Глава 1: Новая глава
Новая глава
14
0
Когда ты видишь это в ничем не примечательный четверговый вечер, она отмахивается от этого так, будто это ничего не значит, будто это не имеет особого значения.
Ты бы не заметил этого, если бы не смотрел на неё в тот самый момент — когда она снимает свои серебряные наручные часы, подарок от двух её мальчиков с прошлого года. Но когда она расстёгивает серебряную застёжку и вращает запястьем, хрустя им, ты замечаешь проблеск золота и трепещущую вспышку серебра.
Тебя интригует эта вспышка цвета на её иначе бледной коже, и поэтому ты присматриваешься к этому месту внимательнее, сужая глаза, чтобы сфокусироваться. Требуется всего мгновение, чтобы понять, что это, и когда ты понимаешь, ты немедленно бросаешь недописанное эссе на стол и идёшь через гостиную туда, где она сидит, закинув ноги на стол перед собой.
Ты плюхаешься на диван рядом с ней, не теряя времени и слов, хватая её запястье, довольно грубо, и рассматривая анимированный предмет, вписанный в её кожу.
— Снитч? — спрашиваешь ты недоверчиво, чувствуя, как знакомая паника поднимается внутри тебя.
Она быстро отдёргивает руку, лёгкий румянец окрашивает её лицо.
— О, эта глупость. Это была шутка, правда.
Ты умудряешься исказить свои черты во что-то похожее на любопытство, скрывая неприятное чувство в животе, ощущение дискомфорта.
— Когда ты его сделала?
Она берёт книгу со стола перед собой, румянец теперь исчез.
— Во время охоты за крестражами.
Она произносит это так, как это делают Гарри и Рон; ты чувствуешь заглавные буквы, которые они вкладывают в эти слова, показывая не только их значимость, но и тайну за ними.
Ты ненавидишь это; напоминание о том, что тебя не было, напоминание о том, что ты никогда не поймёшь.
— Правда? — Ты выдавливаешь ухмылку, которая, как ты надеешься, выглядит как восхищение и волнение при мысли узнать больше о своей подруге. — Но когда у тебя было время?
Она на мгновение отводит взгляд, тень печали проходит по её лицу.
— Во время того, как Рон ушёл.
Ты почти хмуришься.
Хотя ни она, ни Гарри никогда не скажут этого прямо, ты знаешь, что уход Рона, какими бы ни были обстоятельства, создал заминку в трио; невысказанный раскол — маленький и проигнорированный. Ты знаешь некоторые детали Охоты, но об этой конкретной части ты не знаешь ничего; Гарри и Гермиона никогда не говорят об этом, а Рон никогда не спрашивает. Это первый раз, когда ты вообще слышишь, как Гермиона признаёт, что Рон действительно ушёл.
— Это было абсолютно глупо, — решительно заявляет Гермиона, но тень улыбки трогает её губы.
Удивлённый, что она говорит без дальнейших уговоров, ты просто слушаешь.
— Это была идея Гарри, — продолжает она, и твоё сердце подпрыгивает от подтверждения, что он был замешан. — Это было во время одного из низших моментов Охоты; мы оба чувствовали себя ужасно и изолированно, и он просто… — Она замолкает, улыбка теперь определённо играет на её лице. — Он просто решил, из ниоткуда, что нам нужно сделать что-то; что-то спонтанное и нехарактерное, но также что-то, что связало бы нас, связало бы нас вместе, чтобы мы не исчезли.
Ты не понимаешь точно, но её слова и чувство за ними всё равно вызывают задержку дыхания, пульсацию в груди.
— Он не сказал мне, что мы будем делать, только замаскировал нас обоих и отвёл в маленькую тату-студию в маленьком волшебном городке. — Она качает головой. — Сначала я была в ярости; я была уверена, что нас поймают и убьют, или хуже, но всё прошло хорошо.
Она резко поднимает глаза, как будто внезапно осознав, что говорила вслух.
— В конце концов, мы оба сделали по одной и сразу вернулись в лагерь. Я на самом деле забыла обо всём этом, — добавляет она, отводя глаза обратно к книге.
Это ложь, и вы оба это знаете.
— Но почему снитч? — Ты ненавидишь задавать этот вопрос, боясь её ответа, но не можешь с собой справиться.
Она пожимает плечами, делая это незначительным.
— Мы разработали татуировки друг для друга; мы даже не позволяли друг другу видеть, что наносится на нашу кожу, пока татуировщик не закончил. Это добавляло спонтанности всему этому, я полагаю, и к тому факту, что… — Она резко заканчивает предложение.
— Что? — спрашиваешь ты, не в силах удержаться.
Она вздыхает.
— Просто… в тот момент нам нужно было, ну, соединиться, и выбор татуировок друг для друга помог с этим чувством. — Она выглядит неловко и спешит добавить к своему последнему заявлению: — В чисто платоническом смысле, конечно. Джинни, я надеюсь, ты не…
Ты отмахиваешься от неё, улыбаясь, хотя и горько.
— Я знаю, Гермиона, я знаю.
Когда ты увидела эту татуировку в тот ничем не примечательный четверговый вечер, она отмахнулась от неё так, будто это ничего не значит, будто это не имеет особого значения.
Но ты знаешь, что это значит больше, чем она готова признать; больше, чем ты хотела бы.
Когда ты спрашиваешь его об этом, он смеётся, будто вспоминая дорогое, но древнее воспоминание.
Через день после открытия ты теряешь самообладание и сталкиваешься с ним.
Вы оба сидите в библиотеке, бок о бок, исследуя проект по трансфигурации. Тебе требуется немного усилий, чтобы протянуть руку и взять его левое запястье, расстегнуть толстый кожаный браслет с логотипом «Волшебных выкрутасов Уизли», подарок от Фреда и Джорджа давних времён.
Он молча наблюдает за тобой; сбитый с толку наклон его губ, но его выражение проясняется, когда ты переворачиваешь его запястье, чтобы посмотреть на татуировку, выжженную там.
Ты издаёшь лающий смех, когда видишь её; золотые буквы на обложке уменьшенного изображения книги мерцают; «Хогвартс: История».
Татуировка анимирована, как снитч Гермионы, и книга раскрывается, как будто невидимый ветер раздвигает страницы.
На внутренней стороне передней обложки оттиснут печатный шрифт, гласящий: «Собственность Г.Г.».
Ты мимолётно желаешь, чтобы эти слова относились только к книге, но отгоняешь мысль, находя её невыносимой.
— Я сделал её некоторое время назад, — говорит он тебе до того, как ты спрашиваешь. — Гермиона и я были несчастны, и я хотел сделать что-то весёлое; что-то, что делают нормальные подростки. — Он смеётся. — Я думал, Гермиона меня убьёт! Она почти начала кричать на меня прямо посреди улицы. Я в конце концов её успокоил, но я почти уверен, что она добавила надпись в качестве мести.
В отличие от Гермионы, Гарри не пытается скрыть, что дорожит этим воспоминанием. Он во многом циничен, но когда дело доходит до девушек и их чувств, его наивность всё ещё удивляет тебя. Он не замечает твоего дискомфорта от этой истории, ни ревности, которую она вызывает.
— Кажется, это было целую вечность назад, — говорит он, откидываясь на спинку стула. — Я думаю, мы с Гермионой стали ближе после этого, и это помогло с вещами.
Даже Гарри замечает что-то неладное в этом конкретном заявлении и добавляет с ухмылкой:
— Как брат и сестра, я имею в виду.
Ты задаёшься вопросом, действительно ли он верит в конкретный ярлык, который так часто использует, или это просто способ успокоить всех, кто сомневается в природе его отношений с Гермионой. Так или иначе, ты знаешь, что это не соответствует истине; у тебя достаточно братьев, чтобы уметь различать.
У них есть что-то, что не поддаётся ярлыкам; больше, чем дружба, меньше, чем романтика, и отличается от всего между ними.
Он сжимает твою руку.
— Тебя это не беспокоит, правда? Это была просто шутка, правда.
Ты отмахиваешься от него, улыбаясь, хотя и горько:
— Я знаю, Гарри, я знаю.
Когда ты спросила его об этом, он отмахнулся, будто вспоминая дорогое, но древнее воспоминание.
Но ты знаешь, что это значит больше, чем он готов признать; больше, чем ты хотела бы.
Когда он заканчивает это месяц спустя, ты реагируешь спокойно, будто не затронута, будто ты тоже считаешь, что так лучше.
Он подходит к тебе со странной улыбкой, странным выражением на лице, и ты сразу понимаешь, что он собирается сделать.
Возможно, ты знаешь, потому что ты боялась этого так долго; не в силах помешать себе замечать, что расстояние между вами растёт, замечать, что он больше не смотрит на тебя с выражением изумления и простого счастья, которое было на нём в шестом классе, когда он был рядом с тобой.
— Эй, — говорит он просто, странная улыбка на месте. — Можно нам, эм, поговорить?
Ты пожимаешь плечами и следуешь за ним из гостиной, мысленно готовясь. Он приводит тебя в пустой класс; ты находишь это ироничным, поскольку обычно ты была бы рада последовать за ним в такое классическое место для поцелуев.
Он засовывает руки в карманы и смотрит на тебя почти робко. Иногда ты удивляешься, насколько застенчивым может быть спаситель волшебного мира. Ты всегда ожидаешь, что он будет излучать определённую уверенность, не самоуверенность, конечно, потому что Гарри никогда не искал внимания, но какую-то самоуверенность в своих действиях. Большую часть времени ты видишь это, но иногда появляется эта интровертная часть Гарри, и ты никогда не уверена, что с ней делать.
Гермиона понимает, ты знаешь, потому что однажды спросила её об этом. Ей нравятся эти моменты; она говорит, что они как взгляд на настоящего Гарри, того, кому никогда не пришлось иметь дело с Волдемортом. Ты никогда не понимала её точку зрения; она говорит, что действия Гарри в ответ на Волдеморта просто показывают аспекты характера Гарри, вместо того чтобы определять его, но ты не можешь представить Гарри, который не спас тебя из Тайной комнаты или не победил Волдеморта в Битве за Хогвартс. Он Гарри Поттер, мальчик-который-выжил, в конце концов.
Но сейчас, когда ты смотришь, как Гарри ёрзает, ты думаешь, что, может быть, у Гермионы правильная идея.
— Эм… Джинни…
Ты молчишь некоторое время, часть тебя хочет сделать это трудным для него; часть тебя надеется, что его мужество изменит ему и расставание будет отложено. В конце концов, однако, чувство умирает, и ты остаёшься с надеждой, что сможешь остаться отстранённой, произнося свои следующие слова.
— Ты хочешь расстаться со мной.
Он выглядит удивлённым, как будто его намерения были окутаны тайной.
— Я — эм — да. Ты — ты не расстроена из-за меня?
Улыбка, которую ты заставляешь себя изобразить, кажется пластиковой, застывшей и жёсткой.
— Конечно нет, Гарри. Я думаю, это к лучшему. — Ты откидываешь волосы за плечо, привычка, которую ты переняла после того, как поняла, что Гарри был очарован этим действием в твой пятый год.
Он выглядит с облегчением, как ты и знала, хотя твоя фальшивая сдержанность для твоей пользы, а не для его; ты ненавидишь мысль показаться слабой перед любым мужчиной; это от того, что ты выросла с таким количеством братьев.
— Это здорово, Джинни. Я имею в виду, ты знаешь, я всё ещё забочусь о тебе, просто…
Он замолкает.
Ты заканчиваешь его предложение, хотя это больно и звучит горько для твоих ушей.
— Мы не подходим друг другу.
— Именно. — Он ухмыляется, кривой, непринуждённой ухмылкой, которая сформировалась со временем после поражения Волдеморта. Она появляется на его лице только тогда, когда он чувствует себя полностью непринуждённо; ты осознаёшь, совершенно внезапно, что никогда не видела эту конкретную ухмылку, направленную на тебя, до этого момента.
Ты знаешь, что это конец, в отличие от вашего последнего «расставания», и это ощущается так, будто весь твой мир сдвигается, будто несбывшиеся мечты.
Но ты улыбаешься.
Когда он закончил это, ты отреагировала спокойно, будто не затронута, будто ты тоже считаешь, что так лучше.
Но ты знаешь, что это значило для тебя больше, чем ты готова признать; больше, чем ты хотела бы.
Когда они наконец сходятся, они делают это без какого-либо грандиозного, раскрывающего жеста; они держат это в основном при себе, будто это недостойно внимания, будто это не стоит упоминания.
Это развивается медленно, как ты и знала. При всех их других достоинствах Гарри и Гермиона могут проявлять поразительную тупость, когда дело доходит до их собственных эмоций. Однако естественность развития соответствует его медленности, так что никто не замечает, как их прикосновения становятся более частыми, их уровень близости достигает рекордных высот. Их шёпоты в гостиной до раннего утра игнорируются; их утренние прогулки вокруг озера воспринимаются как несущественные.
Но ты замечаешь; каждое прикосновение рук, каждый обмен мягкими улыбками, каждый игривый толчок привлекает твоё внимание.
По этой причине, когда они приходят к вам с Роном, желая поговорить, выглядя серьёзными, но счастливыми, ты не чувствуешь удивления.
— Вы что? — недоверчиво спрашивает Рон, когда они делятся новостью, его рот полон пирога, взятого из Большого зала по пути.
Они оба краснеют, тёмная краснота покрывает их щёки.
— Ну, встречаемся, — отвечает Гермиона, быстро взглянув на Гарри.
Даже сквозь его дискомфорт ты замечаешь любящий взгляд, который он приберегает только для неё, в его глазах.
Рон откусывает ещё кусок пирога и задумчиво жуёт.
— Ну, это странно, но ладно, как хочешь.
Гарри расплывается в ухмылке, а Гермиона слегка смеётся.
— Что? — Рон хмурится. — Вы, ребята, думали, что я буду злиться или что-то в этом роде? Без обид, Гарри, но Гермиона — старая новость; был, сделал это.
— Рон! — возмущённо восклицает Гермиона.
Рон краснеет.
— Не сделал этого, я имею в виду, не в этом смысле, но эм… ты знаешь… встречался… вроде… эм…
Гарри смеётся, и шокированное выражение исчезает с лица Гермионы.
Ты чувствуешь себя не на своём месте, как часто бывает рядом с трио. Связь, которую они делят, оставляет мало места для четвёртого человека, поэтому ты подаёшь голос, хотя бы чтобы напомнить им, что ты, вообще-то, всё ещё здесь.
— Правда, — начинаешь ты, — я тоже не имею ничего против. Я рада за вас двоих.
Гарри поворачивает свою ухмылку к тебе, но Гермиона задумчиво смотрит на тебя, пытаясь оценить твою истинную реакцию. Ты надеешься, что она не видит твоего разочарования или разбитого сердца, но ты знаешь, что она замечает что-то неладное в твоём выражении, потому что её лицо остаётся тщательно непроницаемым до конца встречи, и её рука никогда не тянется к руке Гарри, как обычно бывало.
— Мы просто подумали, что должны рассказать вам, — объясняет Гарри, — прежде чем что-либо об этом станет известно по какой-то причине.
Рон внимательно смотрит на них обоих.
— Но, ну, вы уверены? Вы, ребята, не совсем… ну, знаете, показали «потенциал пары».
Гарри и Гермиона обмениваются взглядами; что-то значимое проходит между ними, точное значение известно только им.
— Мы уверены, Рон.
Он пожимает плечами.
— Хорошо, тогда. Пока вы счастливы.
— Мы счастливы, — уверяет его Гермиона.
Рон вскоре уходит, хлопнув Гарри по спине и заключив Гермиону в преувеличенные объятия. Ты следуешь за ним, принося обычные поздравления новой паре, но останавливаешься сразу за дверью, отступая в тёмный уголок коридора, чтобы собраться.
Это занимает больше пары мгновений, потому что прежде чем ты готова уйти, Гарри и Гермиона выходят из комнаты, идя близко друг к другу.
Прежде чем они успевают далеко уйти, Гарри останавливается, кладя руку на плечо Гермионы, чтобы развернуть её. Выражение его лица своеобразное, что-то, чего ты никогда раньше не видела.
— Я люблю тебя, — говорит он ей мягко, но выразительно.
Чувство шока поднимается в тебе при звуке этих слов; они никогда не слетали с его губ, пока вы встречались, несмотря на твои попытки вытянуть их. Слышать, как Гарри говорит их сейчас, так уверенно, без колебаний или запинки, заставляет что-то застрять в горле, ощущение потери течёт через тебя.
Она улыбается ему, так же мягко, как его признание в любви, и проводит кончиками пальцев по его щеке.
— Я тоже тебя люблю.
В любом другом контексте это могло бы показаться клише, но это не просто какие-то два человека; это Гарри и Гермиона, и по одной этой причине это уникально и нежно. Тебе приходится отвернуться и прислониться к стене замка, чувствуя странную пустоту.
Когда они наконец сошлись, они сделали это без какого-либо грандиозного, раскрывающего жеста; они держали это в основном при себе, будто это недостойно внимания, будто это не стоит упоминания.
Но ты знаешь, что это значило больше, чем они готовы раскрыть; больше, чем ты хотела бы.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!