Глава 1: Новая глава

Новая глава

7

0

Mот Molwe
Поделиться

Когда слизеринцы приходят попытать счастья, он сидит со своей командой.

Ничего удивительного: все трое — Эйвери, Мальсибер и Снейп — трусливая свора, которая не посмела бы сунуться, будь он с друзьями. Но в день матча они с командой всегда завтракают рано, и, какими бы талантливыми ни были его игроки на квиддичном поле, большинство и близко не сравнится с ним в искусстве владения палочкой. Как и с двумя из троих его друзей.

Джеймс уже привык к их играм. Однажды на пятом курсе Розье довёл его перед матчем, и за удар по его поганому носу Джеймс получил дисквалификацию на одну игру. С тех пор перед каждым матчем Гриффиндора они пытаются провернуть тот же трюк: обступают его в Большом зале, пока он старается спокойно съесть сэндвич с беконом.

Сегодня они играют со Слизерином, так что Джеймс ожидает особенно усердных стараний. Команда в прекрасной форме — особенно Мэри Макдональд, гениальная загонщица, которой почти не нужны указания. Но он, Джеймс, их капитан, их звёздный игрок — и это факт, а не порождение его, признаем, немаленького самомнения, — и плясать под их дудку он не собирается.

Несколько лет назад это бы сработало. Но Джеймсу семнадцать, он гораздо менее опрометчив, чем прежде, и к тому же староста школы. Слишком взрослый и слишком умный, чтобы вестись на дешёвые провокации.

Кроме того, есть Лили Эванс. Её тёмно-рыжие волосы виднеются чуть дальше по скамье: как всегда в день матча, она пришла поддержать Макдональд. Она тоже староста школы, его подруга и предмет его — увы, безответных — чувств. И если он сорвётся и поставит под угрозу свою должность, она будет разочарована. Не рассержена — именно разочарована.

В последнее время Эванс удивительно с ним мила: шутит в гостиной, ходит вместе с ним на занятия. И он скорее сам себе глаз выколет, чем её разочарует.

Поскольку особой скрытностью Джеймс никогда не отличался, он подозревает, что она прекрасно знает почему. Иногда от этой мысли ему становится неловко. Но он не виноват, что она великолепна, а ему хватило ума это заметить.

Сначала они берутся за команду, громко обсуждая её якобы полную бездарность. Но это детский лепет, к тому же неправда, и Джеймс вполне ожидает, что скоро они выдохнутся — так и происходит — и примутся высмеивать его друзей.

Что они и делают.

Бинго.

Он снова прав.

Слизеринцы перебирают обычные затасканные оскорбления, усиливая натиск лишь тогда, когда становится ясно: Джеймс даже волоском в их сторону не поведёт.

— Люпин что-то неважно выглядит, Поттер, — замечает Снейп, и в его сальном голосе слышится ненависть. — Опять отрабатывал заклятия?

Он всегда норовит задеть Римуса. Один Мерлин знает почему: Лунатик никогда не делал ему ничего плохого.

— Они на Петтигрю тренируются, — вставляет Мальсибер. — На своём верном лакее.

— Кстати, как там Петтигрю? Всё ещё ублажает вас по очереди?

Типичный Эйвери. Именно он всегда ближе прочих подбирается к откровенной похабщине. Но Джеймс всё это уже слышал. Хотя Питера подобное задевает, поэтому хорошо, что друзей здесь нет.

От трёх совершеннолетних волшебников, один из которых староста факультета, он ожидал бы чего-нибудь поизобретательнее шуток о гомосексуальности. Но, видимо, общие умственные способности у них ограничены.

— Кстати об этом. Слышал, Блэка выжгли с семейного древа за то, что он заднеприводный, — говорит Мальсибер. — Он ведь у тебя теперь живёт, Поттер?

— Ага, — подтверждает Снейп. — Живёт. Родная семья от него отказалась.

— И чем он у тебя дома занимается? — подхватывает Эйвери. — Утешает твою мамашу, раз дорогой папочка уже в могиле?

За столом ощутимо сгущается напряжение.

Джеймс впервые чувствует настоящий укол злости.

Но он не станет — не может — поддаваться.

Должность старосты.

Квиддич.

Лили.

И папа… Папа больше гордился бы им, если бы он не поддался.

Поэтому Джеймс разворачивается и приветливо улыбается в уродливое кроличье лицо Эйвери.

— А что? Твоя мама тоже ищет, кто бы прочистил ей трубы? У твоего отца теперь какая жена по счёту — четвёртая?

— По крайней мере, мой отец жив.

Джеймс пожимает плечами и проглатывает заклятие, которое отчаянно хочется произнести.

— По крайней мере, мой отец меня любил.

— Следи за языком, очкастый придурок.

— А ты за папочкой следи, Эйвери, — сладко отвечает Джеймс.

Он великолепно скрывает злость. Потому что он зол. Они тронули его отца, и это, блядь, уже ни в какие ворота.

— Хотя погоди. Не можешь. Он ведь вас бросил.

Лицо Эйвери искажается от ярости. Заводился он всегда быстро.

— Этим ты себя утешаешь, пока Блэк трахает твою ма…

— Да вы когда-нибудь заткнётесь?! — огрызается Мэри. — Даже вы должны понимать, что это уже надоело.

Эйвери смотрит на неё и расплывается в злобной ухмылке.

— На неприятности нарываешься, Макдональд?

Мэри раздражённо хмыкает, а Джеймс возвращается к завтраку. С выходками Эйвери она вполне способна справиться сама. А он уже наслушался.

— О, смотрите, Эванс, — внезапно говорит Эйвери. — Как дела, красавица?

На шее Джеймса тяжело пульсирует жилка.

— Знаешь что, Эванс? — продолжает Эйвери достаточно громко, чтобы Лили услышала, но не настолько, чтобы слова долетели до преподавательского стола. И так небрежно, словно собирается обронить замечание о погоде. — Ты, конечно, грязная грязнокровка, но всегда была вполне в моём вкусе.

Пульс бьётся сильнее.

*Не её.*

*Кого угодно, только не её.*

Джеймс косится туда, где она сидит, через три места от него, и замечает, как Лили закатывает глаза, глядя на Мэри. Она никогда не удостаивает их насмешки ответом, проявляя впечатляющее самообладание.

С ней всё в порядке, думает он.

Или надеется.

Что чертовски прекрасно, потому что с ним — нет. И если Эйвери скажет ещё хоть слово о девушке, ради которой Джеймс, честно говоря, готов принять на себя «Круциатус», кому-то придётся его держать.

— Признай, грудь у тебя отменная.

Джеймс слышит в его голосе веселье.

Нет, торжество.

— Я бы с тобой позабавился.

— И Снейп бы тоже, — с довольным хмыканьем вставляет Мальсибер.

Ублюдки.

Злобные грёбаные ублюдки.

Он напоминает себе — хотя это уже почти ничего не значит, — что они не стоят ни потери должности, ни дисквалификации. Но лицо горит, а вилку он сжимает так сильно, что на ладони наверняка останется отпечаток.

— Поттер тоже хочет с ней переспать. Правда, Поттер?

Эйвери с силой хлопает его по спине.

— Только она тебе не даст, да? Может, ей нужен настоящий мужчина. Может…

Он понижает голос и, опершись рукой о край стола, наклоняется, чтобы ухмыльнуться Джеймсу через плечо.

— Когда у власти окажутся правильные люди, Тёмный Лорд расщедрится и позволит мне ненадолго оставить её себе, прежде чем прикончить. Я бы с ней немного поиграл…

— Всё, хватит! — слышит Джеймс собственное рычание.

Ладонь с размаху бьёт по столу, вспыхивая болью. Он молниеносно вскакивает, выхватывает палочку, переступает через скамью, словно её не существует.

Потому что для него сейчас ничто не преграда.

Он лучше и быстрее их всех.

Эйвери тут же отступает, едва не налетев на Снейпа, широко ухмыляется и поднимает руки, словно сдаётся. Мальсибер бросает, что Джеймсу позволят посмотреть.

И Джеймсу плевать.

К чёрту должность старосты.

К чёрту грёбаный матч.

Да насрать ему.

Он проклянёт их так, что от них ничего не останется. Пока они не превратятся в крошечные, ползающие, корчащиеся от боли…

— Эй, Поттер!

Джеймс едва успевает открыть рот, собираясь отправить Эйвери в мучительное царство гнойных фурункулов, как перед ним оказывается Лили.

Она встаёт между ним и слизеринскими подонками, окликнув так жизнерадостно, будто ничего необычного не происходит.

Но в ярких изумрудных глазах — предостережение, которое за столько лет он научился прекрасно распознавать.

Наверное, она поднялась раньше него, думает Джеймс.

Лили успокаивающе поднимает руку в сторону преподавательского стола. Он быстро смотрит туда и замечает, что Макгонагалл уже встала — явно собираясь спуститься, разогнать участников стычки и, скорее всего, назначить всем отработки.

Потом Лили улыбается Джеймсу и совершенно невозмутимо говорит:

— Привет.

За её спиной начинают смеяться Эйвери и Мальсибер, но она обращает на них не больше внимания, чем если бы их вообще не существовало.

Однако Джеймс слишком взбешён, чтобы убрать палочку и послушно сесть.

Мало того что они тронули его друзей.

Ещё хуже — что заговорили об отце.

Но она стала последней каплей.

Потому что он любит её.

Он, блядь, её любит.

И знает, что она слышала их слова. Она должна понять. Должна понять, что они довели его до предела.

— Отойди, Эванс, — сквозь зубы говорит он.

Лили качает головой.

— Не могу.

— Я серьёзно. Они не заслуживают твоей чёртовой защиты!

— О, я знаю, — спокойно соглашается она и склоняет голову набок. — Но всё равно, боюсь, не могу.

Его захлёстывает раздражение.

И он не хочет срываться на Лили — в конце концов, он пытается защитить её честь, чёрт побери, пусть и обречён вечно обожать её издали со своим дурацким, никому не нужным сердцем.

Но раздражение всё равно прорывается в голосе:

— Ты слышала, что они о тебе говорили?!

— Разумеется. Я же сидела вон там.

— И ты не…

— Давай обсудим потом? Мне нужно тебе кое-что передать.

— Что?! — вырывается у него. — Ты не можешь просто позволить им…

— Это к матчу, — говорит она и делает шаг ближе. — На удачу. На потом.

Он выдаёт что-то нечленораздельное.

Потому что Эванс спятила.

Сейчас не время отвлекать его какими-то идиотскими талисманами на удачу — он даже не суеверный!

Но она продолжает приближаться.

Потом обхватывает его лицо ладонями, приподнимается на цыпочки, опускает ресницы и прижимается губами к его губам.

Её руки зарываются в его волосы, ощутимо тянут за пряди. Она прижимается ближе, его ноги упираются в скамью, что-то с грохотом падает. Но он удерживает их обоих, поспешно находя руками её талию.

Наверное, палочку он уронил.

Он держит её, а от поцелуя перед глазами вспыхивают фейерверки.

Каким-то образом он целует её.

Она целует его.

Порывисто, упоённо, словно ей это необходимо.

Они целуются, и он, кажется, на что-то злился. Но злость тает, уступая место ритму, который настойчиво пульсирует в каждом прикосновении губ.

И она отвечает ему.

А вокруг поднимается оглушительный гул.

Потом Лили отстраняется.

Кто-то — кажется, Снейп — издаёт сдавленный возглас.

А её волшебные, ядовитые губы вытянули из Джеймса всю жажду драки.

Эйвери и Мальсибер больше не смеются.

— Боже, Поттер, — говорит она, глядя на него снизу вверх с улыбкой, которую ради его душевного здоровья следовало бы запретить. Дерзкой и совершенно обезоруживающей. — Ты решил совсем меня с ног сбить?

Её руки всё ещё обвивают его шею.

И, Мерлин, ему хочется снова её поцеловать сильнее, чем когда-либо чего-либо хотелось.

Снейп, вероятно, падает за её спиной в глубокий обморок.

Какая великолепная, чёрт возьми, мысль.

Но Джеймс не может отвести глаз от её раскрасневшегося прекрасного лица.

— Какого…

— Знаю, ты уже собрался добиться, чтобы тебя отстранили от сегодняшнего матча, — поддразнивает Лили. — И я очень ценю твоё рыцарство. Но мне бы гораздо больше хотелось, чтобы ты надрал им задницы на поле. Если считаешь, что справишься.

Он кивает.

В голове словно вода.

— Ещё как справлюсь.

— Замечательно, потому что я… Вообще-то, подожди.

Она поворачивается к ошеломлённой слизеринской компании.

— Не могли бы вы свалить, пожалуйста? У нас с Поттером тут личный момент.

Возможно, они чувствуют, что Снейпа, который ещё никогда в жизни не был таким бледным и позеленевшим, нужно отвести куда-нибудь в тихое место поплакать.

А может, невозможно издеваться над человеком, которого только что на глазах у всей школы и как минимум половины преподавателей поцеловала самая красивая девушка на свете.

Но все трое убираются прочь.

Лили изящно разворачивается к Джеймсу.

— Так вот, о чём я. Раз уж ты обещаешь мне победу нашего факультета, я просто…

— Погоди.

Он быстро хватает её за запястье и притягивает обратно.

Чуть резче, чем собирался.

Но от её улыбки губы покалывает в предвкушении.

Он улыбается в ответ.

Мир снова прекрасен.

— За что это было?

— Что именно?

— Ты поцеловала меня на глазах у всей школы, — напоминает он, ероша волосы, хотя она и сама прекрасно с этим справилась. — Не очень на тебя похоже, Эванс.

— Куда больше похоже на тебя, я знаю, — соглашается она, изящно пожимая плечами. — Но Эйвери сказал, что ты мне не нужен. А ты знаешь, как я не люблю, когда люди утверждают то, что не соответствует действительности.

Его сердце кувыркается колесом по мраморному залу, полному солнечных лучей и дорогих картин.

— Значит, ты не против поцеловать меня ещё раз?

— Ну, я же не раздаю поцелуи бесплатно, Джеймс. Тем мне нужно было кое-что доказать. Но если хочешь ещё, придётся со мной встречаться.

— И это не обсуждается?

— Боюсь, что нет, — вздыхает она. — Можем начать после матча. Когда ты выиграешь. Полагаю, ты знаешь, как тайком провести нас в Хогсмид?

— Мне казалось, ты староста школы, Эванс.

— А мне казалось, ты Джеймс Поттер, — парирует она. — И, будь добр, Лили. Не хватало ещё, чтобы мой парень называл меня по фамилии, словно я его чёртов приятель.

*Парень.*

*Парень.*

*Парень.*

Блаженство.

— Ужасно сожалею, — говорит он и обиженно выпячивает губы.

Жалкое подобие раскаяния заставляет её рассмеяться.

— Лили.

— Ещё бы.

— Как насчёт того, чтобы я пригласил тебя куда-нибудь сегодня и загладил вину?

— С удовольствием.

Она снова целует его — мягко, быстро украв поцелуй с его губ.

— Но сначала матч, да? Мне уже пора, если я хочу занять место в первом ряду.

— Будешь за меня болеть?

— Я бы посоветовала тебе, — говорит она, ласково похлопывая его по щеке и выходя из объятий, так что ему сразу не хватает её тепла, — привыкать к тому, что я буду выкрикивать твоё имя.

Потом она разворачивается и уплывает за вещами, подхватив под руку хихикающую Мэри.

Сердце Джеймса пылает.

И он почти уверен, что только что воспарил над бренным миром.

Матч они выигрывают.

Двести двадцать — десять.

Лёгкая, чертовски лёгкая победа.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1