Глава 1: Новая глава
Новая глава
16
0
Первая ночь:
Рон проснулся посреди ночи в очень странной комнате. Это была, конечно, его первая ночь в Школе чародейства и волшебства Хогвартс, но этот факт мало помогал сделать комнату менее странной. Он никогда раньше не делил спальню, а теперь вдруг делил её с четырьмя другими мальчиками. У него никогда не было большой спальни, а теперь вдруг он оказался в огромной. Он всегда слышал стоны и ворчание упыря на чердаке, а теперь слышал, как громко храпит Невилл, тяжело дышит Дин, Шеймус пинает одну из ножек своей кровати с балдахином, а Гарри бормочет во сне.
— Не Слизерин, не Слизерин, не Слизерин, не Слизерин…
— Так им и надо, Гарри, — сонно пробормотал Рон, переворачиваясь.
Гарри был неплохим парнем. Он не казался героем, каким его все выставляли, но он был порядочным малым, и Рон видел, что это станет началом фантастической дружбы.
Рождество на первом курсе:
Рон понял, что с Гарри что-то не так, по его разговорам во сне. Гарри говорил во сне всякие странные вещи, но после того, как он увидел зеркало, его странные вещи превратились в ужасные. Он будил Рона своими криками, ворочаясь и метаясь во сне.
— Нет… Нет… Нет… Мама… Папа… нет… МАМА! ПАПА!
Просыпаясь от кошмаров Джинни, Рон точно знал, что делать. Он вставал, обнимал Гарри, бормотал утешающие слова, поглаживая его влажные спутанные волосы, и молил бога, чтобы Невилл, Шеймус и Дин никогда этого не увидели, иначе он никогда не перестанет слышать об этом.
Лето перед вторым курсом:
Когда Гарри не ответил на письма Рона, Рон очень забеспокоился. Настолько забеспокоился, что довёл Фреда и Джорджа до белого каления своими постоянными волнениями и вопросами. Они начали называть его Мамой-Два, потому что он начинал звучать как их мать, когда та волновалась. Позже Рон скажет Гарри, что Джинни постоянно говорила о Гарри; он врал, это он был тем, кто никогда не замолкал о Гарри.
Как бы то ни было, суть была в том, что Рон очень волновался, и лучшим способом заставить Рона замолчать было отправиться на Тисовую улицу и привезти Гарри обратно с собой.
Полёт на машине посреди ночи был просто бонусом.
И вот Рон стоял, высунувшись из машины, глядя в зарешёченное окно и наблюдая за Гарри, растянувшимся на маленькой кровати. Рон не смог сдержать хихиканья, когда Гарри размахивал руками и бормотал во сне.
Он начал трясти прутья на окне.
— Прекрати… оставь меня в покое… хватит… я пытаюсь спать… — его глаза распахнулись и уставились на него. Он смотрел на Рона так, будто видел рыцаря в сияющих доспехах. Для двенадцатилетнего мальчика это было очень обескураживающе. — Рон!
Третий курс:
Это был скучный, но долгий день после пасхальных каникул. Рон был измотан после семи часов уроков, не разговаривал с Гермионой и чувствовал себя из-за этого плохо, с трудом справлялся с несколькими эссе и гонялся за близнецами по башне за своей домашкой по зельям. Гарри был на тренировке по квиддичу и лёг спать почти сразу, как она закончилась, а близнецы просто решили помучить Рона.
— Всё в порядке, приятель? — спросил Рон, идя переодеваться в пижаму.
— Нет, — сказал Гарри. Рон обернулся, чтобы посмотреть на него в шоке; Гарри никогда не раскрывал, что действительно думал, если его спрашивали, как дела, он всегда отвечал «хорошо» или «нормально», это была первая подсказка, которую Рон получил, что Гарри спит. — Я вымотан от тренировок по квиддичу, домашки, повторения, уклонения от твоих надоедливых братьев, которые думают, что они мои телохранители, и я чертовски сыт по горло тем, что вы с Гермионой всё время ссоритесь. Не можете просто помириться, и мы снова будем друзьями? Я скучаю по ней.
Ругательства и признание Гарри в своих чувствах означали одно.
Гарри разговаривает с Роном во сне.
Рон всегда знал, что он нормальный, и теперь у него было доказательство.
— Я тоже по ней скучаю, приятель, — признался Рон, зная, что Гарри не запомнит этот разговор, — но она либо слишком занята работой, либо слишком занята тем, что злится на нас за что-то, либо слишком занята тем, что притворяется, будто всегда права. Ей нужно понять, что она тоже может ошибаться, знаешь?
— Я думаю, вам обоим стоит перестать быть такими упрямыми и помириться. Может, вам стоит поцеловаться, и это всё закончится. Шеймус всегда говорит, что вам с Гермионой нужно поцеловаться.
Рон немного поперхнулся слюной.
— Да, ну, я бы не слушал всё, что говорит Шеймус, Гарри, этот парень утверждает, что уже переспал с тремя девчонками, все с шестого курса, а я знаю, что он даже ни разу не целовался с девушкой.
— Мм… Рон, что такое поцелуй… и переспать?
О, слава богу, Гарри просто спит. Правда, эта ситуация не может стать ещё более неловкой, если только Гарри не проснётся. И это также не будет разговором, когда Гарри спит. Если Рон когда-нибудь и объяснит, что такое поцелуй, то это будет своим собственным сыновьям лет через тридцать.
— Я расскажу тебе, когда ты подрастёшь, — пообещал Рон.
— Мм… Ладно… — пробормотал Гарри, прежде чем тихо захрапеть.
О, слава богу, это закончилось! Теперь нужно немного поговорить с Шеймусом о развращении Гарри…
Лето перед пятым курсом:
Рону не нравилась перемена в его лучшем друге.
В прошлом году Гарри был почти счастлив и спокоен. В этом году он был напряжённым, угрюмым, злым и готовым вспылить не от гнева, а от защиты. Как будто малейшее движение — это атака Сам-Знаешь-Кого. Это было довольно страшно видеть.
Этим летом Гарри сильно страдал от кошмаров. Рон так привык слышать забавное бормотание из очень странных снов Гарри за последние несколько лет, что подпрыгивал от звука криков Гарри.
— Он убил Седрика! Он убил Седрика! Помоги мне, папа, спаси меня, мама, пожалуйста, кто-нибудь, кто-нибудь, спасите Седрика…
Почти каждую ночь с тех пор, как Гарри прибыл на площадь Гриммо, Рон забирался в постель Гарри и утешал всё ещё спящего мальчика. Вскоре Гарри прижимался к нему и полностью расслаблялся, пока Рон обещал ему, что всё хорошо.
— Рон… Гермиона… нужны вы… — бормотал Гарри, прижимаясь к боку Рона.
— Ты тоже нужен нам, Гарри, так что держись, — прошептал Рон.
Пятый курс:
Гарри всегда бормотал чепуху. Он всегда кричал ужасные вещи в плохую ночь, полную кошмаров. Он всегда садился и разговаривал с Роном во сне. Но в этом году всё было иначе.
В этом году он проснулся и яростно вырвал на пол, прежде чем объявить, что папу атаковала змея Сам-Знаешь-Кого. В этом году он кричал от боли и агонии, буквально чувствуя чувства Сам-Знаешь-Кого. В этом году он морщил лицо от сосредоточенности и тянулся к чему-то, что не мог схватить.
— Ещё чуть-чуть ближе… ближе… почти там… почти могу попробовать на вкус… ещё чуть-чуть ближе…
Рон гадал, не это ли чувствовала его мать, когда он затевал что-то опасное для жизни.
Узел в животе и ничего, кроме дурных предчувствий.
Шестой курс:
Рон привык к случайным неловким снам (от Гарри), где Гарри выкрикивал имя Чжоу Чанг. Всегда было неписаным правилом, что мальчики игнорируют чужие эротические сны и ничего об этом не говорят. Рон был за это благодарен, потому что если бы кто-нибудь прокомментировал, как он выкрикивает имена людей, о которых ему снилось в таких ситуациях, он бы просто умер от стыда.
Рон не привык к новому члену клуба эротических снов Гарри (который был очень маленьким, Рон был уверен, что Гарри снилась в таком ключе только Чжоу). Этот новый член, к отвращению Рона, был Джинни.
— О Джинни… Мм… Джин… да! О… Ах… О! — Рон содрогнулся от отвращения, так как было очевидно, что Гарри только что сделал. Гарри издал маленький храп-фырканье и перевернулся, прежде чем пробормотать во сне. — Прости… ты есть! Я есть… пожалуйста… Рон… прости меня…
— Всегда, приятель, — прошептал Рон, — но, пожалуйста, постарайся быть потише со всем этим.
Семнадцатилетие Гарри:
Рон проснулся рано в то утро. Он плохо спал с тех пор, как умер Дамблдор, и часто просыпался до восхода солнца. Он сел и с интересом наблюдал за Гарри, который бормотал во сне о днях рождения, чаепитиях и Безумных Шляпниках.
Он нахмурился, когда бормотание превратилось в тёмное, почти шипящее бормотание. Гарри, очевидно, выскользнул из своего сна в разум Сам-Знаешь-Кого.
Снова.
Несмотря на то, что Гермиона говорила ему не делать этого.
— Грегорович… Грегорович… Грегорович… Грегорович…
Рон внезапно почувствовал, что пора будить Гарри, и сделал очень глубокий вдох, прежде чем крикнуть.
— Эй! Просыпайся!
После Серебряной лани:
После того, как он избежал попыток Гермионы избить его и посмеялся с Гарри, Рон был совсем готов заснуть, теперь, когда он снова был со своими друзьями. Его месяцами преследовало то, что он просто ушёл вот так, и теперь он наконец был в мире с собой, теперь у него было мурлыканье Гермионы и бормотание Гарри, чтобы убаюкать его.
Он был наполовину asleep, когда мирная атмосфера изменилась.
Внезапно Гарри зашипел. Резкое, злое шипение, которое также звучало довольно чувственно; Рон предположил, что у змей действительно интересные языки, и там должна быть какая-то скрытая сексуальная подоплёка. Или Рон просто был типичным грязным подростком.
Рон нахмурился на шипение, гадая, не в разуме ли Гарри снова Сам-Знаешь-Кто. В конце концов, это был не первый раз, когда Гарри говорил на парселтаунге во сне. Шипение длилось довольно долго, и Рон был на грани того, чтобы отказаться от сна.
— Рон… — пробормотал Гарри.
— Да, Гарри?
— Не уходи снова, я действительно скучал по тебе, скучал так сильно, что было больно.
— Я обещаю тебе, что никогда больше тебя не оставлю, Гарри.
— Хорошо, — Гарри перевернулся и снова зашипел.
Ах, разговоры во сне всегда дают Рону очень проницательный взгляд в разум Гарри.
После битвы за Хогвартс:
Гарри, Гермиона и Рон все заснули в одной постели. В основном это было из-за того, что кроватей было меньше по сравнению с количеством людей в Хогвартсе, но также потому, что Гарри умер той ночью, и Рон с Гермионой не могли отвести от него глаз, а также потому, что они делали это раньше несколько раз и не имели проблем сделать это снова. Поэтому они втроём свернулись в одной из кроватей в спальне Рона и Гарри.
Они проспали почти два дня подряд, так устали.
Рон проснулся первым с отчаянной потребностью в туалете. Как только он удовлетворил эту потребность, ему действительно просто захотелось снова лечь в постель, и он так и сделал. Гарри снова бормотал во сне, хотя Рон был рад сказать, что это было не из-за того, что он был в разуме Волан-де-Морта, и это никогда больше не повторится. Рон гадал, когда он стал комфортно думать имя Волан-де-Морта, когда голос Гарри вошёл в его мысли.
— Я никогда не хотел, чтобы кто-то из вас умер за меня… — Рон фыркнул. Это было преуменьшением века. — Рон… Гермиона… никогда не умирайте за меня… люблю вас… люблю вас двоих больше всех… никогда не умирайте за меня…
Рон поцеловал Гарри в лоб (если кто-нибудь увидит, он будет отрицать это до конца своих дней) и пробормотал:
— Ты не стоишь хлопот, приятель. Я скорее доживу до победы «Пушек», а теперь тише, я хочу спать, — он потянулся к руке Гермионы, которая лежала на талии Гарри, и крепко сжал её. Он до сих пор не мог поверить, что целовался с ней во время битвы. — Мы тоже тебя любим, приятель.
Затем он заснул, слушая, как Гарри провозглашает, почему Волан-де-Морт большой идиот.
Это было очень забавно.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!