Глава 3: 3.
3.
29
0
Все собравшиеся за столом потрясённо смотрели на профессора Дамблдора. Первой заговорила Молли Уизли:
— Но, Альбус, как… как он вообще смог это сделать?
— Да, — добавила профессор Макгонагалл. — И что именно означает этот «фактор Поттера»?
Альбус погладил бороду.
— Что до того, как он это сделал, всё довольно просто. Он смог, потому что верил, что способен на это. Или, вернее, ему никто никогда не говорил, что он не способен. Это и есть определение фактора Поттера.
— Альбус, ты опять говоришь загадками, — заметил Артур Уизли. — Что именно ты имеешь в виду?
— «Фактор Поттера» — выражение, кстати, придуманное здесь мисс Лавгуд, — это событие или явление, которое происходит благодаря непоколебимой вере Гарри в силу магии и тому факту, что, если ему прямо не сказать, будто что-то невозможно, он сумеет это сделать. Позвольте привести несколько примеров.
Когда Гарри был совсем маленьким и на него напал лорд Волдеморт, он не знал, что пережить смертельное проклятие невозможно. Поэтому выжил. Он также не знал, что пятнадцатимесячный ребёнок не способен применить смертельное проклятие к существу, которое только что убило его мать у него на глазах. Поэтому применил.
— Погодите, — перебила Молли. — Разве вы не говорили Гарри в 1981 году, что выжить ему помогла жертва его матери?
— Говорил. Но это было неправдой. В самом деле, Молли: если бы одной гибели Лили хватило, чтобы отразить смертельное проклятие, его пережили бы сотни, если не тысячи людей, а не один Гарри. Да, я сказал ему это, но сделал так, чтобы облегчить боль и горе, которые он испытывал бы из-за смерти профессора Квиррелла. Убийство другого человека может лечь тяжёлым грузом на душу — особенно если речь о таком юном ребёнке, каким тогда был Гарри. Правильно я поступил или нет, но я рассказал ему эту историю о матери, чтобы снять хотя бы часть его вины. До того момента жизнь у него и без того была очень тяжёлой, и я не хотел добавлять к его ноше ещё и это. Ответственность за случившееся лежит и должна лежать только на мне. Я не позволил бы ребёнку страдать из-за моей вины, — твёрдо произнёс он.
— Но вернёмся к примерам. Гарри не знал, что двое первокурсников, прошедших всего около восьми недель обучения магии, не могут не только выжить, но и убить взрослого горного тролля. Поэтому они это сделали. Он не знал, что невозможно победить и убить в порядке самообороны взрослого, полностью обученного волшебника, одержимого самым страшным Тёмным лордом всех времён. Поэтому победил. Он не знал, что двенадцатилетний мальчик не может убить одно из самых могущественных существ в мире, имея при себе лишь меч. Поэтому убил. Он не знал, что нельзя пережить укус василиска, даже если использовать слёзы феникса. Поэтому выжил.
Гарри не знал, что тринадцатилетний мальчик не может успешно сотворить полностью телесного Патронуса. Поэтому сотворил. Он также не знал, что этим Патронусом нельзя отогнать больше сотни дементоров посреди пира. Поэтому отогнал. Гарри не знал, что нельзя обогнать дракона даже на самой быстрой из существующих мётел. Поэтому обогнал. Он не знал, что четырнадцатилетний мальчик не может пережить дуэль с лордом Волдемортом или заставить палочку Тёмного лорда подчиниться своей. Поэтому сделал и это. Он не знал, что шестеро школьников не могут сразиться с двенадцатью лучшими бойцами Тёмного лорда и победить. Поэтому победили. Он снова и снова совершал невозможное — лишь потому, что верил, что способен на это.
Невилл посмотрел на директора:
— То есть, в двух словах: если Гарри верит, что что-то можно сделать, он это сделает?
— Именно, — ответил Дамблдор. — Более того, меньше двух месяцев назад я сам проверил эту теорию здесь, в Хогвартсе. Я запер Гарри в пустом классе и тайно защитил помещение от домовых эльфов, чар призыва и прочего в том же духе. Затем я предложил ему наколдовать нам обед. Разумеется, это совершенно невозможно, поскольку нарушает первое из пяти главных исключений из закона Гэмпа о трансфигурации стихий. Я изобразил, будто conjурировал сладости, и съел их, всё время предлагая Гарри сделать то же самое. Потом я ненадолго оставил его одного: мисс Грейнджер постучала в дверь. Я вышел в коридор поговорить с ней, опасаясь, что она случайно помешает моему эксперименту. Пока я объяснял ей ситуацию, из класса донёсся торжествующий крик Гарри. Когда мы вошли, он всё ещё сидел за столом и ел гамбургер с картошкой. Увидев нас, он небрежно махнул рукой и наколдовал для нас ещё две порции. Должен сказать, это был один из лучших гамбургеров в моей жизни, — с усмешкой закончил он.
— Невероятно, — прошептала Макгонагалл. — Альбус, насколько же Гарри могуществен?
— Магический индекс Хаммерстайна измеряется от одного до тысячи. Как вы знаете, магические ядра всех учеников проверяют в начале каждого учебного года. Результаты конфиденциальны, но не думаю, что Гарри будет против, если я сообщу вам: при последней проверке он набрал 989 баллов — почти на сто пятьдесят больше, чем я. Но после происшествия в Отделе тайн…
Дамблдор взмахнул палочкой. Над головой Гарри вместо числа появился знак: странная восьмёрка, лежащая на боку, внутри золотого круга.
— Поразительно, — прошептал старик.
Сабрина Грейнджер посмотрела на медленно исчезающий символ.
— Профессор Дамблдор, это же знак бесконечности. Значит ли это, что у Гарри бесконечный запас магии?
— Да, доктор Грейнджер. Именно это он и означает.
Рон Уизли выглядел слегка озадаченным. Он много лет делил комнату с Гарри и считал его братом. Для Рона тот был просто его приятелем Гарри. Ему было трудно представить, насколько могущественным тот стал.
— Но, профессор, — спросил он, — вы хотите сказать, что Гарри почти как Мерлин?
— Нет, Рональд. Я хочу сказать, что Гарри для Мерлина — как Мерлин для обычного магла.
За столом раздались изумлённые возгласы.
— И подумать только, — сказал Альбус, — даже с такой силой обращение времени вспять едва его не убило.
Молли смахнула слезу.
— Сколько же этот дорогой мальчик сделал для нашего мира…
Услышав это, Джинни Уизли воскликнула:
— Он сделал это не ради нашего мира! Он сделал это ради неё!
— Джинни, что ты имеешь в виду? — спросил отец.
— То и имею: Гарри плевать на волшебный мир. Сегодня с ним обращаются как с грязью, а завтра считают вторым пришествием Мерлина. Ради друзей и тех, кого считает семьёй, — например, ради всех нас здесь, — он готов почти на всё. Но ради неё он бросился бы на врата ада, даже не задумавшись.
Чарльз Грейнджер чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Когда он услышал, что его единственная дочь погибла, у него едва не случился удар. Только то, что она была жива, ходила и выглядела совершенно здоровой, удержало его от того, чтобы рухнуть на пол. Но слова рыжеволосой девочки за столом испугали его сильнее всего.
— Ты… ты хочешь сказать, что…
— Эй! Я сам объясню!
Все за столом удивлённо посмотрели на Рона Уизли. Полумна положила руку ему на плечо.
— Рональд, может…
Рон посмотрел на неё с лёгкой обидой.
— Эй! Гарри и Герми — мои лучшие друзья! Я знаю их лучше всех. Если кто и может это объяснить, то я!
Он отодвинул стул, наклонился вперёд и положил предплечья на колени. Посмотрел на любознательную миссис Грейнджер и испуганного мистера Грейнджера.
— Понимаете, тут вот как. В Хогвартсе есть вещи, которые все принимают за правду и никто не ставит под сомнение. Например, что Снейп ненавидит всех учеников, кроме слизеринцев.
— Профессор Снейп, мистер Уизли, — мягко поправил его профессор Дамблдор.
— Да, он. Или что профессор Дамблдор всегда носит самые нелепые мантии, какие только можно представить.
— РОНАЛЬД УИЗЛИ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ ТАК НЕУВАЖИТЕЛЬНО ГОВОРИТЬ О ДИРЕКТОРЕ?! — воскликнула его мать.
Профессор Дамблдор громко рассмеялся.
— Десять очков Гриффиндору за великое мужество, мистер Уизли!
Рон ухмыльнулся матери, а Чарльз Грейнджер тем временем пытался вставить слово:
— И… и…
Рон снова повернулся к мистеру и миссис Грейнджер.
— А ещё, мистер и миссис Грейнджер, Гарри Поттер любит Гермиону Грейнджер больше всякого разумного предела.
Сабрина посмотрела на остальных за столом и увидела в их глазах подтверждение этих слов. Приняв решение, она повернулась к мужу, который в ужасе смотрел на Рона.
— Что ж, похоже, мне предстоит организовать свадьбу. Закрой рот, дорогой, а то выглядишь глупо. Надеюсь, все вы поможете мне? Я никогда даже не видела магической свадьбы, не говоря уж о том, чтобы её устраивать.
Все женщины за столом улыбнулись и тут же принялись строить планы.
Чарльз Грейнджер всё ещё был в шоке. Он медленно повернулся к дочери и увидел, что та забралась под одеяло, прижалась к Гарри и крепко спит. Сам Гарри не спал: он с обожанием смотрел на Гермиону и гладил её по волосам.
Единственное, за что Чарльз мог сейчас ухватиться, — это слова Рона Уизли, обращённые к нему и его жене:
— Гарри Поттер любит Гермиону Грейнджер больше всякого разумного предела.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!