Глава 1: Глава 1

Глава 1

17

0

Mот Molwe
Поделиться

Гарри опустился на корточки и складывал свои вещи в ящик шкафа в комнате, которую он делил с Роном. Прошлой ночью он этого не сделал: слишком много было волнения — приезд в штаб, встречи со всеми, ругань с Роном и Гермионой и новости о Волдеморте. Дверь открылась, но он не поднял головы, подумав, что это Рон. Из угла глаза он увидел, как матрац чуть прогнулся, но не от Рона. Он взглянул вверх и удивлённо встретил тёплый коричневый взгляд.

— Привет, Гарри, — спокойно сказал его бывший профессор. — Можно поговорить?

— Думаю, да, — пожал плечами Гарри и сел рядом с Римусом, который как раз похлопывал по матрацу.

— Я не хотел звучать бесчувственно прошлой ночью, Гарри.

— Эм?

— О том, что ты сказал про своих родственников, про то, что им всё равно.

— Ох, — Гарри особо не думал об этом. Раньше никому не было дела до него, да и не было никакой тайны в том, что Дурсли его ненавидели: он вонял, носил лохмотья, Рон с близнецами выдёргивали решётки из его окна. Насколько явнее ещё нужно было быть?

— Я просто не хотел устраивать сцену там, Гарри, при всех. Пойми нас. Пришлось выбирать наименьшее из двух зол. Дело не только в кровяных чарах, — Римус взглянул серьёзно, — дело в том, кто получил бы над тобой опеку, если бы право тёти оспорили. Понимаешь, Гарри, в волшебном мире кровь значит очень многое. Так что, будучи твоей кровью, даже будучи маглом, никто не сможет оспорить право Петуньи на опеку, если только ты сам не будешь в опасности от Петуньи. Жестокое обращение подошло бы под это…

— Со мной не жестоко обращаются, просто, ну, не очень хорошо со мной обращаются, — быстро проговорил Гарри. «Жестокое обращение» звучало слишком тяжело; нет, вроде как — они его ненавидели, вот и всё.

Римус с этим не согласился. Он посмотрел на мальчика твёрдо:

— То, что они с тобой делают, это и есть жестокое обращение, Гарри. Даже если мы не можем с этим бороться сейчас, ты должен понимать, что это такое. И это подводит меня к тому, почему мы не можем открыто бросить тетю и дядю Петунью. Не знаю, в курсе ли ты, но Блэки и Поттеры связаны родством, а значит ты в какой‑то степени дальний родственник Малфоев: Нарцисса Малфой по рождению — Блэк. — Гарри качнул головой. Сириус раньше говорил, что все чистокровные семьи так или иначе связаны, но Гарри не догадывался, что это касается и Малфоев, и даже Сириуса. — А учитывая влияние Люциуса, он легко бы добился опеки, если бы твоя тётя её потеряла.

— И он отдал бы меня Волдеморту в один миг, — пробормотал Гарри.

Римус печально улыбнулся:

— Именно. Видишь? Поэтому, каким бы ни было твоё положение дома — не очень «идеальное», — Гарри фыркнул про себя, — то, что могло бы произойти, если бы мы вмешались… могло бы оказаться ещё хуже.

— Понимаю, э-э, профессор…

— Зови меня Римус, Гарри, я уже не твой преподаватель, и мне бы хотелось, чтобы мы были ближе, — улыбнулся Римус.

Гарри улыбнулся при этой мысли — ему тоже хотелось этого.

— Римус, почему ты сейчас поднял этот вопрос?

Римус глубоко вдохнул:

— Потому что, как я уже сказал, ты должен знать, Гарри, что то, что с тобой делают, неправильно, и это не твоя вина. Я не могу изменить то место, где тебе приходится жить, но могу сказать: ты всегда можешь прийти ко мне, если что нужно — просто чтобы выговориться о Дурслях или если понадобится какая‑то помощь. Я также обсуждаю с другими, нельзя ли как‑то… э-э… заставить тётю и дядю повести себя приличнее.

Гарри посмотрел на Римуса и улыбнулся. Никогда раньше с ним не было взрослого, который бы прямо сказал: можешь на меня рассчитывать. Взрослого, который бы потратил время, чтобы объяснить, почему ему каждый год приходится возвращаться к дяде и тёте. Дамблдор что‑то говорил о кровяных чарах, и Гарри верил им, но то, что объяснял Люпин, было гораздо ощутимее. Это помогало понять: дело не в том, что он менее значим, чем какое‑то право по крови.

— Сириус знает? — спросил Гарри.

— Он знает то, что знают все остальные, — ответил Римус, — но если ты имеешь в виду, рассказывал ли я ему о том, что ты сказал мне прошлой ночью или о том, что я видел в том доме… Нет. — Люпин улыбнулся про себя и вздохнул. — Сириус часто руководствуется сердцем больше, чем рассудком; я боюсь, что могло бы произойти с Дурслями, если бы он всё узнал.

Гарри представил безумного Сириуса Блэка, который в их третьем году рвался отомстить Дурслям,— им бы и следовало, — и теперь понял, почему лучше, чтобы они оставались при жизни, чем чтобы с ними расправился счастливый странный зверь.

Римус прошёлся палочкой по двери, она захлопнулась; щелчок сказал Гарри, что дверь заперта. Он посмотрел на мальчика и спросил: — Хочешь поговорить? Расскажи мне о своей жизни.

— Не знаю, — пожал плечами Гарри, отряхивая носки по полу.

— А не хочешь, чтобы я кое‑что рассказал о себе? — предложил Римус и откинулся на стену.

Он начал рассказывать о том, как его укусили, о том, как было до Хогвартса и когда он учился там, о том, как впервые в своей жизни оказался с друзьями. Гарри мог понять это: благодаря Дадли, Рон был его первым настоящим другом. Он не мог сказать, сколько времени длился разговор или как много Римус говорил.

Он лишь помнил, как в разгар беседы постучали в дверь, и когда Сириус выглянул, кинув подозрительный взгляд на Римуса и Гарри и сказал отказаться — мол, никакие два дилетанта не смогут застать его врасплох, — Гарри рассмеялся так, как не смеялся со времени смерти Седрика; он подмигнул Римусу и впервые в жизни задумался, как бы лучше разыграть кого‑нибудь.

По правде говоря, его крестный должен был знать лучше, чем подбрасывать такую идею.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1