Глава 1: 1.

1.

16

0

Mот Molwe
Поделиться

7 ноября 1996 года

Гермиона Грейнджер. Семнадцатилетняя умница, староста Гриффиндора и верная подруга. И женщина, в которую я был безумно, безоговорочно влюблён.

Я увлёкся ею, когда увидел её на Святочном балу, а понял, что люблю её, только прошлым летом. Каждую секунду у Дурслей перед глазами стояла Гермиона, безвольно падающая на пол в Отделе тайн.

Была лишь одна крошечная проблема.

Я любил её, но всё её внимание, казалось, было приковано к моему другому лучшему другу — Рональду Уизли.

Меня зовут Гарри Поттер, он же Мальчик-который-выжил, он же Избранный. Это моя жалкая, печальная, счастливая и невероятная история о том, что я сделал во имя любви.

Я сидел один у камина в гостиной. Рон где-то целовался с Лавандой, а Гермиона была наверху, в спальне. Я пытался делать домашнее задание, но дело шло из рук вон плохо. Накануне Рон и Лаванда начали встречаться, и Гермиону это очень расстроило. А меня, в свою очередь, это повергло в уныние: женщина, которую я любил, была влюблена в другого парня.

Раздражённо вздохнув, я швырнул перо на пергамент.

— Гарри?

Я поднял глаза. Рядом со мной в кресло опустилась самая прекрасная женщина на свете.

— Что случилось?

— Что? А… ничего. Просто… учителя завалили нас домашней работой, — соврал я.

— Понятно, — сказала Гермиона, пытаясь скрыть улыбку. Голос у неё звучал весело. — Можно попросить тебя об одолжении?

— О чём угодно, — быстро и искренне ответил я.

Её щёки слегка порозовели.

— Э-э… Я хочу, чтобы ты помог мне… — неуверенно пробормотала она, совсем на себя не похожая, — заставить Рона ревновать.

Внутри у меня всё заледенело.

— А… как? — будто издалека спросил я.

— Ну, он всегда тебя ревновал. Я хотела узнать, согласишься ли ты… э-э… притвориться моим парнем, когда Рон рядом?

Вот уж действительно — удар ниже пояса. Я постарался скрыть боль и безжизненно ответил:

— Да… Конечно.

Я бы сделал для неё что угодно.

Гермиона выдохнула с облегчением и улыбнулась.

— Спасибо.

— Без проблем, — ответил я и принялся торопливо перекладывать бумаги на столе, чтобы наконец позволить себе скорчить гримасу.

— Знаешь, — сказала Гермиона, поднимаясь, — ты очень хороший друг, Гарри.

Она скрылась наверху. Я откинул голову на спинку кресла и даже не попытался вытереть слёзы, собравшиеся в глазах.

Мало того что моя любовь к Гермионе была безответной — теперь я ещё и собирался помочь ей завоевать любовь лучшего друга! Мог ли я быть ещё жалче?

Внезапно кто-то уселся ко мне на колени. Я распахнул глаза и увидел перед собой копну непослушных каштановых волос.

— Г-Гермиона? — заикаясь, спросил я. — Что ты делаешь?

— Рон может вернуться в любую секунду, — объяснила она так, словно это было очевидно, и раскрыла книгу. — Если хотим, чтобы всё сработало, нужно довести дело до конца.

Она поудобнее устроилась у меня на коленях, прислонилась к моей груди и принялась читать. Я улыбнулся: от сердца по всему телу разлилось приятное тепло.

Потом я нахмурился. Всё это было ложью, притворством. Не стоило мне испытывать такое тепло. Ничего настоящего здесь не было, напомнил я себе. И приятное чувство сменилось тупой болью в груди.

Я подавил подступающие боль и печаль: нужно было сосредоточиться на помощи Гермионе. Поэтому я притворился, будто всё по-настоящему. Снова позволил теплу разлиться внутри и поверил, что всё это правда: любовь всей моей жизни сидит у меня на коленях и любит меня.

— Что ты читаешь? — спросил я Гермиону.

Прежде чем она успела ответить, отверстие за портретом открылось, и в гостиную вошли Рон с Лавандой, держась за руки. Прежде чем я понял, что происходит, Гермиона обвила руками мою шею, и её мягкие, тёплые, восхитительные губы прижались к моим.

Мои руки обхватили её спину, и я ответил на поцелуй. Сердце одновременно взлетало и разрывалось на части — странное ощущение. Я наконец целовал девушку своей мечты… но всё это было ради…

— Какого чёрта здесь происходит? — взбешённо спросил Рон.

Лаванда смотрела на него с восхищением и ничего не замечала вокруг.

— Что? — усмехнулся я. — Целую самую прекрасную, умную и весёлую ведьму, какую только знаю. Это преступление? — спокойно спросил я.

Рон прожигал меня взглядом. Я понимал, что наша дружба получит серьёзный удар. Но мне было всё равно. Как я уже сказал: я готов был на что угодно, лишь бы Гермиона улыбалась.

— Нет, — процедил он сквозь зубы. — Я… пожалуй, пойду.

Он увёл Лаванду обратно из гостиной.

Гермиона повернулась ко мне, чтобы видеть моё лицо, и просияла.

— Спасибо, Гарри. Это было здорово — ты и правда заставил его ревновать. Ты видел его лицо? — Она рассмеялась. — И… спасибо, что не запаниковал, когда я тебя поцеловала. Это бы всё испортило.

— Всё до конца, да? — Моя широкая улыбка скрывала боль, нараставшую в груди.

— Именно, — улыбнулась она. — Завтра в Хогсмид ты будешь моим «спутником»?

«Если бы ты только знала, как сильно я хочу, чтобы ты называла меня спутником без этих воображаемых кавычек», — печально подумал я.

— Конечно, — бодро ответил я.

Она поднялась, и мои колени вместе с сердцем тут же остыли.

— Я уже порядком устала, — зевнула Гермиона. — Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной, Гермиона, — сказал я ей вслед.

Я вздохнул и откинулся в кресле, мысленно проклиная судьбу. Наверное, сейчас она где-то надо мной потешается. Я бы и сам над собой посмеялся, но мне было не до смеха: я ведь и был этим жалким шутом.

— Я мазохист, — сердито пробормотал я и поднялся к себе спать.

На следующее утро я проснулся рано, улыбаясь мысли о том, что проведу весь день в Хогсмиде наедине с Гермионой. Потом уткнулся лицом в подушку и застонал, вспомнив, что это не настоящая жизнь. Потому что мне, Гарри Поттеру, не положено жить так, чтобы всё было хорошо.

Мы с Роном одновременно сели на кроватях, собираясь начинать день, и я ухмыльнулся ему.

— Готов провести день в Хогсмиде с нашими девушками?

Рон лишь пробурчал что-то, начиная одеваться, и я решил усилить эффект.

— У Гермионы потрясающий вкус. Что-то вроде тыквы с ванилью. А ещё у неё есть чудесное местечко чуть ниже уха… — сочинил я, пытаясь как можно сильнее его разозлить.

— Заткнись, Гарри, — прорычал Рон.

— Что? Не хочешь поговорить о том, какая замечательная Лаванда?

Рон фыркнул, как капризный пятилетка, и вышел из спальни, топая ногами.

На самом деле мне от этого стало ещё хуже. Наверное, из меня вышел бы ужасный парень, раз умная и сообразительная Гермиона выбрала вместо меня всё это. Я поморщился, закончил одеваться и спустился к своей «девушке».

В гостиной Гермиона выгнула бровь.

— Почему Рон такой злой?

Я пожал плечами.

— Опять заставил ревновать.

Гермиона просияла.

— Спасибо, Гарри. Такими темпами он скоро одумается.

Сердце у меня упало. Пусть всё это было притворством, я хотел, чтобы оно длилось вечно.

— Готова в Хогсмид? — спросил я нарочито бодро.

Гермиона хитро прищурилась, и сердце пропустило удар. «Неужели она знает?.. Нет, это невозможно».

Я расслабился, когда она улыбнулась.

— Ага!

Мы поехали в Хогсмид в карете и отправились в «Три метлы». Там мы сели за столик рядом с Роном и Лавандой. Рон заметно напрягся.

Я отодвинул для Гермионы стул, и она быстро поцеловала меня в щёку, прежде чем сесть. Я устроился напротив, а мадам Розмерта принесла нам наши обычные напитки.

Мы ели и болтали о всякой ерунде, пока Гермиона не испачкала лицо едой. Я наклонился через стол и погладил её по щеке, большим пальцем стирая крошки. Реакция Рона оказалась весьма впечатляющей.

Он вскочил и крикнул Лаванде, которая как раз рассказывала, какой ужасный профессор Снейп:

— Уходим!

Он схватил её за руку и почти силком вытащил из «Трёх мётел».

Моя рука всё ещё лежала на мягкой гладкой щеке Гермионы. Она смотрела на меня с любопытством. Когда я наконец понял, что делаю, поспешно убрал руку. Остаток обеда мы провели в слегка неловком молчании.

Всё оставшееся время в Хогсмиде мы ходили по магазинам и время от времени целовались, когда нам попадались на глаза Рон и Лаванда.

Вечером, в спальне, я только что переоделся в пижаму, когда вошёл Рон. Мы остались одни, и он спросил:

— Как ты мог, Гарри?

Я нахмурился.

— Э-э… что мог?

— Ты прекрасно знаешь что, — сердито сказал Рон. — Ты знаешь, что мне нравится Гермиона. Зачем ты увёл её у меня? — прорычал он.

— Увёл её у тебя? — искренне изумился я. — Она никогда тебе не принадлежала. Да и вообще никому не принадлежит. Она может встречаться с кем захочет. А ты, идиот, встречаешься с Лавандой. Думаешь, Гермионе захочется целоваться с тобой или быть с тобой, если ты целуешься с Лавандой? Она выбрала меня, Рон. Я снова тебя обошёл, — усмехнулся я.

Последняя фраза была лишь наполовину притворством.

Рон вылетел из комнаты, покраснев от злости.

Следующую неделю я был идеальным парнем для Гермионы и боялся каждого мгновения, потому что знал: всё это скоро закончится. Мы целовались всякий раз, когда рядом был Рон, и каждый раз я целовал её так, словно это был наш последний поцелуй. Потому что, вполне возможно, так оно и было.

Сердце не переставая ныло, а знание, что всё это понарошку, мучило меня. Иногда Гермиона изучала меня так, словно я был задачей, которую она пыталась решить, и, честно говоря, меня это немного пугало. Раньше она никогда так на меня не смотрела, и я не знал, что это значит.

В субботу после поездки в Хогсмид мы с Гермионой сидели в гостиной и занимались. Я учил трансфигурацию, а Гермиона снова изучала меня взглядом. Я больше не выдержал — мне нужно было понять, почему она так смотрит.

— Тебе что-то нужно, Гермиона? — спросил я, подняв на неё глаза.

Мой голос, видимо, вырвал её из задумчивости. Она тряхнула головой, покраснела и сказала:

— Что? А… э-э… нет? Нет, всё в порядке.

— Почему ты всё время так на меня смотришь? — прямо спросил я.

— Смотрю как? Я не понимаю, о чём ты…

Она замолчала, заметив скептическое выражение моего лица. Глубоко вдохнула и сказала:

— Ладно. Я хочу рассказать тебе кое-что важное.

— Что именно?

Её бледные щёки тронул милый румянец.

— Я… я… за эту неделю… я никогда по-настоящему не…

— ХВАТИТ! — раздался крик Лаванды Браун, которая только что ворвалась в гостиную. За ней шёл перепуганный Рон. — К ЧЁРТУ ТЕБЯ, РОНАЛЬД УИЗЛИ! Я С ТОБОЙ РАССТАЮСЬ!

Она, рыдая, бросилась наверх. Рон сердито посмотрел на меня и тоже направился к лестнице в мужскую спальню.

Сердце у меня сжалось, и я не смог скрыть горечи в голосе:

— Вот и всё, Гермиона. Мечта сбылась.

Она посмотрела на меня, и в её глазах ясно читалась боль.

— Да… Мечта сбылась, — тихо сказала она.

Я взял себя в руки, хотя мне хотелось кричать, плакать и крушить всё вокруг. Я натянул вымученную улыбку, больше похожую на гримасу.

— Твой гениальный план сработал. Теперь Рон весь твой.

С каждым произнесённым словом я ненавидел себя всё сильнее.

Гермиона поднялась и подошла к креслу, в котором я сидел.

— Гарри? Ты…

Я больше не мог.

— Иди! Просто… иди к Рону, — сказал я, тяжело дыша. Я не хотел, чтобы она увидела, как я плачу.

Гермиона на мгновение потрясённо уставилась на меня, а потом спросила:

— Ты точно не хочешь мне ничего сказать?

В её голосе звучала надежда. В глазах — тоже.

— Э-э… надеюсь, вы с Роном будете счастливы?

Что ещё я мог сказать?

Лицо Гермионы омрачилось, и я совсем растерялся.

— Спасибо, — прошептала она и поднялась по лестнице в мужскую спальню.

Горло и глаза жгло. Я откинул голову и уставился в потолок. Закрыл глаза, чтобы не дать слезам пролиться.

Мне не следовало почти плакать. Я ведь знал, чем всё закончится. Я расчистил Гермионе путь к счастью с Роном, а сам обрёк себя на несчастье. Я стану третьим лишним в компании друзей и буду смотреть, как Рон с Гермионой счастливо воркуют друг с другом. Я был совершенно жалок. Моя жизнь — один сплошной крушение поезда.

Я недолго сидел неподвижно, сражаясь со слезами, которые грозили вырваться наружу. Сердце и правда болело — его пронзали раскалённые добела ножи любви, этой разрушительницы жизней.

Прошло всего несколько минут после того, как Гермиона скрылась наверху, когда мои губы вдруг накрыли мягкие, тёплые, восхитительные и… знакомые губы.

Я распахнул глаза и, потрясённый, прервал поцелуй. Должно быть, я так утонул в собственном горе, что не заметил, как Гермиона вернулась. Она сидела у меня на коленях, обхватив бёдрами мои ноги.

— Гермиона? Что…

— Гарри, — мягко перебила она. — Я спросила: «Ты хочешь мне что-то сказать?»

Наши лица были совсем близко, и я видел каждую прекрасную золотую искорку в её шоколадных глазах.

«Что здесь вообще происходит?!» — закричал мой разум.

Вдруг глаза Гермионы наполнились слезами. Она расплакалась и обняла меня, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи.

— Гермиона, что случилось?

— Прости меня, Гарри, — срывающимся от рыданий голосом прошептала она. — Мне не следовало… Ты меня возненавидишь.

— Гермиона, — успокаивающе сказал я и крепче обнял её. — Я никогда не смог бы тебя возненавидеть. Почему ты так думаешь?

— Я… я всё это время тебе лгала! — всхлипнула она. — Я не пыталась заставить Рона ревновать. Я хотела заставить ревновать тебя, чтобы ты в меня влюбился!

— Ч-что? — выдавил я, растерянный и обрадованный одновременно.

— Я думала, если ты будешь целовать меня и притворяться моим парнем, то, может быть, и правда в меня влюбишься! Я люблю тебя с третьего курса и больше не хотела ждать! Я тебе врала и разрушила нашу дружбу! Я была не права. Как я могла подумать, что ты когда-нибудь полюбишь меня? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не ненавидь…

Я прижался губами к губам Гермионы, заставив её замолчать. На этот раз она сама прервала поцелуй, потрясённая и уже не плача.

— Гарри? Что…

— Тебе не нужно было пытаться заставить меня ревновать, — сказал я, улыбаясь. — Я влюблён в тебя с прошлого лета. Я делал всё, чтобы ты была счастлива, даже если ради этого пришлось бы уступить тебя… Рону. Ты даже не представляешь, как эта неделя меня мучила.

Гермиона невнятно рассмеялась.

— Гарри, как ты мог подумать, что я вообще могу его полюбить? Мы бы убили друг друга через десять минут после начала отношений!

— Тогда почему ты так расстроилась, когда Рон целовался с Лавандой?

— Не знаю, — сказала она, мило надув губы. — Наверное… не знаю. У Рона кто-то был. Ты мог выбрать любую девушку в волшебном мире, а я… я бы осталась одна, — тихо закончила она.

— Что ж, Гермиона, — улыбнулся я ей. — Тебе больше никогда не придётся об этом волноваться. Я всегда буду рядом.

Она улыбнулась и нежно поцеловала меня. Поцелуй был в сто раз лучше, теперь, когда я знал, что это не притворство.

— Я люблю тебя, Гарри, — вздохнула она ему в губы.

— И я люблю тебя, Гермиона, — прошептал я в ответ.

Мы снова поцеловались и добрались до кроватей только в два часа ночи.

А уже лёжа в постели, я поблагодарил судьбу за свою невероятную жизнь.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1