Глава 1: 1.

1.

13

0

Mот Molwe
Поделиться

— Первокурсники, профессор Макгонагалл.

Минерва с улыбкой принимает от Хагрида вереницу учеников.

— Спасибо, — отрывисто говорит она, а затем поворачивается к детям и ведёт их к Большому залу.

У закрытых дверей Минерва останавливается и оглядывает первокурсников взглядом, повидавшим более пятидесяти церемоний распределения. Обычно она почти сразу понимает, кому какой факультет подойдёт, кто будет создавать больше всего хлопот и так далее.

Вот ещё один Уизли с грязным пятном на носу. Минерва обязательно упомянет в приветственной речи, что нужно следить за собой. Она замечает очевидного Малфоя, взволнованную девочку, которая может попасть в Гриффиндор или Когтевран, нервного мальчика, способного упасть в обморок, если ему придётся идти слишком быстро, и…

Вот он.

Минерва надеется, что никто не заметил, как она резко втянула воздух. По крайней мере, ни один из детей на неё не смотрит.

Гарри Поттер. Тёмные волосы и зелёные глаза невозможно спутать ни с чьими, хотя сейчас Минерва не видит его шрама: он стоит к ней боком и тихо беседует с бледным тщедушным мальчиком. Минерва узнала бы его где угодно.

Однако одежда заставляет её моргнуть. Минерва до сих пор хорошо помнит своё впечатление от тех ужасных маглов — даже спустя столько лет. Её удивляет, что они купили Гарри такие хорошие мантии: мягкие, чёрные, шелестящие, когда он поворачивается и выходит к началу группы.

Что ж, возможно, она ошиблась в них. Бывает и не такое. В отличие от некоторых коллег, Минерва не считает собственные суждения безошибочными.

Она входит в Большой зал, чтобы объявить о прибытии первокурсников, и наблюдает, как некоторые дети запрокидывают головы, впервые увидев парящие свечи и зачарованный потолок. Взволнованная девочка без умолку рассказывает всем, кто готов её слушать, о прочитанном в книге «Хогвартс: история». Минерва мысленно отмечает её для Когтеврана и, устанавливая Распределяющую шляпу на табурет, не сводит глаз с мистера Поттера.

Он улыбается. Минерва сдерживает желание улыбнуться в ответ и вместо этого разворачивает свиток, чтобы назвать первое имя.

Она рада, что Гарри Поттер спокоен и расслаблен. Рада, что, похоже, он не пришёл в волшебный мир, ничего не зная о своей славе и о том, что случилось с его родителями. Возможно, Петунья Эванс всё-таки сумела побороть зависть и злобу и стать хорошей матерью.

Северус крепче сжимает ножку кубка и следит за списком имён. Вот-вот прозвучит то самое, которого он страшится.

Он знает, что увидит. Избалованную заносчивость, смесь остатков Джеймса Поттера и Лили Эванс, сваренную в отвратительное зелье. Семь лет Поттер будет учиться в Гриффиндоре — хотя, если повезёт, непосредственно на уроках Северуса он пробудет лишь пять лет. А потом будет носиться по школе, совая нос куда не следует, нарушать правила, пробовать заклинания, слишком сложные для его уровня, и, вероятно, каким-то образом умудряться их выполнять. Будет кичиться богатством Поттеров и задирать тех, кто на него не похож.

Картина так ясно складывается в голове Северуса, что, когда Минерва наконец произносит:

— Поттер, Гарри!

Северусу приходится моргнуть, чтобы отогнать видение, словно послесвечение, и разглядеть мальчика, идущего к табурету.

Очки у него, разумеется, есть. Но оправа квадратная, бронзового цвета — хоть какое-то отличие от его проклятого отца. Глаза зелёные, однако выражение лица не заносчивое, не взволнованное и не нервное. Просто спокойное, довольное — словно это очередное завоевание в длинном списке тех, что ему предстоит совершить.

Северус презрительно кривится. Значит, он перерос заносчивость и теперь безмятежно относится ко всему на свете? Что ж, Северусу придётся выбить из Поттера эту самодовольную беспечность и показать, что нельзя делать всё, что вздумается, оставаясь одним из любимчиков Альбуса, которым позволено нарушать правила…

— СЛИЗЕРИН!

Северус смотрит, как Поттер снимает шляпу. Та провела на его голове совсем недолго. Мальчик направляется к столу, украшенному серебром и зеленью.

Большой зал почти безмолвствует от изумления, но кто-то хлопает. В оцепенении Северус поворачивается, чтобы посмотреть, кто это. Неужели кто-то из старших учеников считает, что Поттер в их факультете — это победа, а не катастрофа?

Это Теодор Нотт. Он стоит и аплодирует. Хлопки подхватывают за столом, и к тому времени, как Поттер доходит до Нотта, ему хлопает большинство слизеринцев, а также несколько когтевранцев и пуффендуйцев. Гриффиндорцы всё ещё выглядят так, словно на них наложили «Конфундус».

— Да ладно! — громко произносит один из близнецов Уизли в наступившей тишине.

И это словно срывает плотину: зал наполняется гомоном, шипением, возгласами и шёпотом. Минерва резко встряхивает свитком и громко объявляет:

— Риверс, Оливер!

Слава её здравому смыслу.

Северус отводит взгляд от Поттера и смотрит в кубок. Кажется, бывают вещи и хуже, чем гриффиндорец Поттер, который носится по школе, нарушает правила и кичится своим положением.

Северус разрывается между желанием утопиться в огневиски и истерически расхохотаться. В итоге он ограничивается несколькими большими глотками из кубка и косится то на Поттера с Ноттом — те беседуют как старые друзья, — то на Альбуса, который, кажется, за одно мгновение постарел на несколько десятилетий.

Северус не понимает, почему последнее произошло. Неужели Альбуса настолько расстроило, что Поттер попал на факультет, который никто не назвал бы для него первым выбором? Думает ли он, что теперь не сможет покровительствовать Поттеру и вести его по своему нелепому пути к роли спасителя?

Если так…

Губы Северуса сжимаются. Что ж, ему придётся проследить, чтобы присутствие Поттера в Слизерине ничего особенно не изменило и не навредило ученикам, которым там действительно место. Если для этого придётся время от времени защищать Поттера от тяжёлой руки директора, Северус это сделает.

Альбус сидит за письменным столом, сцепив руки, чтобы они не дрожали. Он снова и снова говорит себе, что пока слишком рано судить, какая судьба ждёт Гарри Поттера. Одного совпадения недостаточно, чтобы предопределить мальчику будущее.

Но это почти ничего не значит рядом с голосом опыта, шепчущим: «Том. Он в Слизерине, как Том. Уже один из них готов ради него на всё — как Орион Блэк ради Тома после распределения. А ещё у Гарри есть слава, которая позволит ему добиться того, о чём Том в студенческие годы и мечтать не смел».

Альбус закрывает глаза. Нет, он не может точно знать, что произойдёт, пока не поговорит с мальчиком. Нужно сделать это как можно скорее и выяснить: Гарри просто не такой, каким Альбус его считал? Или родственники обращались с ним лучше, чем Альбус думал — боялся? Или…

Всё может быть лучше. Всё может наладиться. Возможно, Петунья сумела побороть зависть, как ты и надеялся, и воспитала его уверенным в себе. А шляпа сочла эту уверенность поводом отправить его в Слизерин.

Альбус вздыхает и отодвигается от стола. После сна всё будет выглядеть лучше. Он подождёт хотя бы до конца первых двух недель, прежде чем заговорить с Гарри. Так мальчик не почувствует давления и успеет пожить обычной жизнью — обычного ученика, обычного ребёнка. Профессора будут сообщать Альбусу о его успехах.

Альбус ложится спать, но мысли его сталкиваются и гоняются друг за другом. Он слишком подозрителен. Но если он не задаст нужных вопросов, цена ошибки будет слишком высока. Ни один ребёнок не должен нести груз ожиданий, который волшебный мир возложит на Гарри Поттера. Если мир избалует его, Гарри вполне может вырасти вторым Томом — именно этого Альбус и пытался избежать, оставив мальчика в безопасном, скрытом месте.

Но без дополнительной информации он не может принимать решений.

Минерва не может удержаться от быстрых взглядов, когда Гарри Поттер садится в задней части класса рядом с Теодором Ноттом — кем же ещё? Да ещё и на Слизерине!

С ним сидит девочка, отзывающаяся на имя Панси Паркинсон, когда Минерва зачитывает список. Она наклоняется к Поттеру и тихо смеётся над его словами. Потом что-то говорит сама, и Поттер опускает голову, прикрывает рот рукой и смеётся.

— Мистер Поттер, — отчётливо произносит Минерва.

Он тут же выпрямляется и поворачивается к ней.

— Да, профессор.

— Назовите несколько причин, по которым трансфигурация может быть опасна для обычного волшебника.

Она только что всё это объяснила, но невнимательный ученик не смог бы ответить. Если Поттер умеет усваивать материал, даже когда внешне не слушает и не делает подробных записей, Минерва не станет придираться.

Разумеется, пока его смех и разговоры не будут слишком громкими.

Поттер принимает виноватый вид.

— Прошу прощения, профессор, если показалось, что я не слушал. Трансфигурация опасна, потому что её теория сложна, ошибки бывает трудно исправить — а иногда они приводят к смерти, — и люди могут переоценить свои способности.

Минерва приходится кивнуть. Хорошее обобщение её слов, хотя и сформулированное иначе. Значит, он не просто повторил за ней.

— Очень хорошо, мистер Поттер. Впредь постарайтесь поменьше разговаривать и смеяться.

— Да, профессор.

Минерва возвращается к лекции, продолжая краем глаза наблюдать за Поттером, Ноттом и Паркинсон. Поттер уже достал пергамент, перья и чернила; остальные тоже. Он записывает меньше, чем они, но это не нарушение, и до конца урока внимательно слушает Минерву.

Вполне приемлемо.

Северус не задерживает взгляд на имени Поттера, когда перекличка доходит до первого урока зелий для Гриффиндора и Слизерина, но ему очень, очень хочется.

А затем, чтобы хоть немного ослабить нарастающее внутреннее напряжение, он задаёт вопрос — проверочный.

— Мистер Поттер. Назовите свойства аконита, благодаря которым он особенно эффективен в составе Оборотного зелья.

Вопрос нелепый: Поттер ни за что не ответит на него, каким бы уверенным в себе ни был и сколько бы ни готовился по учебникам перед первым занятием — по совету старших слизеринцев, которые наверняка сказали ему, что нужно их прочитать. Ответа в учебниках нет. Северус сможет выпустить пар и вернуться к обычному провальному уроку из-за бездарей, а не из-за собственного дурного настроения.

Поттер чуть выпрямляется. В его глазах появляется вызывающий огонёк. Он игнорирует растерянный шёпот одноклассников.

— В легендах и преданиях аконит связан с полнолунием, профессор. Маглы иногда считали, что, съев это растение, можно стать оборотнем. Кроме того, аконит стабилизирует драконью кровь и волосы из хвоста единорога, если добавить его в зелье между этими ингредиентами. Поэтому для Оборотного зелья важны и его мифологическое значение, и стабилизирующие свойства.

В кабинете воцаряется полная тишина. Северус постепенно осознаёт, что на него смотрит больше учеников, чем на Поттера, и захлопывает рот.

— Пятнадцать очков Слизерину, — говорит он и поворачивается к гриффиндорцу — очередному Уизли, да когда же они перестанут размножаться? — задавая ему куда более простой вопрос, на который тот, разумеется, отвечает неправильно.

Северус с удовольствием снимает очки и ведёт себя так, будто в мире всё в порядке.

Конечно, это не так — даже до того, как Поттер и Нотт вместе варят безупречное средство от фурункулов. Если задуматься, правильный ответ Поттера говорит Северусу многое. И не только то, что мальчик готовился к школе.

Он точно знает, кто его воспитывал.

От этой мысли в его сознании сгущается мрак. Нужно немедленно привлечь Альбуса. И Нерушимый обет, который Северус дал, поклявшись защищать Поттера, и его собственное обещание не допустить возвращения Тёмного лорда требуют этого.

— Ах, Гарри, мальчик мой. Должен сказать, я ожидал, что ты придёшь один.

Альбус улыбается Гарри. Мальчик улыбается в ответ; в его зелёных глазах нет ни следа преждевременной хитрости Тома, но есть насмешливый огонёк, который тревожит Альбуса.

Альбус игнорирует мужчину, сидящего в другом кресле. Насколько возможно, он будет общаться с Гарри, а не с…

Не с катастрофой, которую представляет этот мужчина.

— Не понимаю, почему вы так думали, Альбус, — говорит Валериус Нотт, скрестив ноги и улыбнувшись так бесстрастно, словно на него наложили чары равнодушия. — В конце концов, директору весьма необычно вызывать в кабинет ученика, не совершившего в школе никакого проступка. В такой ситуации естественно ожидать, что ребёнка будет сопровождать законный опекун.

— Вы не законный опекун Гарри. Им является Петунья Эванс Дурсль.

— Вообще-то, нет. Думаю, если вы взглянете на документы, там везде буду указан я.

Нотт протягивает бумаги, скреплённые официальной печатью Министерства.

Разумеется, такая печать мало что значит. Нотт — один из многих Пожирателей смерти, избежавших наказания благодаря взяткам, шантажу и рассказам о том, будто Волдеморт подчинил его Империусом. Тем не менее Альбус берёт документы и внимательно их изучает в надежде найти лазейку, которую Нотт пропустил.

Ничего. Напротив каждой подписи Нотта стоит подпись Петуньи.

Альбус закрывает глаза, чтобы древняя скорбь, грозящая отразиться на его лице, не проявилась, и возвращает документы. Затем поворачивается к Гарри. Придётся всё-таки прибегнуть к прямому обращению.

— Гарри, ты понимаешь, что я поместил тебя к родственникам не просто так?

— Да, сэр. Вы боялись, что я вырасту зазнайкой. Или что Пожиратели смерти меня найдут.

Альбус моргает. Это куда более разумный ответ, чем он ожидал, учитывая, кто воспитывал мальчика. Альбус смотрит на Нотта; тот лишь скрещивает руки и ухмыляется.

— Думаю, вам стоит послушать Гарри, Альбус. Разве не для этого вы нас и вызвали?

Альбус поворачивается к Гарри.

— Ты знаешь, что я отправил тебя к ней. И всё же сбежал?

— Она была со мной не очень добра, — тихо говорит Гарри. В его взгляде появляется лёгкая отрешённая грусть. Возможно, он притворяется — так его научил Нотт, — но Альбус не думает, что это так. Взгляд слишком искренний. — Она заставляла меня спать в чулане. Ну, вообще-то, и она, и дядя Вернон. Она всё время заставляла меня работать по дому, отбирала у меня еду и однажды замахнулась на меня сковородкой. Они ничего не рассказывали мне о магии и родителях. Говорили, что те были пьяницами и погибли в автомобильной аварии. Называли меня уродом. Я не понимал, что делаю, когда моя магия закричала дяде Валериусу.

Альбус моргает.

— Закричала?

Гарри кивает.

— Он сказал, что услышал крик, голос, который звал кого-нибудь спасти меня. — Гарри краснеет, но держит голову прямо и смотрит на Альбуса. — Я был совсем маленьким. Дядя спросил голос, где я, и я успел назвать адрес, прежде чем потерял сознание.

— Потерял сознание, — добавляет Нотт с улыбкой, — из-за ран, нанесённых ему двоюродным братом, когда тот избивал его вместе с несколькими своими друзьями.

— Мне было пять, — перебивает Гарри и замолкает, закрыв глаза.

Его слова пронзают Альбуса сильнее любого рассекающего заклинания.

— Я не позволил дяде Валериусу причинить Дадли вреда. Он ведь был ребёнком, как и я. Но дядя заставил тётю Петунью подписать бумаги, а дядю Вернона проклял так, чтобы тот больше ни на кого не мог поднять руку.

— Подобное признание…

— Эти проклятия совершенно законны, как вы знаете, — любезно перебивает Нотт. — Их часто накладывают на родителей маглорождённых детей, если те причиняли вред своим детям. Это альтернатива тому, чтобы забрать ребёнка. Насколько я понимаю, такой вариант вам нравится больше, чем передать детей волшебным родителям, которые могут оказаться Пожирателями смерти.

Его улыбка становится шире.

— Полагаю, вы не могли рассказать мистеру Поттеру о своём прошлом, объяснив всё именно так, — говорит Альбус и тоже улыбается.

— Нет, это было одним из первых, что он сделал, — отвечает Гарри и крепче обхватывает руками колени. — Он сказал, что может найти мне другое место, где я буду жить. Или отвести меня в Министерство. Но я не знал, кто оставил меня у Дурслей, и боялся, что меня отправят обратно, если кто-нибудь всё узнает. А дядя Валериус пришёл мне на помощь. И Тео — мой брат. Я не хотел его бросать.

Альбус беспомощно смотрит на него. Он знал — да, знал, — что Гарри придётся тяжело у Петуньи. Но даже представить не мог, что всё будет настолько плохо, что дом Пожирателя смерти покажется мальчику лучшим местом.

Если Альбус захочет, он сможет создать Нотту юридические проблемы. Но это лишь заставит Гарри его ненавидеть. Особенно если Гарри считает юного Теодора братом. Такую связь разорвать труднее, чем связь с родителем, чьи недостатки Альбус мог бы перечислить. Теодор тоже всего лишь ребёнок. У Гарри, вероятно, нет причин не быть ему преданным: он не видел, чтобы тот делал что-то такое, что заставило бы Гарри отвернуться от него. Например, задирал других, как кузен Гарри.

С другой стороны, это отчасти объясняется тем, что Валериус Нотт воспитывал сына почти без общения с другими детьми. Или, по крайней мере, так думал Альбус.

Он откидывается на спинку кресла и медленно выдыхает.

— Что ж, раз ты знаешь правду… раз тебе там хорошо…

— Хорошо, — говорит Гарри, и лицо его сияет неподдельной искренностью.

— Так и есть, — подтверждает Валериус Нотт с улыбкой акулы.

Альбусу остаётся лишь пытаться осмыслить политические последствия, не разворошив гнездо ос. Часть вины лежит на нём самом, и ему ничего не остаётся, кроме как это принять.

— Как думаешь, он станет чинить нам неприятности, дядя Валериус?

Валериус улыбается мальчику, которого полюбил как собственного сына, и качает головой.

— Нет. Он может попробовать. Наверняка постарается повлиять на тебя и убедить принять часть его идеалов. Но он должен понимать: правда всплывёт в газетах и выставит его в дурном свете. А его чувство вины — мощное оружие в наших руках.

Гарри улыбается ему.

— Ладно. Спасибо. Мне пора возвращаться в Слизерин. Тео никак не разберётся с некоторыми чарами, которые задали на уроке профессора Флитвика.

Он машет рукой и бежит по коридору. Валериус спокойно смотрит ему вслед.

Спокойно ему не было, когда он впервые услышал крик: «Помогите! Пожалуйста!» — голос незнакомца, возникший внутри его защитных чар. Тогда Валериус понял, что произошло. Ещё меньше спокойствия он чувствовал, когда открыл чулан под лестницей у Дурслей и увидел знакомый шрам-молнию.

Ему пришлось быстро принять несколько решений, которые, как он понимал, уже не удастся отменить.

Но он принял их и ни разу об этом не пожалел. Для Валериуса важнее всего было укрепить своё положение в мире и предоставить сыновьям как можно больше путей и возможностей. Он завоевал преданность Гарри Поттера. А поскольку честно рассказал о собственной прежней преданности Тёмному лорду, ему никогда не придётся столкнуться с последствиями лжи.

Валериус пока не знает, решит ли Гарри использовать свою славу как политическое оружие, сражаться с Тёмным лордом, встать на его сторону или держаться подальше от войны и просто выбрать профессию, которая его увлечёт. Он не знает и того, что предпримет Тео.

Но с любым исходом можно жить. Валериус знает, что Тео будет счастлив, Гарри будет счастлив, да и сейчас они все счастливы.

У Валериуса есть два человека, которых он любит. Он думал, что это больше никогда не будет правдой после того, как Соня умерла, рожая Тео.

Он поступил правильно. В этом он уверен.

— Гарри! Помоги мне с этим проклятым заклинанием!

Гарри с улыбкой устраивается на ярко-зелёном диване рядом с Тео. Зелёный ему и правда нравится, хотя иногда в общей гостиной Слизерина его бывает слишком много.

— Я же сказал: сначала правильно поверни запястье.

— Говорит мальчик, который думал, что он левша.

— Это вообще не имеет отношения к делу!

Тео всегда припоминает что-нибудь не по теме — вероятно, это единственный способ выиграть спор. Теперь он бьёт Гарри подушкой. Гарри бьёт его в ответ.

Гарри чувствует на себе чужие взгляды. Видимо, так вести себя полагается только гриффиндорцам или что-то в этом роде. Но он не обращает на них внимания.

С того дня, как высокий темноволосый мужчина открыл чулан, посмотрел на него сверху вниз и тихо спросил: «Тебя зовут Гарри Поттер?», ему больше не приходилось подстраиваться под чужие ожидания.

Да, он страдал. Да, мужчина, который забрал его у Дурслей, не всегда был самым добрым человеком. Но он хотя бы честен, и у Гарри есть дядя и брат, которых он ни за что на свете не променял бы.

И у него есть выбор. Гораздо больше, чем было бы у Дурслей: там ему светили только несчастье, голод, работа по дому, ещё больше несчастья и ещё больше работы. И намного больше, чем если бы он попал в волшебный мир, ничего о нём не зная, и всё время сутулился оттого, что все на него смотрят.

Гарри пока не знает, что будет делать. Главное — у него есть время подумать. Время побыть ребёнком и сыном семьи Нотт.

Тео наконец устаёт бить Гарри подушкой и делает ему знак:

— Ладно, а теперь серьёзно. Покажи, как сделать вот это.

Гарри устраивается рядом с братом и начинает помогать, указывая на все недочёты в работе его палочки. Тео фыркает и вздыхает, но слушает.

Гарри замечает, как вокруг постепенно стихают перешёптывания, пока окружающие привыкают к тому, что он просто такой, какой есть, и возвращаются к собственным домашним заданиям, играм и ссорам.

Гарри улыбается про себя. Он боялся Альбуса Дамблдора, но тот оказался не таким уж ужасным. Не безвредным, но и не злым, и не всесильным. Гарри будет начеку, если директор снова попытается на него повлиять.

А пока что куда важнее домашнее задание.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1