Глава 1: 1.
1.
23
0
Северус Снейп знал толк в хорошем. Более того, он понимал, как невероятно ему повезло найти это после двух войн, которые приложили все усилия, чтобы его убить.
Ничего не пошло по плану.
Он пытался всё испортить.
Он знал, что не заслуживает счастья.
Он верил…
Он искренне верил, что ничто после того дня, когда он назвал Лили грязнокровкой, не сделало его таким же ползающим в пыли ублюдком.
Но теперь Гермиона Грейнджер — повзрослевшая всезнайка, размахивающая руками, книжный червь и ведьма с почти разумными волосами — приняла его предложение и уютно свернулась рядом с ним на первом диване в его доме на Мундирс-Энд, который они полностью отреставрировали.
Коробки с вещами, заботливо упакованными и привезёнными сюда, теперь заполонили его старый дом — примерно так же, как её любимая магловская зубная паста захватила шкафчик в ванной. Часть вещей они распаковали вместе; часть он оставил ей — пусть разбирает сама, прекрасно понимая, что кое-что было слишком личным и сентиментальным, чтобы кто-то, кроме неё, решал, где этим вещам место.
Например, коллекция ракушек, присланная родителями Гермионы после того, как они полностью восстановили память и решили, что всё-таки хотят остаться в Австралии.
Или средства женской гигиены…
Да, этим ей определённо следовало заняться самой.
А ещё — тайный запас голландского чая и шоколада, который она прятала, словно дракон золото, шипя при малейшей попытке приблизиться.
Иногда, если Северус особенно хорошо себя вёл, она даже делилась с ним.
Иногда.
Он посмотрел на неё. Чёрные, гладко зачёсанные волосы обрамляли лицо; Гермиона мирно спала рядом. Северус легко коснулся пальцами её виска. Она едва заметно пошевелилась, поймала его руку и притянула к себе, прижав её к груди.
Он закрыл глаза.
Именно этот жест — когда она, полусонная или даже крепко спящая, притягивала его ближе, — окончательно разрушил его сопротивление. Это доказывало: она не выдумала свою симпатию к нему. Тогда и началось его робкое, но отчаянное доверие к тому, что кому-то действительно есть до него дело.
После войны Гермиона рассталась с рыжим болваном Рональдом Билиусом Уизли. Вскоре она поняла, что позорное бегство из леса — трусливый и завистливый уход Уизли, когда тот должен был помогать Поттеру закончить войну, — было лишь верхушкой отвратительного айсберга.
Гермиона считала, что расстались они вполне мирно. Но Скитер сумела убедить всю Британию, будто Гермиона — бессердечная разлучница, недостойная любви. А Уизли выставила невинной жертвой разбитого сердца, которая пытается наладить жизнь и снова найти любовь…
И снова.
И снова.
И ещё раз.
Ничто не могло заставить мисс Скитер отказаться от добычи. Она, пожалуй, и сама была навозным жуком — настолько любила копаться в дерьме. Она лепила свои идеально круглые навозные шарики, а затем швыряла их в толпу, где те топтались, обсуждались, обрастали сплетнями и раздирались на куски.
Северус подозревал, что Уизли и Скитер действовали заодно. Уизли был аврором, а Скитер вдруг каким-то образом узнала адрес Снейпа. Гермиона подключила камин в доме к сети, чтобы ездить на работу в клинику по восстановлению памяти. Она основала её, найдя способ возвращать стёртые воспоминания во время исследований состояния собственных родителей.
Пока что это был единственный метод с доказанной эффективностью и без неприятных побочных последствий — как для волшебников, так и для маглов.
Северуса, разумеется, пригласили в качестве мастера зелий. Вместе они разработали курс лечения, сочетавший терапию зельями, арифмантику и тонкие чары памяти.
После успешного завершения их совместной работы ни одному из них не пришлось бы работать до конца жизни. Но они продолжали — потому что Северус мог, а Гермиона хотела помогать людям.
Снейп подозревал, что, когда они подключали камин к сети, Рональд уже ждал, чтобы прочитать записи. Только после этого Скитер явилась к нему домой, требуя интервью и притворяясь магловским агентом по связям с прессой, чтобы настроить против него соседей.
Возможно, думал он, им стоит переехать. За пределы Британии — например. Подальше от влияния британского аврората.
Может, в Австралию, где любого незваного гостя могли бы встретить пауки-птицееды, конусные улитки, разъярённые внутренние тайпаны или коричневые змеи… Или он мог бы случайно угодить в рой кубомедуз.
Ой?
Они так старались дать Мундирс-Энд новое начало — вместе. Изгнали призраков его ужасного детства и избавились от липких следов множества пьяных ночей. Переделали комнаты, перенесли стены, полностью изменили интерьер, чтобы он подходил им обоим.
Он занимался с ней любовью в каждой комнате дома, и ему нравилось, что во время и после она произносила именно его имя.
Отец больше не преследовал его в воспоминаниях о Мундирс-Энд. Они создали собственный рай внутри старой оболочки. Даже починили крышу, заменили окна и как следует обновили фасад — теперь дом был, пожалуй, самым уютным среди одинаковых, тесно стоящих домов Кокворта.
И, признался он себе, дом больше не был населён воспоминаниями о его болезненно хрупкой, задавленной и забитой матери, которая предпочла держаться за знакомого дьявола и ни разу не поддержала собственного сына и не заступилась за него.
Он больше не ненавидел её слабость.
Он сам остался рядом с ведьмой, которую безответно любил.
Он горы свернул ради её памяти.
Даже спас своего заносчивого, ленивого сына — точную копию отца — ради неё.
А та ведьма ни разу не дала ему того, что эта ведьма — его ведьма — дарила одним лишь взглядом поверх хорошей книги или нежным прикосновением пальцев, когда ей нужно было утешение.
Утешение.
От него.
«Никакой разницы».
«Неужели нельзя перестать быть невыносимой всезнайкой?»
Теперь она уже не была ребёнком.
Они похоронили давние воспоминания, как и воспоминания о его несчастном детстве, и создали совершенно новую жизнь вместе.
Это не значило, что они никогда не ссорились. Ссорились, конечно.
«Ты волшебник или нет, Северус Снейп? Опусти крышку, чёрт возьми!»
Губы Северуса дрогнули в усмешке.
Волосы Гермионы всегда ворочались от магии и остаточных чар, порой делая что-то без её ведома — например, неожиданно притягивали его к себе для поцелуя.
Или били его по голове кухонной лопаткой, пока она стояла к нему спиной.
Надо признать, он это заслужил. Он назвал её фамильяра никчёмным рыжим комком шерсти, который только и умеет, что линять на все его вещи.
Кот вовсе не был никчёмным. Но линял он и правда на всё, что принадлежало Северусу и не было специально защищено от шерсти, перхоти, пыли и прочего.
А ещё приносил «подарки»: дохлых мышей, кроликов, птиц, гномов, боутраклов, докси и пикси.
Проклятые комки шерсти…
Чёртовы коты.
Если бы Криволапс порой не был таким невыносимо очаровательным…
Он и правда прекрасно грел колени и ноги — любое место, где пушистый зверь решал свернуться клубком, становилось заметно теплее.
А мёртвые подношения хотя бы давали весьма полезные ингредиенты для зелий — стоило только отмыть с них кошачью слюну.
Гермиона сонно посмотрела на него.
— С днём рождения, моя прекрасная девочка, — прошептал он с улыбкой.
Нежное прозвище окрасило её щёки восхитительным румянцем.
Он знал, что сама она не считает себя красивой. Возможно, большинство чопорных и избалованных ведьм современной Британии тоже так не думали.
Но он имел в виду каждое слово.
Он напоминал ей об этом каждый день, поклоняясь её телу и шепча молитвы богам, позволившим ей ворваться в его одинокий мир и опутать его своими буйными побегами — жизни.
Он уже не мог даже представить себе жизнь без неё.
— М-м-м, — промычала она. — Мы опять уснули на диване.
— Как скажешь, — с улыбкой отозвался он. Ночью они почти не спали.
Нежный поцелуй в шею заставил его низко зарычать. В горле зародилось подобие урчания, когда он собственнически прижал губы к её шее и втянул кожу.
Гермиона тихонько застонала. Её веки затрепетали, а рука запуталась в его волосах, притягивая его ближе.
Никаких бумаг они не подписывали.
В них не было нужды.
Угрозы закона о браке ничего не значили для них после того, как их магические подписи слились в одно целое.
«Да не разлучит никто…»
Свадьбу они устроят главным образом ради магловской семьи Гермионы. Те не поймут сути магического брака, и Северус не возражал сделать им приятное.
Их прервал звонок в дверь. Гермиона сдавленно пискнула от смущения, натянула халат и тяжёлыми, неловкими шагами направилась к двери. Она подняла воротник, скрывая следы его нежности, на случай, если это сосед или, Мерлин упаси, неугомонная Рита Скитер.
Он подумывал опрыскать дом сильным инсектицидом, но убийство всё равно оставалось убийством.
К сожалению.
Гермиона вернулась с кричаще пахнущим цветочным свёртком. Ноздри Северуса инстинктивно брезгливо раздулись.
— Это Джинни прислала, — объяснила Гермиона. — В этом году она вспомнила о моём дне рождения.
— Похоже, она забыла, что у нас обоих прекрасно работает обоняние, — пробормотал Северус.
Гермиона улыбнулась ему и коснулась пальцами тыльной стороны его ладони.
— Она старается.
— Да, ещё как старается.
Гермиона закатила глаза.
Северус нахмурился: ему не нравилось, что первый подарок Гермионе вручит подруга, а не он.
Почувствовав его недовольство, Гермиона бросила свёрток и обхватила его лицо ладонями.
— Я могу пока его не открывать.
Вот тебе и выдержанное лицо шпиона-легилимента…
Он поцеловал её в лоб.
— Открывай, — сказал он, покачав головой.
Гермиона сложила ладони вместе, зажав его руку между ними.
— Ты — мой самый лучший подарок, Северус. Каждый день.
— Да это же полная… м-мф!
Его язвительное замечание оборвал страстный поцелуй.
— Беру свои слова обратно, — прошептал он ей в губы.
Он провёл пальцами по её губам с почти болезненной, недоверчивой нежностью — дорожа ею и всё ещё с трудом веря, что она действительно принадлежит ему.
Что ей и правда есть до него дело.
Возможно, она не понимала, что именно для него значит. Но сам факт, что она о нём заботилась, был ему совершенно незнаком. Он привык к полуправде и полезности вместо искреннего сострадания. Тёмному лорду, разумеется, не было дела ни до кого, кроме себя. Дамблдор же заботился только о своём так называемом «великом благе».
Гермиона…
Каким-то образом этой чудаковатой ведьме удалось передать ему своё искреннее сострадание и непоколебимую преданность.
Боги, будь она рядом с ним, когда он был молодым волшебником…
Он мог бы захватить весь проклятый мир.
Ради одного прикосновения.
Ради шёпота его имени в пылу страсти.
Ради…
— Я люблю тебя, — так просто сказала Гермиона и с тёплой улыбкой поцеловала его в крупный крючковатый нос.
Любовь.
Он никогда не знал любви, на которую можно было ответить без каких-либо ожиданий.
Но он отвечал ей взаимностью — да ещё с лихвой.
А она…
Она расцветала, словно нежная, заботливо выращенная орхидея, — редкая и невероятно прекрасная.
Гермиона сомневалась, что он способен по-настоящему ответить на её любовь.
Он вспоминал Лили и всё, что сделал ради одной поразительно эгоцентричной юной ведьмы. Как Гермиона могла соперничать с памятью о столь беззаветной преданности?
Но юный Северус никого, кроме Лили, не знал.
Он не знал робких, исследующих прикосновений влюблённой ведьмы, чья бескорыстная страсть то нарастала, то утихала под его лаской.
Только его.
Он даже терпел редкие визиты сына Поттера — исключительно ради Гермионы. Он будет… вежлив.
Лишь бы увидеть, как она улыбается ему этой удивительной улыбкой, полной счастья.
Разумеется, он бы всё отрицал. Ни за что не признался бы Поттеру, что старается быть милым ради кого бы то ни было.
— Пойду заварю чай, — мягко сказал Северус. В его голосе звучал бархатный рокот грома.
Гермиона улыбнулась и принялась возиться с ужасно пахнущим подарком.
Позже он вручит ей свой подарок и даст ей насладиться тем, что Джиневра всё-таки не вычеркнула её из списка подруг, хотя её младший брат был твёрдо уверен, будто Гермиона свалилась с телеги с репой и окончательно тронулась умом.
— Северус?
Он обернулся.
— М-м?
Она слегка покраснела.
— Как думаешь, мы могли бы пристроить ещё одну комнату?
Он наклонил голову.
— Нам и правда нужны три библиотеки?
Гермиона бросила ему в голову ленточку — пахнувшую чайной розой.
— Придурок.
Он усмехнулся. Да. Несомненно.
Она задумалась, опустив взгляд.
— Просто, думаю, разумнее будет выделить отдельную комнату для новой мебели, а не ставить её во второй библиотеке…
Северус приподнял бровь, заметив, как это заставило её вспыхнуть от желания.
Для него, с изумлением подумал он. Для него.
— И что же тебе может понадобиться? — протянул он.
— Сомневаюсь, что ты захочешь поставить кроватку и пеленальный столик во второй библиотеке, — тихо сказала она. Почти шёпотом.
Пауза.
Ещё одна.
Он пошевелил ртом.
Но голос так и не появился.
Гермиона занялась распаковкой подарка, а Северус поспешил готовить чай, пока до него доходил смысл её слов.
Но прежде он страстно поцеловал свою любимую жену.
— Травяной чай для тебя, жена моя, — прошептал он ей в губы и усмехнулся, заметив, как она недовольно надула губы.
Даже когда он отошёл, он всё ещё чувствовал лёгкое прикосновение её тонких пальцев к тыльной стороне ладони — как они осторожно обводили выступающие под кожей вены.
Всё его тело трепетало от безмерной радости: их ребёнок рос у неё в животе.
Их ребёнок.
Руки Северуса привычно перебирали разные сорта чайных листьев, сухофрукты, специи и травы. Он подносил баночки к носу и улыбался, точно зная, что ей понравится, несмотря на её возражения, что так «неправильно».
Зелёный чай, немного имбиря, сушёный персик…
Идеально.
Внезапно раздался резкий, сдавленный вздох.
Северус!
Он почувствовал, как она произнесла его имя.
Самой душой.
Чай рассыпался по полу, а керамичный чайник разбился вдребезги. Северус бросился к ней быстрее, чем когда-либо прежде.
Он увидел Гермиону, застывшую в беззвучном крике. Её окружало бесчисленное множество светящихся песчинок.
Она потянулась к нему…
— Гермиона!
Он бросился к ней и лишь едва коснулся кончиками пальцев её руки, когда мощный магический взрыв вырвал её из его объятий. На деревянный пол упал разбитый маховик времени. Потраченные песчинки закружились и замерли.
Руки Северуса дрожали. Он собрал песок в ладони, а их особая связь, которую они так охотно создали, — соединённая магия, их любовь — разлетелась вдребезги.
На одном из осколков трепетал маленький клочок пергамента, привязанный бечёвкой. Неразборчивый почерк сообщал:
Нашёл это с твоим именем, Мио. Подумал, ты захочешь оставить его себе. — Рон.
В тот день по Кокворту прокатился вой невыносимого горя. Лишь крики ужаса, раздавшиеся по всей Британии, когда временная линия внезапно рухнула, были громче.
Рон внезапно обнаружил себя в Хогвартсе — на вид значительно ниже ростом и гораздо сильнее растерянным, чем обычно.
— Гриффиндор! — объявила Распределяющая шляпа, и Рона быстро усадили за факультетский стол. Его тело двигалось само по себе.
— Привет, братишка, — поздоровались близнецы, лукаво шевеля рыжими бровями. — Смотрю, попал в Гриффиндор.
Перси нахмурился.
— Не устраивай здесь неприятностей, — сразу потребовал он и повернулся, чтобы следить за дальнейшим распределением.
— Кто это? — прошептал Гарри, указывая на преподавательский стол.
Рон онемел. Гарри снова был ребёнком. Он посмотрел в ту сторону, куда указывал друг.
Снейп.
Знаменитый Тёмный волшебник выглядел таким же мрачным, как всегда.
— Это профессор Снейп, — со знанием дела сказал Симус. — Он преподаёт защиту от тёмных искусств.
— Ну, один из них, — добавил Невилл, потирая ухо. — Они оба замечательные, но жуткие. Спасли мир, по крайней мере, так говорят мои родители. После войны решили преподавать. Герои, которые сражались рядом с директором Макгонагалл и такими, как главный аврор Аластор Муди.
— А другая Снейп преподаёт арифмантику, — сказала Анджелина, энергично кивая. — Она была ученицей нескольких преподавателей Вектор — я слышала, её почти удочерили в их семье. Они с Септимой Вектор почти как сёстры. Ты знаешь Септиму Вектор? Она сейчас в Америке, пытается наладить там преподавание арифмантики. По крайней мере, так говорит моя мама.
— Слизерин! — объявила Распределяющая шляпа.
Рон резко обернулся и увидел черноволосую девочку со знакомой копной кудрявых волос. Та спрыгнула с табурета и помчалась к не тому столу.
Слизеринцы громко приветствовали её, а Малфой подвинулся, освобождая место для юной ведьмы.
— Я знал, что ты будешь слизеринкой, Эбби! — радостно воскликнул Малфой. — Отец об этом услышит!
Пэнси Паркинсон с лицом мопса скрестила руки и ревниво посмотрела на Драко: тот обнял девочку и ласково взъерошил её кудри.
— Чё тут происходит? — выпалил Рон, поняв, что он и его тело впервые сошлись во мнении.
— Моя сестра — любимица Драко с тех пор, как они вместе носили подгузники, — сказал темноглазый мальчик с другого конца стола. Он отпил тыквенного сока, сжимая чашку бледными, худыми, почти скелетными пальцами.
— Сестра? — едва слышно повторил Рон.
— Под каким камнем ты жил, Уизли? — спросил Дин, нахмурившись поверх кружки чая. — Все знают Эбигейл Минерву Снейп. Она с Драко с самого начала участвует в ускоренной программе Министерства. Они вместе со Стивеном написали «Кулинарную книгу волшебных хитростей».
Дин ткнул пальцем в темноглазого бледного мальчика.
— Меня не впутывай, — закатил глаза Стивен и нетерпеливо отмахнулся.
— Всё ещё не любишь славу, да, Стивен? — поддел его Фред.
— Пф-ф. Я сам себе имя сделаю, спасибо, дружище.
— Непросто будет с таким вторым именем, как Аластор, и фамилией Снейп, — хихикнула Парвати.
— Да заткнись ты, — с притворным раздражением буркнул Стивен и скрестил руки на груди. На его тонких губах появилась слабая улыбка.
Макгонагалл приветствовала учеников в Хогвартсе, и Рон вдруг понял, что Дамблдора нигде не видно.
— А где Дамблдор? — выпалил он.
Гарри нахмурился и повернулся к нему:
— Ты по дороге сюда головой ударился, дружище?
— Все знают, что Альбус Дамблдор погиб от проклятого кольца незадолго до окончания войны, — чуть громче, чем следовало, прошептал светловолосый мальчик. — Папа говорит, Снейпы пытались его предупредить, но он всё равно надел кольцо.
— Не сплетничай, Итан, — сказал Дин. — То, что ты Муди, ещё не означает, что твой отец всегда прав.
— Но он же прав, — возразил Итан. Все за столом закатили глаза.
— Да-да. Если верить Итану, какой-то идиот ещё и испортил временную линию, чтобы война поскорее закончилась, — сказала Сьюзен Боунс, дотронувшись до носа.
— Но это правда! — запротестовал Итан.
— Чепуха, — пожурила его Ханна Аббот. — Лучше наслаждайся пиром, а не рассказывай нелепые истории.
Глаза Рона полезли на лоб, когда он увидел знакомую копну непослушных каштановых кудрей за преподавательским столом.
Гермиона сидела рядом с Макгонагалл, занявшей кресло директора. Она наклонилась, чтобы послушать Минерву, а затем повернулась к Снейпу — к СНЕЙПУ! — и что-то прошептала ему на ухо.
Губы Тёмного волшебника изогнулись в улыбке, и тут…
Нет.
Нет!
НЕТ!
Гермиона поцеловала кончик носа этого сального ублюдка, обвив его руку своей.
Это было не просто дружеское проявление нежности.
Ни за что!
Нет!
Рука Гермионы легла ей на живот — заметно округлившийся живот. Её лицо озарилось, когда она прижала руку Снейпа к своему животу.
Глаза Тёмного волшебника будто светились самодовольством, пока Минерва тоже клала ладонь Гермионе на живот.
— Ещё один брат или сестра у тебя будет, Стивен? — с понимающей улыбкой спросил Невилл.
Рон внезапно вскочил и закричал:
— Не может быть, чтобы Гермиона вышла за этого сального ублюдка!
Все за каждым столом повернулись к Рону. Он почувствовал, как его тянет в сторону.
— Ффффффф — хлоп!
Рон увидел, как его тело исчезает, а его юный «я» без чувств падает на пол. Самого Рона неумолимо уносило прочь, пока ледяная рука Северуса Снейпа постарше не сомкнулась у него на горле.
— Наконец-то я тебя нашёл, мистер Уизли, — протянул Тёмный волшебник. Его чёрные глаза были холодны и яростны. — Полагаю, у нас осталось…
Он зловеще улыбнулся.
— Незаконченное дело, связанное с нападением на мою жену.
Рон оказался в сером пространстве, где всё было оттенками тёмно-серого и ещё более тёмного.
Кроме…
В сером мареве появились огромные ярко-розовые пауки. Из их жвал стекал густой едкий яд.
— Ткачи времени приходят в ярость, когда ты лезешь в их сложные сети, мистер Уизли. Думаю, я с удовольствием ничего не стану предпринимать и посмотрю, как карма взыщет с тебя по полной, — ядовито произнёс голос Снейпа.
Огромные пауки окружили Рона.
Пока они набрасывались на него, а он кричал, Снейп, стёртый временем из прошлого и будущего, мрачно улыбался, потягивая горячий чай.
— Снова и снова, — закончил Снейп, наслаждаясь напитком, пока временная петля перематывалась назад и Рон опять переживал свою гибель.
И ещё раз.
И ещё.
Снейп небрежно перевернул страницу книги. Его самого лишили счастливого конца, но зато его юное «я» получило то, чего он никогда не знал. Ради этого, да ещё и ради пронзительных девичьих воплей Рональда Билиуса Уизли, Северус был готов поверить, что сладкое правосудие всё-таки существует.
— Я люблю тебя, — прошептал голос Гермионы.
Снейп прижал ладонь к груди и закрыл глаза.
— И я тебя, — прошептал он в ответ. — Всегда.
По его крючковатому носу скатилась слеза. Свет загробного мира поглотил его и унёс прочь, оставив Ткачам времени возможность закончить своё дело.
Северус обнял жену, пока они смотрели с крепостной стены Хогвартса. Гермиона прижалась к нему с совершенно умиротворённой улыбкой.
— Здравствуй, муж мой, — сказала она, принимая его тепло и объятия.
— Здравствуй, моя прекрасная девочка, — прогудел он и поцеловал её в шею.
— Пф-ф, — фыркнула Гермиона, но всё же уютно устроилась у него на груди. — Спасибо, что не убил одного из новеньких в его первый же день, — сказала она.
— Не знаю, какие истории обо мне рассказывает семья Уизли, но обычно я жду хотя бы до первого урока в году, прежде чем они начинают оскорблять мои волосы, — сухо ответил Северус.
Гермиона рассмеялась.
— Мне нравятся твои волосы.
— А ты всё такая же чудаковатая, жена моя, — сказал Северус.
Гермиона довольно улыбнулась, ничуть не раскаиваясь.
Северус посмотрел ей в глаза — серьёзно и задумчиво.
— Что же я сделал, чтобы заслужить тебя? — прошептал он с неизменным изумлением.
Гермиона поцеловала его и прижала палец к его губам.
— Ты ответил мне взаимностью.
Сердце Северуса грозило разорваться от чувств. Он крепко обнял её.
— Всегда, — выдохнул он ей на ухо и закрыл глаза.
Над ними кружились звёзды, а ученики мирно спали в свою первую ночь в Хогвартсе. Гермиона и Северус не могли не чувствовать себя самыми счастливыми людьми на свете.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!