Глава 30: Глава 29 "- Ой, какая славная белочка! - умилялся Штирлиц, протягивая руки к симпатичному зверьку. - Не местный, - догадался скунс и гнусно захихикал."
Глава 29 "- Ой, какая славная белочка! - умилялся Штирлиц, протягивая руки к симпатичному зверьку. - Не местный, - догадался скунс и гнусно захихикал."
255
0
Прошло всего около десяти дней с последнего доклада Волан-де-Морту. Для Северуса Снейпа этот период стал настоящим испытанием для нервной системы. Он привык к порядку, к дисциплине и к тому, что всё в его жизни подчинено строгому расчёту. Но Лили Гонт была живым воплощением энтропии. За две недели она успела сделать то, что многим не удавалось годами: она полностью перекроила иерархию Слизерина. Теперь студенты смотрели не на Малфоя, а на неё, а Драко... Драко превратился в какое-то подобие преданного цербера, который с готовностью следовал за ней, даже когда она в очередной раз переступала все мыслимые границы. При этом все еще пытаясь сделать вид обоюдной вражды.
Но апогеем её безумства стали «радужные дни». Два дня эта "заноза" ходила по замку с волосами, которые переливались всеми цветами спектра, вызывая шок у преподавателей и восторги у учеников. А когда она вернула своему цвету естественный каштановый оттенок, всё озеро Хогвартса внезапно окрасилось в те же радужные тона. И самое ужасное — Снейп, перерывший все свои записи и проверивший каждый след, не нашёл ни одной четкой улики указывающей на нее. Ни одного заклинания, которое можно было бы зафиксировать, ни одной ошибки в формуле. Она просто сделала это, оставив его в состоянии полного недоумения.Но при этом он был уверен в ее виновности.
Перебирая свои записи он нашёл слишком много. Недостача в кладовой. Неоновое сияние в коридоре, не оставившее от себя и следа от какого-либо заклинания. Да элементарно ее эти хитрые, наглые, бессовестные глаза. Проблема была не в отсутствии улик — проблема была в том, что каждую из них в отдельности он не смог бы предъявить, не сойдя за безумца. «Ученица осветила подземелья волосами» — эту фразу он не произнёс бы даже под веритасерумом. А все вместе они вели к выводу, о котором нельзя было даже думать слишком громко: девушка, которую он был обязан беречь, играла с магией, которую он не мог классифицировать.
«Она невыносима, — думал он, направляясь к месту встречи с Тёмным Лордом. — Она — хаос в чистом виде. Она бесит меня каждым своим вдохом, каждой своей улыбкой...»
Но где-то глубоко внутри, в тех самых подвалах души, которые он так тщательно охранял, Снейп чувствовал странное, почти болезненное притяжение. Эта девушка была единственным живым существом в этом замке, которое не боялось его, не преклонялось перед ним и не пыталось его разгадать — она просто жила своей жизнью, заставляя его чувствовать себя... живым.
Снейп снова стоял перед Волдемортом, и в зале царила та самая тяжёлая, давящая тишина, которая всегда предшествует буре. Тёмный Лорд, обретший человеческий облик, медленно обходил своего слугу, словно хищник, оценивающий качество добычи. Он пребывал в отличном расположении духа — зелье работало безупречно, возвращая ему облик холодного, властного аристократа.
— Твои успехи с артефактом, Северус, — голос Волдеморта звучал как шелест сухого пергамента. — Я надеюсь, Боузли не слишком медлит.
— Процесс идёт, мой Лорд, — ровно ответил Снейп, стараясь скрыть внутренний раздрай. — Тьерри Боузли работает над структурой стабилизатора. Мы находимся на этапе финальной настройки резонанса.
Волдеморт медленно повернулся к нему, и в его красных глазах вспыхнул интерес.
— А что слышно о нашей... наследнице? Ты говорил, что она обладает определённым потенциалом.
Снейп на мгновение замялся. Как описать Лили Гонт Тёмному Лорду, чтобы тот не заподозрил, что она для Снейпа больше чем просто ученица и источник крови, для его артефакта? Как сказать, что она превратила Слизерин в свой личный полигон для экспериментов и сколотила вокруг себя шайку единомышленников в которую вошли самые перспективные ученики факультета? Он знал, что сейчас он должен дать не просто отчёт, а анализ. Он должен был продать Лили как инструмент, но в то же время скрыть её истинную ценность.
— Мисс Гонт... весьма эксцентрична, мой Лорд, — осторожно произнёс Северус. — Она обладает способностью к манипуляции потоками магии, которая выходит за рамки стандартных учебников. Она уже успела проявить себя в различных аспектах магии. По некоторым данным она даже может вступать в ментальный контакт с флорой и фауной. Но при этом не проявлять свой талант на защите от темных искусств. Это подтверждает, что её магический потенциал пробуждается и становится крайне нестабильным.
Волдеморт довольно сузил глаза.
— Стабильность — это то, что мы создадим с её помощью. Она становится совершенным инструментом. Она становится живым инструментом моей воли, если мы сможем правильно направить эту энергию.
Тёмный Лорд медленно подошёл к Снейпу, и холод, исходящий от него, стал почти осязаемым. Он положил руку на плечо Северуса, и этот жест был больше похож на захват, чем на похвалу.
— Мне нравится эта нестабильность, Северус. Хаос, который она сеет в школе, лишь доказывает, что её сила ещё не ограничена рамками морали или страха. Именно такая кровь — дикая, необузданная — станет лучшим фундаментом для моего артефакта.
Снейп почувствовал, как внутри него всё сжалось. Он понимал, что Волдеморт уже начал воспринимать Лили не как личность, а как редкий ингредиент, который нужно правильно «приготовить». Мысль о том, что эта девушка, способная перекрасить целое озеро в радужные цвета просто ради забавы, окажется в руках этого чудовища, вызвала у него вспышку глухого, яростного протеста.
— Я продолжу наблюдать за ней, мой Лорд, — тихо произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Однако я полагаю, что преждевременное давление может привести к тому, что её магия замкнётся. Чтобы получить максимальный эффект от стабилизатора, она должна чувствовать себя в безопасности, оставаясь в своей иллюзии свободы.
Волдеморт отстранился, в его взгляде промелькнула тень одобрения. Он ценил расчётливость своего слуги.
— Разумно. Пусть пока играет в маленькую королеву Слизерина. Пусть верит, что управляет своими однокурсниками и дразнит учителей. Чем больше она будет раскрывать свою силу, тем легче нам будет её присвоить.
Когда Снейп наконец покинул зал, он чувствовал себя так, словно только что подписал Лили смертный приговор, который должен был исполнить сам. Возвращаясь в Хогвартс, он думал о том, как она будет смотреть на него завтра на уроке. О том, как она снова попытается вывести его из равновесия своей непредсказуемостью. Он ненавидел её за то, что она сбивала его с толку. Ненавидел за то, что её смех теперь звучал в его голове даже в полной тишине. Но больше всего он ненавидел то, что теперь, зная истинные планы Тёмного Лорда, он чувствовал непреодолимое желание спрятать её от этого мира, даже если для этого ему придётся стать самым жестоким и ненавистным человеком в её жизни.
Снейп почти бежал, когда пересекал границу поместья, стремясь как можно скорее оставить позади ледяное дыхание Тёмного Лорда. Он чувствовал себя так, словно его кожу обдали кислотой — каждое слово, сказанное Волан-де-морту, теперь казалось ему предательством, даже если оно было частью плана.
Он не пошёл в свои подземелья. Вместо этого он направился прямиком в кабинет директора, даже не постучав.
Альбус Дамблдор сидел за своим столом, окружённый тихим тиканьем приборов и мягким светом ламп. Он выглядел уставшим, и Снейп заметил, как рука директора слегка дрожала, когда тот перелистывал какой-то пергамент. Проклятие кольца продолжало свою медленную, неумолимую работу, и эта картина заставила Северуса сжать кулаки.
— Альбус, — голос Снейпа звучал хрипло, почти надтреснуто.
Директор поднял глаза. Его взгляд, обычно полный иронии и доброты, сейчас был серьёзен. Он сразу понял по лицу Снейпа, что встреча с Лордом прошла... специфически.
— Ты выглядишь так, будто сражался с целым стадом гиппогрифов, Северус, — тихо произнёс Дамблдор, жестом приглашая его сесть. — Что произошло?
Снейп рухнул в кресло, сбрасывая маску холодного безразличия. Здесь, в этом кабинете, он мог позволить себе быть не идеальным слугой, а измученным человеком.
— Я рассказал ему о ней, — выдохнул Снейп. — О Лили.
Дамблдор замер. Его взгляд стал пронзительным.
— Ты сообщил ему о её происхождении?
— Да. Я представил её как... любопытный экземпляр. Дерзкую, непредсказуемую, талантливую. Я пытался выставить её как проблему, которую нужно изучать, а не как сокровище, которое нужно захватить. Но он... он почувствовал её силу, Альбус. Он уже видит в ней идеальный стабилизатор для своего облика.
Снейп резко встал и начал мерить кабинет шагами, его мантия взметнулась за ним, как крылья огромной летучей мыши.
— Она опасна, — Снейп почти выкрикнул это, но в его голосе было больше отчаяния, чем страха. — Она не следует правилам. Она ломает всё, к чему прикасается. Она ведёт себя так, будто весь этот мир — её личная игровая площадка. И самое страшное... — он замолчал, глядя на директора. — Она напоминает мне кого-то. Я не могу этого объяснить, я ненавижу это признавать, но она вызывает во мне... резонанс, который я считал давно мёртвым.
Дамблдор мягко улыбнулся, хотя в его глазах читалась глубокая печаль.
— Мы все когда-то были молодыми и дерзкими, Северус. И мы все совершали ошибки, пытаясь играть с огнём. Лили Гонт — не просто носительница крови. Она — личность. И то, что она вызывает в тебе этот отклик, возможно, самое правильное, что могло случиться в этой истории.
— Правильное?! — Снейп резко остановился. — Она — мишень! Теперь, когда Волдеморт знает о ней, она находится в эпицентре шторма, даже не подозревая об этом. Вы хотите, чтобы она стала нашим спасением, но в итоге мы просто привели её на заклание.
Северус с силой ударил ладонью по краю стола, заставив несколько серебряных приборов звякнуть. Его дыхание было тяжёлым, а в глазах металось пламя, которое он так долго пытался погасить. Он чувствовал, как ответственность за жизнь этой невыносимой девушки ложится на его плечи свинцовым грузом.
— Она играет в свои игры, Альбус, перекрашивает озёра и ломает носы аристократам, а в это время за её спиной разворачивается шахматная партия, где она — всего лишь пешка, — голос Снейпа стал тише, приобретая опасную глубину. — Если она начнет так же беспечно открывать запечатанные двери своего рода, то может случайно пробудить в себе что-то такое, с чем не справится даже ваш великий Боузли.
Дамблдор медленно поднялся, подходя к окну, за которым сгущались сумерки. Он долго молчал, глядя на темнеющие верхушки деревьев Запретного леса.
— Именно поэтому её присутствие здесь жизненно важно, Северус. Не только ради моего здоровья, но и ради её собственного. В одиночестве она могла бы стать монстром, ведомым лишь зовом крови. Здесь же, под твоим присмотром, она может научиться контролировать этот хаос. Ты — единственный, кто способен понять её тьму, потому что ты живёшь в ней каждый день.
Снейп горько усмехнулся, отворачиваясь от директора.
— Вы предлагаете мне стать её нянькой или её палачом? Я не уверен, что готов к любой из этих ролей. Она бесит меня, Альбус. Она раздражает меня до дрожи в руках своей самоуверенностью. Но когда она смотрит на меня... — он замолчал, не желая признавать, что в этот момент он чувствует себя так, будто его ледяной панцирь начинает трескаться.
— Она видит тебя, Северус. Не того, кем ты хочешь казаться, а того, кто ты есть на самом деле, — тихо заметил Дамблдор, возвращаясь к столу. — Это пугает, не так ли? Быть увиденным.
Снейп ничего не ответил. Он просто развернулся и направился к выходу, чувствуя, как в голове снова всплывает образ васильковых глаз и запах лаванды, который теперь казался ему самым опасным наркотиком в мире.
Выходя из кабинета, он уже знал, что завтра на уроке будет особенно строг с ней. Не потому, что она ему была не приятна, а потому, что это был единственный способ скрыть от всего мира — и от самой себя — то, насколько сильно он начал бояться за неё.
Снейп уже взялся за массивную ручку двери, намереваясь навсегда оставить этот разговор за спиной и вернуться в свои холодные подземелья. Он почти почувствовал, как привычный мрак обволакивает его, возвращая ощущение контроля. Но в этот момент голос Дамблдора, тихий, но удивительно отчётливый, заставил его замереть.
Директор не смотрел на него — он всё ещё стоял у окна, глядя на угасающий свет дня, и в его голосе звучала та самая загадочная полуулыбка, которая всегда заставляла Северуса чувствовать себя учеником, который не понял смысл заданного.
— Знаешь, Северус... — медленно произнёс Альбус. — Мы с тобой слишком привыкли к шахматам. Мы привыкли просчитывать ходы, жертвовать фигурами и ждать, когда противник совершит ошибку. Мы играем в шахматы всю нашу жизнь.
Снейп не шелохнулся, прислушиваясь к каждому слову.
— Но я начинаю подозревать, что мисс Гонт в эту игру не играет. Пока мы все расставляем свои фигуры на доске, Лили играет в карты. И в этой игре, Северус... она не пешка. Она — Джокер.
Снейп почувствовал, как по спине пробежал холодок. В карточных играх Джокер — это единственная карта, которая может изменить правила прямо в процессе. Она непредсказуема, она ломает систему, она может заменить любую другую карту или обнулить весь расклад одним своим появлением.
— А Джокер, как известно, — добавил Дамблдор с лёгким смешком, — всегда приносит с собой либо абсолютный триумф, либо полный крах. И самое забавное, что он никогда не следует правилам тех, кто играет в шахматы.
Снейп медленно открыл дверь и вышел в коридор, не обернувшись. Слова директора эхом отдавались в его голове.
«Джокер...»
Он вспомнил, как Лили смотрела на него сегодня. Как она смеялась над его строгостью, как играючи блокировала прощупывания ее сознания легилименцией. Он вдруг осознал, что все его попытки «контролировать» её, «наблюдать» за ней или «направлять» были всего лишь попытками играть в шахматы с тем, кто вообще не признаёт существования доски.
Северус зашагал по тёмному коридору, и его шаги звучали тяжело и решительно. Он всё ещё ненавидел эту девушку за её дерзость, за её запах лаванды, за то, как она заставляла его сердце биться быстрее. Но теперь к этой ненависти добавилось нечто новое — острое, почти электрическое предвкушение.
Если Лили действительно была Джокером в этой войне, то, возможно, именно она была единственной силой, способной перевернуть стол, за которым сидел Волдеморт.
И Снейп, несмотря на весь свой страх и всю свою осторожность, вдруг поймал себя на мысли, что он с нетерпением ждёт момента, когда эта карта будет разыграна.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!