Глава 3: Глава третья, в которой в дело вступает переменчивый местный климат
Глава третья, в которой в дело вступает переменчивый местный климат
10
0
Несколькими часами раньше Кроули был совершенно уверен, что его собственный план очень надежен.
Стоило иностранному господину упомянуть вино с виноградников, сгоревших много лет назад, как князь-епископ немедленно пожелал познакомиться с ним поближе. С вином, разумеется. Кроули даже несколько расстроился от такой легкости искушения: он-то рассчитывал хотя бы немного проявить фантазию.
И вот теперь его преосвященство с удовольствием расположился в кресле перед камином в богатых апартаментах, которые Кроули специально арендовал ради этой авантюры. Епископ похвалил вино, потом похвалил его еще раз, а после третьего кубка принялся обстоятельно объяснять гостеприимному иностранцу, почему именно он разбирается в вине значительно лучше большинства людей.
Кроули слушал с выражением почтительного интереса и исправно наполнял стремительно пустеющие кубки.
Для достоверности приходилось пить и самому, поскольку епископ явно относился к тем людям, которые воспринимали нежелание собеседника выпить как личное оскорбление.
К полуночи они прикончили четыре бутылки и начали пятую, а его преосвященство все еще был способен рассуждать довольно связно. Кроули смотрел на него со все возрастающим интересом. Он, конечно, сомневался, что епископу удастся перепить демона, но речь уже шла о профессиональной гордости.
— Вы удивительно выносливы, синьор... — Его преосвященство прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на Кроули.
— У каждого свой талант, — усмехнулся тот, в очередной раз наполняя кубки.
Князь-епископ тут же принялся рассуждать о талантах, но постепенно все-таки потерял мысль. Он задумался настолько глубоко, что Кроули уже с облегчением решил было, что тот наконец отключился. Однако епископ вдруг встрепенулся и потянулся за кубком. Промахнулся, и с некоторым удивлением посмотрел на собственную руку, словно не веря, что она могла так его подвести.
Кроули быстро всучил ему кубок.
— Ваше здоровье!
Через четверть часа его преосвященство наконец заснул, откинув голову на подголовник кресла и время от времени заливисто всхрапывая.
Мысли Кроули слегка покачивались, одурманенные винными парами. Он встряхнул головой, сосредоточился и одним усилием вернул в бутылки все, что успел выпить сам, после чего поморщился от неприятного привкуса во рту. Способ протрезветь был не самый приятный, зато действенный и неоднократно проверенный.
Поначалу Кроули собирался оставить князя-епископа здесь до утра и предоставить городским властям самостоятельно разбираться, что делать с казнью в отсутствие человека, без которого вроде бы нельзя ее начинать. Однако, хорошенько подумав, решил, что это слишком рискованно. Вдруг наместник или представитель магистрата все-таки сможет принять необходимые полномочия на себя?
Нет, присутствие князя-епископа будет куда полезнее. Только правильное присутствие.
Кроули хищно улыбнулся, щелкая пальцами. Одежда князя-епископа тут же оказалась на нем самом, а его преосвященство переместился на кровать в одной рубашке. Все еще улыбаясь, Кроули прикрыл его одеялом, чтобы тот не замерз, и от этого не проснулся раньше времени.
Вернувшийся глубокой ночью князь-епископ не вызвал у слуг никаких подозрений. В конце концов, они собственными глазами видели, как несколькими часами раньше хозяин уехал с иностранцем. И вот он вернулся, да еще из кареты вышел своими ногами, что, судя по лицам прислуги, оказалось для них весьма приятным сюрпризом.
Кроули величественным и одновременно нетерпеливым движением отпустил слуг и остался один в роскошных покоях, предвкушая, что кровать его преосвященства оправдает все возложенные на нее ожидания.
Утром Кроули разбудил осторожный стук в дверь. Он открыл глаза и пару секунд недоуменно смотрел в потолок, пытаясь понять, почему тот расписан золотыми звездами. Потом вспомнил.
Князь-епископ. Казнь. Азирафель.
Кровать, надо признать, оказалась до неприличия удобной, и Кроули отлично выспался.
— Войдите, — произнес он голосом его преосвященства, лениво размышляя о том, как себя чувствует настоящий владелец этой кровати.
В спальню почти бесшумно вошли двое слуг. Один раздвинул тяжелые шторы, впуская холодный утренний свет, второй поставил на стол таз с водой и принялся раскладывать приготовленное облачение.
Кроули повернул голову, и у него запестрело в глазах. Золото. Очень много золота.
Ну конечно. Утренняя казнь невиновной женщины требовала особенно торжественного гардероба.
— Нет, — сказал Кроули.
Слуга замер с расшитым парчовым облачением в руках.
— Простите, ваше преосвященство?
— Сегодня без этого, — решительно отрезал Кроули.
Он поднялся и направился в гардеробную, где оглядел развешанные наряды и церковные облачения. В глазах снова начало рябить от золота, но наконец взгляд Кроули наткнулся на простое черное одеяние.
— Вот это.
Слуга осторожно снял его с вешалки.
— Только это, ваше преосвященство?
На его лице появилось то особое растерянное выражение, которое возникает у хорошего слуги, когда тот начинает подозревать у хозяина внезапное помешательство, но прекрасно знает, что спорить не следует.
Кроули задумчиво оглядел приготовленную груду парчи, золотой вышивки и драгоценных застежек.
— Еще митру. И пасторал.
Пожалуй, с митрой, посохом и лицом князя-епископа он вполне мог позволить себе некоторую свободу в выборе гардероба. Тем более что Кроули совершенно не собирался устраивать показ мод. Он собирался отменить казнь.
Слуги с привычной сноровкой помогли ему одеться, так что самому Кроули оставалось лишь вовремя поднимать руки.
Теперь же он стоял возле приготовленного костра, и понимал, что понтифик оказался проблемой совершенно другого уровня. С князем-епископом можно было справиться хорошим вином. Магистрат должен был подчиниться князю-епископу. Даже толпу при необходимости можно было убедить почти в чем угодно. Но отменить казнь прямо у Папы под носом — это была задача повышенной сложности.
Кроули уже успел несколько раз мысленно проклясть его святейшество, балкон, на котором тот появился, и весь крайне неудачный день целиком, когда осужденную наконец завели в таверну.
Раздосадованный Кроули перевел взгляд на Азирафеля, ожидая увидеть на его лице то же разочарование, которое испытывал сам. Однако Ангел стоял чуть в стороне, и выглядел так, будто от происходящего сейчас за дверями таверны зависела если не судьба мироздания, то по крайней мере что-то чрезвычайно к ней близкое.
Выходит, у Ангела был припасен собственный план.
Прекрасно.
Прекрасно все было ровно до той минуты, пока следом за женщиной в таверну не вошел папский гвардеец.
Выражение лица Азирафеля изменилось настолько красноречиво, что Кроули все понял без дополнительных объяснений.
Ага. Вот, значит, как.
Он, конечно, не знал, что именно задумал Ангел, но присутствие папского стражника явно не сулило его замыслу ничего хорошего.
Через несколько минут дверь таверны снова открылась, и женщину вывели наружу. Азирафель еще более сник.
Значит, и его план провалился.
Женщину повели к костру, и пальцы Кроули невольно яростно сжались на пасторале.
Еще вчера он убеждал себя, что происходящее совершенно его не касается, а после этого напоил князя-епископа, украл его одежду, провел ночь в его дворце и сегодня утром едва не вступил в богословский спор с Папой Римским.
Сутки назад Кроули даже не знал эту женщину, но теперь, как и Ангел, почему-то чувствовал за нее ответственность. Видимо, идея не вмешиваться окончательно провалилась еще вчера в таверне, когда он допил вино.
«Интересно, что они туда подмешивают?» — с раздражением подумал Кроули.
Тем временем, женщину привязали к столбу, и один из служителей подошел к костру с факелом.
Кроули чувствовал на себе взгляд Азирафеля, но смотреть в ответ не хотелось. Поэтому он смотрел на огонь.
Идея у него была. Плохая. Отвратительная.
Причем настолько, что вполне могли последовать неприятные вопросы снизу, особенно если учесть, что свидетелями предстояло стать нескольким сотням горожан, половине местного духовенства и лично Папе.
С другой стороны, согласно официальному приговору, эта женщина была ведьмой. Ведьмы, насколько Кроули было известно, числились по ведомству Ада. Следовательно, порядочный демон просто не мог позволить местным властям жечь потенциальные кадры. Логика была безупречной.
Кроули поднял глаза к совершенно безоблачному небу.
Где-то сбоку Азирафель судорожно втянул воздух.
Кроули слегка поморщился и сосредоточился, стремительно меняя погоду.
Над городом неожиданно прогремел гром, и площадь на мгновение притихла. Следом налетел холодный ветер, сорвал несколько шляп и погнал их по площади. Люди один за другим начали поднимать головы.
Еще несколько мгновений назад небо было совершенно чистым, а теперь над площадью с невероятной скоростью собирались тяжелые темные тучи, особенно густые над самым костром.
Кроули прекрасно понимал, что тонкостью исполнения даже не пахнет, но времени на тонкость у него сейчас не было.
Снова прогремел гром. Первые крупные капли ударили о мостовую, а затем дождь хлынул сразу, сплошной стеной, словно кто-то наверху опрокинул на город гигантский ушат воды.
Пламя, успевшее охватить нижние поленья, зашипело и мгновенно погасло. Густые серые клубы дыма повалили вверх, и женщина у столба закашлялась.
Люди толкались, пытаясь укрыться под навесами, дети с визгом сползали с крыш, торговцы спасали товар, священники подхватывали промокшие подолы и торопились к собору. Кто-то поскользнулся на мокрых камнях и громко выругался, кто-то, наоборот, замер посреди площади и принялся испуганно креститься.
Кроули с удовлетворением смотрел на потухший костер и царящий на площади хаос.
Сработало.
И тут рядом раздался громкий голос Азирафеля:
— Чудо!
Кроули резко повернул голову.
Ангел стоял в нескольких шагах от него и смотрел на потухший костер с таким благоговейным потрясением, что Кроули, пожалуй, поверил бы ему сам, если бы за пять с лишним тысяч лет не научился читать выражения его лица.
— Это знак! — еще громче объявил Азирафель площади.
И люди подхватили. Сначала неуверенно, отдельными голосами:
— Чудо...
Слово побежало от человека к человеку. Люди, еще секунду назад спасавшиеся от ливня, останавливались и оборачивались к потухшему костру. Кто-то крестился, кто-то опустился на колени прямо в воду.
— Это знак!
— Благословенный дождь!
— Чудо!
Через несколько мгновений уже половина площади была совершенно убеждена, что только что стала свидетелем непосредственного вмешательства Небес.
Кроули снова посмотрел на Азирафеля.
Вот ведь...
Он вовсе не возражал против самого слова «чудо». Чудо он как раз и сотворил. Его несколько задевало исключительно то, с какой поразительной легкостью Ангел только что передал все права на него небесам.
Азирафель встретил его взгляд с самым невинным выражением лица, хотя уголки губ едва заметно подрагивали.
Кроули прищурился.
Ладно. Это было восхитительно нагло. И, приходилось признать, очень неплохо придумано.
Он снова посмотрел на балкон.
Папа стоял под каменным навесом, защищавшим его от дождя, и внимательно разглядывал потухший костер, а затем перевел взгляд на толпу, которая уже вовсю обсуждала явленное ей знамение.
И Кроули не без некоторой гордости понял, что Ангел только что сделал то, чего не удалось сделать ему самому: поставил понтифика в крайне неудобное положение. Распоряжение епископа Папа мог отменить одним словом, но спорить с чудом на глазах у нескольких сотен истово крестящихся горожан было уже сложнее.
Понтифик поднял руку, и гул на площади постепенно начал стихать.
— Довольно, — сказал он. — Если это знамение, мы не станем им пренебрегать. Снять осужденную с костра. Исполнение приговора приостановить до выяснения обстоятельств.
Кроули покосился на Азирафеля.
Вот так. Демонический дождь плюс ангельская рекламная кампания. И все сработало.
Однако Ангел уже смотрел не на Папу, а на двух городских стражников, снимавших женщину с костра. Кроули заметил едва уловимый кивок. Один из стражников кивнул в ответ, и через несколько секунд обессиленную женщину уже вели под руки в сторону таверны.
— Куда вы ее? — окликнул их папский гвардеец.
— Совсем сомлела, — ответил один из стражников.
Папский гвардеец оглянулся на балкон, потом на залитую дождем площадь и, очевидно решив, что никуда она из таверны не денется, ничего больше не сказал.
Все трое скрылись за дверью таверны.
Некоторое время спустя из переулка позади здания донесся стук копыт, и вскоре закрытая карета промчалась по боковой улице в сторону городских ворот.
Кроули несколько секунд молча смотрел ей вслед.
Ну разумеется.
Укрывшись в тени ближайшей лавки, он вернул себе собственный облик и одежду, а затем вернулся к Азирафелю.
— Так-так, Ангел. Ты подкупил стражу.
Азирафель посмотрел на него с выражением оскорбленной добродетели.
— Я никого не подкупал.
— Конечно.
— Я предложил им вознаграждение за проявленное милосердие, — с ангельским упрямством объяснил Азирафель.
Кроули рассмеялся.
— Ангел, если тебе когда-нибудь надоест служить небесам, могу замолвить словечко. Хорошие перспективы. Карьерный рост.
— Кроули!
— Да ладно.
Несколько мгновений они молча смотрели туда, где исчезла карета.
Дождь окончательно прекратился.
— Какой удивительно своевременный дождь, — наконец заметил Азирафель, все еще улыбаясь.
— Погода бывает непредсказуемой, — с самым невозмутимым видом согласился с ним Кроули.
Азирафель поднял глаза на небо, где тучи стремительно расходились обратно.
— Особенно над одним конкретным костром. — Улыбку ему скрыть так и не удалось.
— Переменчивый местный климат, — важно кивнул Кроули.
Площадь понемногу пустела, и Азирафель решил заглянуть в таверну, чтобы убедиться, что побег действительно прошел удачно. Кроули отправился вместе с ним, а по дороге Ангел в общих чертах объяснил, что именно собирался сделать.
Чучело обнаружилось в подсобке, прислоненное к стене.
Кроули остановился на пороге и несколько секунд переводил взгляд с него на Азирафеля и обратно.
— Ты собирался заменить ее этим?
Азирафель поджал губы.
— Сверху собирались накинуть плащ.
— Ангел. Ты собирался вывести женщину через заднюю дверь, посадить ее в карету, а потом привязать к столбу вот это? — Кроули снова посмотрел на странную тряпочную конструкцию.
— Голова получилась слишком большая, — мрачно заметил Азирафель.
Кроули медленно повернулся к нему.
— Из всего плана тебя беспокоит только голова?
— Я сразу сказал, что пропорции неправильные.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом оба не выдержали и рассмеялись.
Когда они вышли на улицу, им пришлось остановиться, пропуская папскую свиту. Двое служителей разговаривали достаточно громко, и Кроули невольно услышал.
— Его святейшество намерен сегодня же поговорить с князем-епископом.
— После всех жалоб иначе и быть не могло. Особенно с этим его беспробудным винопитием...
Азирафель тоже услышал.
— Вообще-то, — осторожно заметил он, — если бы его преосвященство не пил в таких количествах, на него, возможно, и не жаловались бы.
Кроули медленно повернул к нему голову.
— Ты хочешь сказать, что мой план провалился потому, что человек, которого я собирался споить, слишком много пьет?
Азирафель задумался.
— Если сформулировать именно так, звучит несколько иронично.
— Спасибо, Ангел. Я заметил.
Они прошли еще несколько шагов, прежде чем Кроули вдруг остановился.
— Подожди. Он сказал, что Папа собирается поговорить с ним сегодня?
— Именно так.
Кроули поморщился.
— А его преосвященство сейчас лежит в моей постели без штанов.
Азирафель тоже остановился.
— Кроули!
— Что? Я же должен был забрать его одежду?
Кроули щелкнул пальцами.
Где-то на другом конце города спящий князь-епископ исчез из одной чрезвычайно удобной постели и появился в другой, уже в собственной спальне, и, к счастью для всех причастных, все еще не проснувшийся.
Кроули удовлетворенно кивнул.
— Может просыпаться.
— И что теперь? — спросил Азирафель.
— Теперь он откроет глаза, узнает, что в городе Папа, приехавший лично проверить жалобы на его пьянство, и впервые за много лет испытает настоящее религиозное чувство.
Азирафель с подозрением посмотрел на него.
— Какое же?
— Ужас. — Кроули тряхнул головой, окончательно закрывая вопрос с князем-епископом.
Как Азирафель не крепился, но все же не удержался от смеха.
— Так как насчет ужина, Ангел? С хорошим вином, разумеется. — Кроули улыбнулся.
— С тем, что со сгоревших виноградников? — уточнил Азирафель. — Пожалуй, искушение прошло успешно!
Кроули усмехнулся.
Что ж, в конце концов, в отчете можно было совершенно честно написать именно это.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!