже предложил спасти домовых эльфов во время Последней битвы. Который случайно принял такую большую дозу любовного зелья, что последствия оказались необратимыми, и с тех пор уже никогда не испытывал к ней прежних чувств.
Это было пять лет назад.
И тоже в её день рождения.
Иронично, правда?
Ещё одна особенность работы: сегодня среда, по средам она работает, а через два рабочих отсека от неё обитает Аид.
Помяни чёрта…
— Грейнджер?
Эта протяжная интонация. От которой у неё по коже ползли мурашки. В самом неприятном смысле.
Она в унынии. Разве он не видит?
Ну конечно, видит.
В конце концов, раздражать её — цель его жизни. Разумеется, именно сейчас он и решит остановиться поболтать.
Вернее, попрепираться.
— Что? — спросила она.
В качестве способа общения с ним Гермиона выбрала отрывистые ответы.
Не то чтобы была уверена в их действенности.
— У тебя на столе цветы, Грейнджер.
Странно. Обычно он не констатировал очевидное настолько очевидным образом.
— Знаю.
Снова отрывисто.
— У тебя на столе шоколадные конфеты.
Да неужели.
— Мне прекрасно известно.
Чуть более гнусаво.
— А ещё, кажется, конверт со словами «С днём рождения, Гермиона».
Он скрестил руки на груди, словно предлагая ей попробовать это отрицать.
— Да, кажется, есть.
Она кашлянула.
Намёка он не понял.
— Значит, двадцать семь? — спросил он.
— Двадцать восемь.
*Уходи, уходи, уходи!*
— Ах да. Забыл, что ты у нас старше меня.
Как мило с его стороны напомнить.
— Удивительно, что ты вообще позволил себе об этом забыть.
Он улыбнулся.
Он…
Погодите.
Улыбнулся?
Гермиона подняла голову, желая проверить, не обмануло ли её боковое зрение.
Видимо, нет.
Волоски на затылке встали дыбом.
— Ты улыбаешься, — констатировала она.
И нахмурилась.
— Знаю.
Он продолжал улыбаться.
Причём улыбка была до неприличия слащавой.
Даже ямочки появились.
Жуть.
— Почему?
Всё, что включало улыбающегося Малфоя — особенно улыбающегося ей, — требовало немедленного объявления тревоги.
— А я знаю кое-что, чего ты не знаешь, — нараспев сообщил он.
Сигнал тревоги тут же замигал.
— Малфой…
Она надеялась, что страха в голосе не слышно.
Это опасно.
— Почему бы тебе… не открыть открытку?
— Открытку?
Мерлин великий, это же вопиллер, да?
Да?
Но конверт не красный.
Она посмотрела на него, потом на открытку, потом снова на него.
— Нет.
— Открой открытку.
Он всё ещё ухмылялся.
Ей внезапно захотелось наступить ему на ногу и броситься к ближайшему выходу.
— Я лучше гноя бубонтюбера поем.
И говорила она совершенно серьёзно.
Что-то в блеске его глаз заставило её покраснеть.
— Ты… ты что-то подмешал в конфеты?
С него станется преподнести ей на день рождения какую-нибудь гадость в виде сладостей.
Он покачал головой.
— Открой открытку, Грейнджер. Давай.
— Нет.
Теперь он уже по-настоящему её пугал.
Он протянул что-то, изображая поражение.
— Ну что ж, значит, так и не узнаешь…
Развернулся на каблуках и начал уходить.
— Не узнаю чего?
Как по команде, он обернулся.
— Есть только один способ выяснить.
Улыбка исчезла, сменившись выражением умудрённого жизнью человека.
Гермиона помедлила.
— Клянусь, если случится что-нибудь плохое, я…
Он цокнул языком.
— Ах, Грейнджер… Вечно ты спешишь с выводами.
Гермиона приподняла бровь и на всякий случай вытащила открытку из конверта с помощью левитации.
На обложке был изображён мопс в праздничном колпачке, виляющий хвостом.
А внутри…
— «С днём рождения, Гермиона! С наилучшими пожеланиями… Невилл»?
Она опустила палочку.
— Малфой, ты ненормальный.
Он закатил глаза.
— Вообще-то я имел в виду карточку на букете.
— На…
Она посмотрела на амариллисы и заметила небольшую карточку цветочного магазина на пластиковом держателе.
Подозрительно прищурилась на Малфоя, прежде чем вытащить её и прочесть.
— Это от моей страховой компании. Что ты принимаешь?
— Ничего противозаконного, уверяю. А почему бы тебе… не проверить, от кого конфеты?
Гермиона раздражённо выдохнула и посмотрела на маленькую наклейку «Кому / От кого» на коробке.
— От Гарри, — сообщила она, скрестив руки на груди. — Серьёзно, что ты пытаешься устроить?
Малфой постучал пальцем по подбородку.
— Я ещё зайду, Грейнджер. Вот увидишь.
И ушёл.
Просто взял и ушёл, оставив её таращиться на вход в свой рабочий отсек.
*Два часа спустя.*
— С днём рождения тебя!
Гермиона застонала, приобрела устойчивый розовый оттенок и сползла в кресле на полфута ниже.
— С днём рождения тебя!
Ну почему она?
Почему?
— С днём рождения, Гермиона-а-а…
И слабое эхо:
— Грейнджер…
— С днём рождения тебя!
Перед ней стояли Луиза из бухгалтерии, Билл от кулера — чем именно он занимался, она так и не выяснила, — мистер Гарсон со своей секретаршей Минди, четыре или пять человек из отдела маркетинга и Малфой.
Последний пристроился в углу, скрестив руки на груди, с самой раздражающей ухмылкой, какую только можно вообразить.
Минди держала большой прямоугольный торт с белой глазурью.
*Пятнадцать минут и неприличное количество глазури спустя.*
— Итак.
Снова он.
Все остальные разошлись, а он остался.
— У меня правда нет на это времени… — пробормотала Гермиона, недоверчиво качая головой.
Хотя ей было любопытно.
И немного страшно.
— Конечно есть. По-твоему, в этой конторе кто-нибудь вообще работает?
Он счёл нужным наколдовать себе стул и теперь сидел на нём верхом, лицом к спинке.
— Хм. Я работаю!
Она принялась перебирать входящие документы.
Он вздохнул.
— Ах, Грейнджер.
— Ах, Малфой, — простонала она.
Почему он никогда просто не уходит?
— Я всё ещё знаю кое-что, чего ты не знаешь, — небрежно сообщил он, разглядывая ногти.
— Не сомневаюсь, — ответила она, медленно ведя пальцем по строчке документа, который читала.
Пыталась читать.
— Хочешь узнать?
Он устроил подбородок между большим и указательным пальцами.
— Скорее всего, нет.
Может, если просто не обращать на него внимания?..
Он шевельнулся.
Гермиона подняла взгляд как раз в тот момент, когда он что-то доставал из кармана.
Одну ужасную секунду ей казалось, что он собирается проклясть её прямо в день рождения.
Ещё немного иронии.
Но нет.
В руке у него был небольшой свёрток.
Он приподнял бровь, затем бросил его ей.
Гермиона едва успела поймать.
— Давай, — сказал он. — Почему бы тебе… не открыть?
Она сглотнула и внимательнее рассмотрела свёрток.
Примерно три дюйма в ширину, один в высоту.
Завёрнут в тонкую бумагу тёмно-зелёного цвета.
— Не уверена, что стоит.
Он демонстративно вздохнул.
— Неужели наше маленькое утреннее упражнение не научило тебя хоть немного доверять?
Она нахмурилась.
— Ты мне не очень нравишься.
Она знала, что это звучит по-детски.
— Давай… открывай.
— Ладно.
Затаив дыхание, она сорвала бумагу.
Под ней оказался бархатный футляр с откидной крышкой.
Она быстро взглянула на Малфоя, а затем осторожно, очень осторожно открыла его.
И лишилась дара речи.
Слов не было.
Она действительно сидела с открытым ртом, издавая какие-то невразумительные булькающие звуки.
— Нравится? — спросил он.
На этот раз самодовольное выражение его лица было вполне оправданно.
Гермиона смотрела на него во все глаза.
— Сапфиры?
Это всё, что ей удалось пропищать.
Он кивнул.
— Ты… ты купил мне сапфировое колье и серьги? Ты?
Дышать было трудно.
Мерлин, ей даже часто дышать от паники толком не удавалось!
— Не смотри так удивлённо.
Как он может быть таким спокойным?
КАК?
— ТЫ? — повторила она.
— Это же камень твоего месяца рождения?
— А?
Она встряхнула головой.
— Да…
О чём этот чёртов придурок думает?
Тычет ей в лицо своим богатством, что ли?
— Давай помогу.
И вот он уже стоит, заходит ей за спину и собирается задушить сапфировым колье!
Но не душит.
Он…
Он застёгивает его!
Мир СОШЁЛ С УМА.
Более того, Малфой всё ещё стоит у неё за спиной.
Дышит…
Ей в шею.
На шею.
Под ухо.
Она резко разворачивается во вращающемся кресле и бьёт его в живот.
То есть собирается ударить.
Вместо этого он перехватывает её запястье.
— Какие мы агрессивные.
— КАКОГО… — Гермиона употребила слово, которое не любила произносить, но сейчас только оно казалось подходящим, — …ХРЕНА ТЫ ТВОРИШЬ?!
О боже.
Все в конторе это слышали, да?
Она прикрыла рот свободной рукой и покраснела.
Малфой всё ещё ухмылялся.
И держал её за запястье.
А ей казалось, что от жара в щеках она сейчас наверняка вспыхнет.
— Если собираешься так кричать, может, найдём место поуединённее?
Она яростно замотала головой.
Ни за что.
НИКУДА она сейчас с ним не пойдёт.
— Сапфиры тебе ведь нравятся?
Нравятся?
НРАВЯТСЯ?
Она кашлянула.
— Эм… да.
И не добавила, что мечтала о сапфире с семи лет, когда узнала о камнях месяцев рождения.
И что во всех её немногочисленных украшениях были маленькие искусственные синие камушки.
— Тогда в чём проблема?
Он отпустил её запястье.
— Я…
Голос затих.
Впрочем, Малфоя, похоже, ответ не особенно интересовал.
Он уже принялся вставлять ей в уши серьги.
Что, возможно, пугало сильнее истории с колье: теперь он находился перед ней, и его лицо было гораздо ближе к её собственному, чем ей было удобно.
— Вот.
Он отступил, любуясь результатом.
— Я… я ничего не понимаю, — наконец произнесла она.
— Правда? А что именно?
Как же она ненавидела его способность всегда звучать настолько невозмутимо.
— Зачем, — медленно спросила Гермиона, словно обращалась к маленькому ребёнку или, возможно, к очень большому, — ты купил мне украшения?
— Потому что подарить тебе книгу было бы ужасно банально, не находишь?
Ладно.
Не тот ответ, на который она рассчитывала.
— Зачем ты вообще купил мне подарок?
Так же медленно.
— Подумал, это поможет смягчить удар.
— Удар…
Она пыталась осмыслить сказанное.
Какой удар?
И как раз когда она прищурилась, стараясь во всём разобраться, Малфой сделал самое неожиданное.
То, что почти мгновенно объяснило его предыдущий ответ.
Он её поцеловал.
Глаза Гермионы раскрылись так широко, что, казалось, сейчас вылезут из орбит.
Она оттолкнула его.
— А?
Больше ничего внятного произнести не получилось.
Малфой закатил глаза.
— Я вообще-то пытаюсь быть романтичным, Грейнджер. Ну надо же.
И вот он снова прижимается губами к её губам!
И у него очень хорошо получается!
Она оттолкнула его.
— А? — повторила она.
Между лопаток скатилась капля пота.
— У тебя с этим не очень, да?
Ну вот!
В третий раз!
Его губы прижались к её губам. На них каким-то образом сохранился лёгкий привкус сахарной пудры с глазури её торта.
Руки утонули в её густых волосах.
Большие пальцы скользнули по косточкам за ушами.
Она мягко — возможно, на этот раз чуть менее охотно — отстранила его.
— Но… но я же тебя ненавижу. И…
— Но ты ведь не обязана ненавидеть меня вечно?
— Наверное… нет…
— Значит, у нас нет проблемы.
— Нет?
— Ну, я тебя не ненавижу. Это помогает?
Как ни странно, помогало.
— Но…
Миллион вопросов боролся за первое место в очереди.
— Почему сегодня?
— У тебя день рождения. А поскольку тебе, кажется, не нравится твой день рождения, я решил попробовать сделать его немного приятнее.
Та самая слащавая улыбка вернулась.
— Кстати, Грейнджер.
Он потянулся за её спину и взял черновой пергамент, на котором она писала утром.
— Совершенно незачем чувствовать себя такой старой. Двадцать восемь — это всего лишь четырежды семь. А в семь лет ты ведь не чувствовала себя старой?
— Я…
Это было худшее логическое построение из всех, что она когда-либо слышала.
— А мне трижды девять, и я не чувствую себя ни на день старше четырежды пяти.
О чём он вообще говорит?
— А?
Он покачал головой, словно она вела себя очень глупо.
— Кажется, за последние десять минут я услышал от тебя это «а?» больше раз, чем за всю твою жизнь. Разве не ты у нас та самая, которая всегда всё понимает?
— Ну…
Вот теперь он задел больное место.
Как он смеет сомневаться в её способности понимать?
Обычно она очень умная.
Она…
Вообще-то она была почти уверена, что одна из проблем взрослой жизни только что разрешилась.
Если она нравится Малфою — нравится по-настоящему, — значит, она больше не будет одинока, и…
Этого оказалось достаточно, чтобы обвить руками его шею и зацеловать до полного помутнения рассудка.
Это был лучший день рождения в её жизни!
По крайней мере, по её скромной оценке.
**Конец.**
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!