Глава 2: Глава вторая, в которой все вроде бы предусмотрено
Глава вторая, в которой все вроде бы предусмотрено
10
0
К полуночи Азирафель уже совершенно точно знал, что подкупить городскую стражу значительно проще, чем ему всегда казалось.
Крепкий мужчина с красным от холода, а может, и не только от холода носом некоторое время задумчиво смотрел на кошель в руках Азирафеля.
— Сколько платите?
— Я бы предпочел не рассматривать это как плату, — осторожно заметил Азирафель.
Стражник недоуменно нахмурился.
— А как?
— Допустим... как вознаграждение за проявленное милосердие.
Лицо мужчины немедленно прояснилось.
— И сколько дадите милосердия, синьор?
Азирафель тяжело вздохнул и протянул ему весь кошель.
Принципы продолжали неприятно конфликтовать друг с другом, зато ближе к часу ночи план наконец приобрел вполне законченный вид.
Перед казнью по старому городскому обычаю осужденных ненадолго заводили в таверну. Последний глоток вина и несколько минут в тепле, чтобы собраться с духом перед смертью, считались проявлением особого человеколюбия.
Азирафель предпочел не размышлять о том, что именно в этом обычае казалось горожанам человеколюбивым. Важно было другое: у таверны имелась задняя дверь.
Двое стражников, которым утром предстояло сопровождать осужденную, согласились помочь устроить подмену. Хозяин таверны, получив собственную - и весьма щедрую - порцию «милосердия», клятвенно заверил, что в нужный момент ничего не увидит и ничего не услышит. За задней дверью должна была ждать запряженная карета с кучером, которому Азирафель тоже заранее заплатил и пообещал еще столько же за то, чтобы он не задавал вопросов и ехал очень, очень быстро.
Оставалась одна небольшая проблема: на площадь все-таки следовало кого-то вывести.
И вот Азирафель стоял посреди плохо освещенной подсобки таверны и критически разглядывал готовое подменное чучело.
— Голова слишком большая, — наконец сказал он.
Стражник, державший чучело за плечи, посмотрел на него с недоумением.
— Ее все равно накроют капюшоном.
— Это не значит, что можно совершенно пренебречь пропорциями! — раздраженно возразил Азирафель.
Он сильно нервничал, и оттого, пожалуй, реагировал несколько острее, чем следовало.
— Синьор, никто ее разглядывать не станет. Мы ее понесем и скажем, как договорились, что от страха без чувств упала.
Азирафель еще раз посмотрел на чучело и нехотя признал, что стражник прав.
Утром женщину заведут в таверну, и, пока один из конвойных останется у входа, второй освободит ее и проведет через заднюю дверь к карете. Через несколько минут наружу вынесут закутанную в плащ безвольную фигуру и объяснят собравшимся, что осужденная лишилась чувств. На площади стражники привяжут чучело к столбу и постараются исчезнуть прежде, чем кто-нибудь обнаружит подмену. К тому времени настоящая женщина будет уже далеко за городскими воротами.
Все было продумано настолько, насколько вообще можно считать продуманным план, включавший подкуп стражи и замену приговоренной к смерти женщины чучелом.
Когда приготовления закончились, Азирафель с очередным тяжелым вздохом подумал, что за один вечер нарушил больше человеческих законов, чем за предыдущие пару столетий.
С другой стороны, ни один из этих законов не мешал людям утром сжечь невинную женщину.
На площадь Азирафель пришел задолго до назначенного часа, и невольно замедлил шаг, увидев подготовленный костер из аккуратно уложенных вокруг столба поленьев.
Вчера перед ним сидели судьи, с которыми еще можно было спорить, приводя свидетельства и ссылаясь на церковные каноны. С дровами спорить было решительно не о чем.
На площадь постепенно стекался народ. Дети любопытными воробьями сгрудились на крышах близлежащих домов, взрослые занимали удобные места, переговаривались вполголоса и время от времени бросали взгляды на приготовленный в центре площади костер. Торговцы зазывали зевак в лавки, предлагая приятно скоротать ожидание.
Азирафель очень старался не смотреть на таверну, но взгляд его то и дело возвращался к ней.
Разумеется, он уже убедился, что все готово. В переулке неподалеку ждала добротная закрытая карета с четверкой крепких лошадей. Хозяин таверны выглянул из дверей и, заметив Азирафеля, едва заметно кивнул, подтверждая, что с его стороны все идет по плану. Почему-то это нисколько не успокаивало.
До назначенного часа оставалось совсем немного, когда высокие двери епископского дворца распахнулись и на широких ступенях показались служители. Следом вышли священники и стража, а за ними появился сам князь-епископ.
Азирафель невольно нахмурился. Значит, коварный план Кроули все-таки не удался. Неужели его преосвященство и в самом деле умудрился перепить демона?
Впрочем, выглядел его преосвященство сегодня несколько иначе, чем накануне в суде. Не было ни пышной парчи, ни золотой вышивки: только длинное черное облачение, почти лишенное украшений. На высокий сан указывали лишь митра и епископский посох с золотым навершием.
Процессия спустилась со ступеней и двинулась через площадь. Люди расступались перед ней, кто-то торопливо снимал шляпу, кто-то склонялся в поклоне. Азирафель продолжал смотреть на князя-епископа, и по мере того как тот приближался, первоначальное разочарование быстро сменилось изумлением. Когда процессия подошла достаточно близко, сомнений уже не осталось: это был Кроули.
Ну конечно же! Рыжие волосы, темные очки. Азирафель понятия не имел, что именно видели сейчас остальные, но, судя по почтительным поклонам, перед ними шел князь-епископ. Для него же Кроули даже под чужой личиной оставался Кроули. И более того, из всей доступной епископской роскоши он выбрал черное, и решительно отказался от золота и парчи, оставив только необходимые знаки власти.
Облегчение оказалось настолько сильным, что Азирафель едва не улыбнулся. Значит, хитрый Демон все-таки решил вмешаться. Более того, судя по всему, придумал способ куда надежнее, чем просто напоить князя-епископа и оставить его спать до полудня.
И только тогда Азирафель в полной мере осознал, что именно Кроули сейчас сделал.
Демон шел через соборную площадь в епископской митре и с посохом в руке, заняв место духовного и светского правителя города. Азирафель испытал почти непреодолимое желание одновременно поблагодарить его и немедленно потребовать прекратить это безобразие.
Конечно, вчерашний суд оставил у него крайне мало иллюзий относительно нравственных достоинств настоящего князя-епископа. И все же существовали вещи, которые даже Кроули не следовало...
Азирафель осекся.
Нет. Если выбирать между оскверненной митрой и сожженной заживо невиновной женщиной, Небеса определенно переживут митру. Да и была ли она так уж осквернена после дел настоящего князя-епископа?
Кроули тем временем шествовал через площадь с достоинством человека, который последние лет пятьдесят только тем и занимался, что каждое утро публично подтверждал смертные приговоры.
На мгновение их взгляды встретились, и уголок губ князя-епископа едва заметно дернулся. Азирафель медленно прикрыл глаза.
Невыносимый демон.
Представитель магистрата выступил вперед и развернул свиток.
— Ваше преосвященство, согласно решению духовного суда...
Кроули величественно поднял руку, и тот послушно замолчал.
— Да, да, — произнес князь-епископ. Голос принадлежал епископу, но интонацию Азирафель узнал без труда. — Мне прекрасно известно решение суда. Однако за минувшую ночь появились обстоятельства, требующие дополнительного рассмотрения, и потому исполнение приговора следует отложить.
— Продолжить, — внезапно загремел голос сверху.
По площади будто прошел холодный ветер.
Кроули замолчал и поднял голову. Азирафель с нехорошим предчувствием проследил за его взглядом.
На балконе здания на противоположной стороне площади стоял человек в белом папском облачении. Поверх облачения была накинута короткая красная моццетта. Красный камауро с белой меховой опушкой не оставлял ни малейших сомнений в том, кто именно решил почтить город своим присутствием.
Несколько мгновений площадь пребывала в оцепенении. Первым опомнился один из священников: он судорожно вдохнул и опустился на колени. За ним второй, третий, а затем движение прокатилось по всей площади. Склонялись головы, мужчины снимали шляпы, люди один за другим становились на колени.
— Его святейшество... — донеслось откуда-то из толпы. — Сам Папа…
Азирафель тоже преклонил колено, и почти сразу с беспокойством взглянул на Кроули. Тот все еще стоял. Один. Посреди сотен преклонивших колени людей.
Кроули поймал взгляд Азирафеля и с выражением человека, которого крайне не устраивало внезапное изменение служебной иерархии, медленно опустился на одно колено.
Азирафель поспешно опустил голову. Сейчас было совершенно не время улыбаться.
Судя по растерянным лицам представителей магистрата и местного духовенства, появления понтифика здесь никто не ожидал. Очевидно, он специально прибыл без обычной помпы, и известие не успело распространиться.
Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения.
— Продолжайте, ваше преосвященство, — спокойно произнес Папа.
Кроули поднялся.
— Благодарю, ваше святейшество.
Вот только Азирафель прекрасно слышал в его тоне, насколько сильно тот Папу не благодарил.
— Я как раз собирался сообщить, что появились новые обстоятельства, требующие дополнительного рассмотрения дела.
— Какие именно?
Кроули сделал едва заметную паузу.
— Возникли сомнения относительно показаний некоторых свидетелей, — произнес он.
— Эти показания рассматривались судом?
— Не все.
Папа ненадолго задумался.
— Если новых свидетельств сейчас не представлено, оснований откладывать исполнение приговора я не вижу. Суд вынес решение. Светская власть обязана его исполнить.
На несколько секунд воцарилась тишина. Кроули каким-то чудом удалось удержать при себе ответ, который явно рвался наружу. Азирафель, впрочем, почему-то был уверен, что мысленно демон в выражениях себя не стеснял, и понтифику теперь предстоял как минимум крайне неудачный месяц. Причем, месяц — это в лучшем случае.
И демонический план на этом, похоже, закончился.
Представитель магистрата, получив наконец совершенно недвусмысленное распоряжение сверху, торопливо продолжил церемонию.
И почти сразу со стороны тюрьмы показалась процессия. Азирафель выпрямился. Теперь наступил его черед. Как хорошо, что он позаботился, и у него есть свой собственный план.
Женщина шла между двумя стражниками, бледная, почти белая, еле переступая ногами. Руки ее были связаны перед собой, ее сопровождал священник с крестом, негромко что-то рассказывая ей на ходу.
Азирафель внимательно вгляделся в конвойных. Оба стражника, накануне получившие свою щедрую порцию «милосердия», были на месте.
Процессия остановилась у таверны. И тут Азирафель увидел третьего. Незнакомый вооруженный мужчина держался в нескольких шагах позади, и его форма не оставляла сомнений: к городской страже он отношения не имел.
У Азирафеля похолодело внутри.
Папский гвардеец. А вот этого в его плане не было.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!