Глава 1: Пролог
Пролог
15
0
Империя Народа Огня, несмотря на свое дружелюбие и гостеприимство по отношению к туристам, на самом деле не была такой спокойной, какой воспринимали ее жители других государств. Да, она славилась прекрасным климатом, растущей экономикой и грозной армией. Однако страна не достигла бы такого величия, если бы императорский трон не занимал правитель Мадара — представитель главной ветви семьи Учиха, основателей государства, что сотни лет управляют страной. Он хотел лучшего для Народа Огня, считал их людьми высшего порядка: ведь огонь — самая грозная из всех четырех стихий. Никто точно не знал, чего хочет добиться в конечном счете Император, какая у него цель, но все знали, что в голове у него всегда есть какие-то планы.
В Стране Огня над жителями осуществлялся довольно суровый контроль. Вводились новые законы, все больше закручивающие гайки. Проводились проверки с целью выявить нелегальных жителей. Чтобы получить гражданство, людям из других народов приходилось пройти несколько кругов жесточайшей бюрократии, и далеко не факт, что в конце они не услышат очередное: «Искренне сожалеем, но вынуждены вам отказать. Попробуйте в другой раз». Тем не менее, несмотря на столь грозные порядки, между коренными жителями строгих рамок не замечалось. Граждан не делили на право имеющих — магов, и второсортных — обычных людей. Что, к слову, было довольно удивительно на фоне более уничижительной сегрегации в других государствах. В мире все еще соблюдались порядки: кто сильнее, тот и прав. А если ты владеешь магией — значит, автоматически становишься в своем превосходстве на ступень выше по социальной лестнице.
В Империи все бразды правления находились в руках монарха. И хотя последнее слово всегда оставалось за ним, важнейшие государственные дела решались вместе с верховными жрецами и советом старейшин.
Эти три столпа власти имели свой вес и отвечали за конкретные сферы влияния. Верховные жрецы — за связь с Богами и соблюдение религиозных догматов. Совет старейшин выступал в роли блюстителей нерушимых законов и правил, на которых держалась Страна Огня уже много поколений. Император являлся престолодержателем, возглавляющим могущественную нацию.
Династический клан стоял во главе этой системы, но тем не менее все стороны обладали правом вето. Именно оно удерживало баланс сил, дабы никто не мог злоупотреблять своим высоким положением. Каждое звено этой цепи работало только в связке с другими, иначе быть не могло. Стоит убрать одно — падут и остальные, и тогда фундамент Империи будет разрушен. Поэтому вопрос наследования выходил на первый план, когда наступало время нового поколения.
Мадара хоть и считался в глазах граждан исключительным кронпринцем, благодаря которому страна станет расцветать все больше, однако в нем имелся один несокрушимый изъян: он до сих пор не женился. Его старались сватать еще со времен юности. Но непреклонная воля, гордость и упрямство никому, даже собственным родителям, не позволяли сделать что-то насильно или поперек. Многие боялись гнева сына Хозяина Огня, потому что в наследнике хранился какой-то невиданный запас ужасающей силы.
Будущий правитель с ранних лет безукоризненно погружался в свои обязанности и работу. Всех представительниц знатных семей и родов он либо наглым образом игнорировал, либо грубо отправлял прочь. Поползли слухи, что у этого юноши отсутствуют чувства, а любить он и вовсе не способен. Пересуды были недалеки от истины. Сам Мадара старался ни к кому не привязываться, поскольку в его сознании это приравнивалось к слабости, которую он не мог себе позволить.
Однажды на объезде приграничных территорий еще кронпринц, но без пяти минут Император, увидел девушку. Она происходила из самой обычной крестьянской семьи и не владела магией, но всё же чем-то зацепила его внимание. Незнакомка была исключительной красавицей: её длинные чёрные волосы струились и блестели на ярком солнце, а карие глаза с алыми крапинками напоминали тлеющие в костре угли. Удивительно бледная для здешних краев кожа словно отталкивала загар, а улыбка всегда оставалась яркой и лучезарной. Все то время, что сельчанка попадала в его поле зрения, люди не переставали подходить к ней. Каждый хотел спросить совета и рассказать о своей проблеме. На удивление, девушка не отмахивалась от прохожих, а внимательно выслушивала их и после старалась подобрать нужные слова или помочь делом. Мадара отметил, что, похоже, она обладала безграничным состраданием ко всему живому и не могла позволить себе пройти мимо чужой беды.
Кронпринц встретил ее случайно: он заметил, что все местные детишки бегут куда-то в одном направлении, и заинтересовался, в чем же дело. Когда сын Хозяина Огня дошел до небольшой площади, то обратил внимание, что целая толпа ребят стоит вокруг одного человека в центре — нее. Дети тянулись к темноволосой красавице, а она всем раздавала сладости, широко улыбалась и открыто смеялась. Мадара влюбился без памяти в тот же миг. Незнакомое чувство внезапно и стремительно пронзило сердце юноши. В этот момент к нему пришло четкое осознание — вот его будущая Императрица.
Он понимал, что люди всегда либо боятся его, либо подхалимничают. Поэтому, чтобы с ней познакомиться, наследник престола переоделся в гражданскую одежду и придумал правдоподобную легенду о своем происхождении. Ему хотелось, чтобы в первую очередь она узнала его самого, а после — уже настоящий статус. На руку сыграл и тот факт, что поселение находилось на далеком расстоянии от столицы, из-за чего здешние жители в основе своей даже примерно не представляли, как выглядят члены императорской семьи.
Девушка по имени Тая, как выяснилось позже, не спешила падать в его объятия. Юноша заметил, что он далеко не единственный, кто стремится покорить сердце красавицы. Мадара пытался сблизиться, однако все, чего смог добиться за месяц, проведенный на границе, — это разрешение писать ей письма. Принц поставил перед собой цель завоевать любовь Таи, чего бы это ни стоило.
Они вели переписку на протяжении нескольких месяцев, но чем сильнее приближалась коронация, тем сложнее будущему правителю становилось поддерживать с ней контакт. Мадара был постоянно занят и погружен в дела, а настойчивость министров в вопросе женитьбы увеличивались в разы. Он понимал: медлить больше нельзя, нужно раскрыть перед Таей все карты. Либо все, либо ничего. Принц практически сбежал из столицы, чтобы вновь добраться до границ и признаться во всем возлюбленной. И если она не отвергнет его, то забрать с собой и сделать своей Императрицей.
Тая обрадовалась юноше, который за время их общения смог поселиться в ее мыслях. Но та оказалась совершенно не готовой к шокирующему признанию, что этот с виду простой парень — наследник престола. Девушка испугалась правды. Сочла себя недостойной принца. И не могла понять, что он в ней нашел. Мадара не сдался и все-таки уговорил возлюбленную отправиться в столицу вместе с ним.
С первых дней в Синъэне Тая чувствовала себя чужой. Атмосфера крупного города давила на нее, она ощущала себя уязвимо. Ей казалось, что простая крестьянка не имеет права находиться там. Но принц уверял: та привыкнет и сможет назвать это место своим домом. Тая доверилась ему.
План Учихи был до глупости наивен и прост: привести возлюбленную во дворец, назвать своей невестой, настоять на свадьбе и в будущем править вместе. Действительность оказалась более реалистичной. Совет и старейшины, все до единого, высказались против этого союза. Простолюдинка не может сесть на трон. Подобные вольности в связи с крестьянами простительны побочной линии семьи, но никак не главной.
Мадара пребывал в ярости. Да как смеют эти придворные решать и выбирать за него судьбу?! Кто они такие против будущего Императора?! В порыве неистовой злости он рвал и метал все на своем пути. Рожденный его гневом огонь был настолько горяч, что плавил даже металл. Молнии над дворцом не стихали неделю. Всем своим видом принц требовал послушания и беспрекословного подчинения. Юноша практически силой заставлял старейшин и жрецов в храме одобрить и благословить их союз, поженить перед Солнцем, Небесами и глазами Богов. Но даже под страхом смерти они не давали согласия. Не может Император кровь и пламя Драконов мешать с обычным костровым огнем. Однако наследник престола плевал на эти вековые устои: если не хотят сочетать союзом официально — значит он будет с возлюбленной по собственной воле, а не Божьей.
Состоялась торжественная коронация. Мадара стал Императором Страны Огня, но их брак так никто и не узаконил. Шли месяцы и годы. Блеск в глазах Таи сильнее и сильнее угасал. Столица, местные порядки, косые взгляды, шепотки за спиной — все это капля за каплей высасывало из нее жизненные силы. Она не понимала, что здесь делает. Ее место осталось в родном поселении, где Тая могла заботиться о жителях и дарить всем вокруг радость. Теперь же девушка чахла во дворце, практически позабыв, каково это быть по-настоящему счастливой. Мадара упрямо называл ее своей женой, но, пожалуй, он единственный, кто действительно так считал. Даже слуги выполняли просьбы новоиспеченной Императрицы не с первого раза. Каждый день она чувствовала лишь унижение собственного достоинства и боль. Тая уже неоднократно жалела, что когда-то доверилась неизвестному юноше, появившемуся из ниоткуда.
Она умоляла его, просила отпустить из этой клетки. Говорила, что несчастна и страдает. Императору было невыносимо смотреть на слезы и отчаяние возлюбленной. Он прекрасно видел и понимал, что дворец не приносил Тае ничего, кроме невыносимых душевных терзаний, а столица отравляла ее жизнь. Но Мадара так сильно любил, что не мог найти сил разорвать эту связь. Мужчина просто не знал, как отпустить свою благоверную и не остаться в полном одиночестве. В отчаянии Тая предложила сделку: она родит наследника, о котором мужчина давно мечтал, подарит неотъемлемую частичку себя и будущее государства, но в ответ получит долгожданную свободу.
Выбор стоял сложный, однако, обдумав, Император все же согласился. Наследник — это то, что необходимо народу Страны Огня и продолжению великой династии. Ребенок от любимой женщины взамен на ее спокойную жизнь — не самый худший вариант. Нет смысла держать Таю при дворе, если она превращается в тень самой себя, а подданные с ней не считаются. Эта чистая душа не заслужила такой участи, даже если Мадара навсегда останется одинок.
Чуть больше, чем через год, в прекрасный и солнечный апрельский день в Стране Огня на свет появился новорожденный принц— здоровый мальчик, которого назвали Сай.
Хозяин Огня выполнил обещание, и через несколько недель Тая покинула дворец. Она специально избегала любых встреч с сыном, пока восстанавливалась после родов, чтобы не успеть привязаться к нему и не остаться в этой клетке навсегда. Единственным даром от нее стало имя. Оно состояло из одного слога — именно так в роду Таи принято нарекать младенцев. Император не стал препятствовать последней просьбе матери своего ребенка.
Поскольку брак Мадары и Таи так и не был благословлен ни людьми, ни Богами, Сай считался незаконнорожденным. Бастардом. Это означало, что на него не распространялась полная неприкосновенность представителей императорской семьи, ведь и наследником официально тот не являлся. Правитель Страны Огня не собирался подчиняться правилам. Он поклялся, что его сын все равно взойдет на престол, но сперва необходимо найти способ защитить Сая, пока новорожденный принц не станет взрослым юношей.
***
В побочной ветви семьи Учиха главой выступал министр Страны Огня и правая рука Императора — Фугаку Учиха. Он славился своей безграничной преданностью и верностью. Но было еще кое-что — страх, который тот старался всеми силами скрыть. Мужчина оставался, пожалуй, единственным, кто знал все темные стороны Императора и представлял, на что способен правитель. И, конечно же, никому, в том числе и Фугаку, не хотелось бы стать причиной гнева Хозяина Огня. Это всегда имело последствия, при которых в выигрыше оставался только один человек — сам Мадара.
С раннего возраста Фугаку был помолвлен с девушкой Микото из благородного рода Набуки, так что их свадьба оставалась лишь неизбежной формальностью. Она приковывала к себе взгляды своей холодной красотой, но теплой улыбкой. Те, кто видел ее, не могли не отметить темные глубокие глаза — особенность, о которой в узких кругах прекрасно знали как о главном признаке принадлежности к семье Набуки. С самого детства Микото выделялась своей мягкостью и состраданием ко всем. Она объезжала провинции и привозила одежду, еду и лекарства нуждающимся. В столице про крестьян тоже не забывала. Жители Страны Огня питали к ней глубокое уважение, потому чувствовали — все это от чистого сердца. Ее воспитывали как идеальную молодую госпожу, способную стать крепкой опорой для мужа и семьи в будущем. К сожалению, из-за своей кротости Микото редко могла повлиять на решения супруга, даже если была с ними не согласна. Чаще всего ей приходилось смиренно принимать действительность. Она также не умела держать нож за спиной и плести интриги, чем многие время от времени норовили воспользоваться. К счастью, Микото интуитивно чувствовала фальшь и просто прекращала беседу, прежде чем та перетечет не в то русло. Тем не менее в обществе благородных знали, что к ней всегда можно обратиться за помощью, рассказать о своих проблемах и заручиться поддержкой.
Втайне, в аристократии, закрепилась молва, что дочь семьи Набуки — самый честный и чистый человек в Империи и, возможно, ей очень не повезло родиться в благородном доме и выйти замуж за сына семьи Учиха. Микото владела магией, однако крайне редко к ней обращалась. По правде сказать, она ее боялась. С детства в памяти отпечатались пугающие картины, как знатные люди позволяли себе жестоко карать слуг с помощью силы огня, из-за чего в ее голове четко сформировалось видение, что пламя — это источник страданий. Она не хотела приносить кому-либо боль, даже если не нарочно, поэтому в какой-то момент просто отказалась использовать способности. Чувство вины за свое происхождение взрастило в ней эту жажду сердобольного и человечного отношения ко всем.
Рождение первого ребенка Фугаку и Микото после свадьбы не заставило себя долго ждать. Мальчика назвали Итачи, и уже с первых месяцев жизни он начал проявлять невиданный для его возраста потенциал. Изо рта младенца иногда вырывались небольшие клубки дыма. На белоснежных простынях оставались маленькие темные отпечатки в местах, где малыш касался ткани своими пальчиками. Температура тела была выше, чем обычно у детей в таком возрасте. И в периоды сильной эмоциональности — смеха или плача — мальчик мог случайно обжечь того, кто в этот момент держал его на руках. Уже тогда семья, министры, старейшины и сам Император проявляли к нему повышенный интерес.
Итачи рос, а вместе с ним росли и способности. Помимо незаурядного таланта к управлению стихией, мальчик поражал всех не по годам острым умом. Уже в возрасте полутора лет ребенка прозвали гением Империи и пророчили ему большое будущее. Гений. Учиха. Маг огня. С самого рождения тому было уготовано место, приближенное к трону, а также участь стать наследником побочной ветви правящей семьи. Как только Итачи подрос, Фугаку лично взялся за развитие его магического потенциала. Отец избрал строгий подход к тренировкам для него, заставляя выполнять стандартные стойки, формы и каты. Микото же окружила сына теплом и заботой, отвечая за его духовной воспитание, а для постижения наук в поместье пригласили лучших наставников и ученых Страны Огня. Уже в возрасте пяти лет отец часто брал мальчика с собой на заседания министров, а бывало, и лично на аудиенцию к Императору. График Итачи был буквально расписан по минутам: учеба, этикет, физическая подготовка, часы занятий магией. Что удивительно, тот воспринимал все совершенно спокойно. Он не плакал, не капризничал, не истерил. Итачи гордо выполнял все, что от него требовали и ожидали. Окружающие удивлялись его не по годам развитыми зрелостью и мудростью. Сын был главной гордостью отца и клана. Его готовили в преемники, зная, что будущее всей Империи напрямую зависит от этого ребенка, который станет правой рукой Хозяина Огня.
Глубоко в душе Микото страдала от обиды и несправедливости из-за того, что у нее отняли единственного сына. Она убеждала себя, что просто внесла вклад в будущее процветание их страны, но материнское сердце все равно оставалось неспокойным и изнывало от тоски по ребенку, который принадлежал ей только формально. Это был сын Фугаку. Сын семьи Учиха. Сын Империи. Чей угодно, но только не ее. Его недетская серьезность и возложенное на него бремя ответственности пугали. Микото винила собственное бессилие, что не уберегла и не оградила первенца от амбиций отца, из-за чего мальчик шаг за шагом превращался в идеального воина и стратега, теряя годы простых ребяческих радостей. В будущем она будет осуждать себя и даже порицать, но молодая госпожа дома Учиха не сумела совладать с отчаянным желанием стать настоящей матерью, поэтому уговорила мужа на еще одного ребенка. Малыша, который принадлежал бы только ей. Того, кого Микото сможет полноценно любить, целовать, обнимать, воспитывать и не отдавать на службу государству. В тот момент она даже не догадывалась, какую жестокую шутку способна сыграть судьба с сердцем обычной любящей матери.
Их второй сын родился через три месяца после рождения принца Сая — в июле. Микото лично выбрала мальчику имя и назвала его Саске. Уже с первых дней жизни ребенка женщина видела, как сильно ее дети отличались друг от друга. Если Итачи в младенчестве был спокойным, тихим, практически никогда не плакал и довольно много спал, то Саске оказался его полной противоположностью. Он часто кричал и истерил, словно бы без причины. Чтобы успокоить малыша, приходилось прикладывать немало усилий. Вся прислуга ходила на цыпочках мимо покоев Саске, дабы ненароком не разбудить наконец-то уснувшего мальчика. Микото же, казалось, вообще не испытывала никакого дискомфорта. Она ощущала счастье от каждого вдоха своего второго сына, потому что никто не отнимал его у нее. Женщина собиралась вырастить из него достойного человека, который в равной степени был бы потомком семьи Учиха и семьи Набуки.
Итачи отнесся к младшему брату сразу же с глубокой привязанностью. Даже несмотря на то, что он сам еще оставался ребенком, мальчик уже нес чувство большой ответственности перед Саске и хотел защитить от всех невзгод. Когда у старшего сына семьи появлялась свободная минутка в насыщенном расписании, тот старался провести ее рядом с малышом либо хотя бы увидеть его на мгновение одним глазком. Отношение Фугаку ко второму ребенку сформировалось неоднозначное. В первую очередь он воспринимал его как отдушину жены. Во вторую — как мальчика, который никогда не встанет на один уровень с Итачи. Итачи — гений, а два гения на одну семью — слишком большое благословение Богов. Фугаку, будучи реалистом, не верил в такие дары. Однако, даже со своей неидеальностью, Саске все равно оставался для него родным сыном, вторым Учихой нового поколения, поэтому мужчина не собирался давать ему поблажек. Даже если его ум и магические способности не будут соответствовать возможностям Итачи, младшему все равно придется усердно работать, чтобы хотя бы стремиться к похожему результату.
Семья жила в таком ритме и атмосфере до достижения Саске двух лет. В день его рождения Император решил лично поздравить второго сына побочной ветви Учих. Он прибыл довольно поздно вечером, когда все празднества закончились, но от этого сам факт его визита не стал менее значимым. Фугаку понимал, что это — огромная честь. На этой встрече отец семейства планировал подробнее рассказать Хозяину Огня про своего первенца, дабы уже сейчас заложить для него фундамент будущей блестящей карьеры. Тем более Итачи продолжал проявлять выдающиеся способности, не свойственные его ровесникам. Все шло вполне неплохо, пока Мадара не увидел самого виновника торжества. Император вдруг замер и не смог отвести взгляд, прожигая того своим темным тяжелым взором.
— Это Саске? — спросил мужчина ровным тоном, в котором можно было уловить чуть заметную интонацию изумления.
— Да, Ваше Величество. Это мой второй сын — Саске, — ответил Фугаку, не совсем понимая причины такой заинтересованности.
— Удивительно. Как такое возможно? — Мадара подошел к ребенку. Хозяин Огня протянул руку и стал внимательно рассматривать лицо Саске, поворачивая его из стороны в сторону.
— Что-то не так, повелитель? — Микото настороженно задала вопрос, опасаясь подобного неравнодушия к своему сокровищу.
— Ты, дитя, поразительно похож на Сая. Моего сына, — женщина в стороне чуть слышно ахнула. Ей не нравилось, в каком направлении начинал дуть ветер разговора. — Вы буквально как две капли воды.
— Сая? — спросил своим детским голоском Саске, задумываясь. — Я никогда не слышал о нем.
— Неудивительно, — ухмыльнулся Мадара, — о нем практически никто не слышал. Пока. Это большой секрет дворца, Саске. Однако… Ты бы мог все изменить, — тон Императора был рассудительным и подозрительно спокойным, а в глазах блеснул опасный огонек.
— Я? Почему я? — растерялся малыш. — Я еще маленький. Мне только два исполнилось. Ита не может вам помочь? Папа говорит — Ита гений, — на личике Саске отразилась вся детская непосредственность. Он не понимал, что такого особенного способен сделать для этого дяди и какого-то Сая.
Конечно, Фугаку, как правая рука Императора, знал про незаконнорожденного наследника страны, но даже он не сумел — или не хотел — до конца уловить мысль Мадары.
— Ваше Величество, что вы имеете в виду? Саске прав, если во дворце нужна какая-то помощь, то Итачи справился бы лучше. Он взрослее, способнее, развит не по годам. Мой старший сын достаточно… — Фугаку не хотел прозвучать резко, но, видимо, так и получилось, судя по тому, каким грозным взглядом по нему полоснул Император.
— Ты сомневаешься в моем выборе, Фугаку? Я в прекрасном здравии своего ума, чтобы понимать, чего хочу. Безусловно, Итачи — способный ребенок, который в будущем многое сделает для процветания нашей страны, но он никогда не справится с тем, что под силу только Саске, — Хозяин Огня вновь принялся внимательно рассматривать младшего из братьев. Повисла тяжелая, звенящая тишина. Микото набралась смелости и нарушила ее, задав неуверенный вопрос.
— Ч-что мой Саске должен сделать для вас, повелитель? — сердце матери бешено забилось в тревоге за сына. Женщина понимала, что сейчас произойдет что-то необратимое. Что-то, что навсегда изменит жизнь и судьбу маленького Учихи.
— Стать двойником, — и у Саске, не до конца осознававшего суть разговора, затряслись коленки от хищного взора, каким его одарил Император.
С того момента реальность ребенка претерпела колоссальные изменения. К нему стали проявлять повышенное внимание. Саске периодически ловил на себе задумчивые взгляды отца. А на глазах матери, когда они проводили время вместе, появлялись слезы. Итачи старался гулять и играть с ним чаще. Не почувствовать приближающуюся бурю было невозможно. Весь дом побочной ветви семьи словно находился на пороховой бочке. В таком удушающем напряжении они прожили еще примерно месяц, а потом Фугаку вызвали на аудиенцию к Императору, приказав взять с собой второго сына.
Мальчик не мог не поразиться величию дворца: массивные колонны, резные потолки, искусные картины и гобелены на стенах. А масштаб и размеры всего поражали его детское воображение. Саске шел, закинув голову, чтобы все внимательно рассмотреть, а его рот непроизвольно раскрылся от удивления. Он представил себя крошечным муравьем в их огромном мире. Настолько все виделось ему в этом месте большим и монументальным. Отец с сыном прошли в тронный зал, где их уже ожидал Хозяин Огня.
— Приветствую вас, мой Император, — низко поклонился перед Мадарой Фугаку. Саске в этот момент оглядывался по сторонам, рассматривая интерьер торжественной залы. Когда мальчик почувствовал на своей спине руку отца, что немного надавила, он обратил внимание на него, а потом догадался, что ему, наверное, следует повторить за ним.
— Здравствуйте, — немного нервничая, проговорил ребенок.
— Не стоит формальностей. Я рад, что вы не стали затягивать с приездом. У нас сегодня еще масса дел, — Хозяин Огня спустился к ним с тронного постамента.
— Ваше Величество, позвольте спросить, — увидев одобрительный взгляд мужчины, Фугаку продолжил, — я знаю, что у нас скопилось множество государственных вопросов, которые желательно бы разобрать в ближайшее время. Но зачем вы настояли на присутствии Саске?
— О, мой дорогой друг, — на лице Мадары расплылась доброжелательная улыбка, — все просто. Мальчику пора встретиться с принцем, чтобы перейти к своим прямым обязанностям.
— С принцем? — глава побочной ветви семьи даже не заметил, как не смог скрыть удивления в собственном голосе.
— Да. Пройдемте в его покои. Детям нужно познакомиться.
Они шли вглубь дворца в абсолютной тишине. Маленький Саске чувствовал себя неуютно. Чем дольше длился их путь по коридорам, тем меньше становилось окон. Вскоре дневной свет исчез вовсе, и обстановка погрузилась в полумрак, едва разгоняемый пламенем настенных ламп и факелов. Они подошли к гигантским дверям из красного дерева, украшенным резьбой, позолотой и драгоценностями. Глядя на ручки в виде колец, Саске подумал, что по размеру те немного меньше его головы, а вес настолько велик, что он сам не смог бы даже сдвинуть их с места. Император положил свои большие ладони на створки и распахнул их с невероятной легкостью.
К удивлению малыша, внутри оказалось просторно и светло. Ребенок зажмурил глазки, пытаясь привыкнуть к освещению после темных коридоров. Когда он снова смог видеть, не щурясь, то оглядел помещение. Это была большая — даже огромная по мнению маленького Учихи — комната. Все здесь излучало дороговизну и императорскую роскошь. Основной свет шел со стороны окна от пола до потолка с резными ставнями, ведущими на балкон. Те были чуть приоткрыты, поэтому легкий ветерок лениво колыхал светлый тюль. В центре покоев стояла королевских размеров кровать. Саске показалось, что если он заберется на нее, то точно утонет в одеялах и подушках. Ее застилало насыщенно-алое шелковое постельное белье с вышивкой золотыми нитями. Искусные узоры складывались в орнаменты, характерные для Страны Огня. В углу этой кровати, на самом краю, Саске заметил сидящего мальчика, который в этот момент глядел прямо на него. Перед ним будто поставили зеркало, и его взор устремился на собственное отражение. Они были идентичны. Два дитя от разных родителей, похожих друг на друга, как близнецы. Саске настолько засмотрелся на свою копию, что, когда Император заговорил, невольно вздрогнул от неожиданности.
— Сай, мальчик мой, подойди, — ребенок спрыгнул с постели и неуверенными шагами подошел к взрослым.
Когда он приблизился, младший Учиха смог детальнее рассмотреть наследника. Саске отметил для себя, что сын Хозяина Огня напротив него немного выше ростом, его кожа на пару тонов бледнее, а глаза не такие темные и глубокие, но в остальном они ничем не отличались.
— Здравствуй, папа, — спокойным тоном заговорил Сай. Фугаку поежился, слегка устрашившись: даже тональность голоса звучала идентично голосу его собственного чада. Разве такое возможно?
— Принц, познакомься, это Саске. Он теперь будет твоим новым другом, — Мадара тепло улыбнулся мальчику и слегка подтолкнул его ладонью в спину, чтобы тот подошел ближе к другому ребенку.
— Здравствуй, Саске. Ты теперь будешь со мной играть? Здесь со мной почти никто не играет, — Сай немного наклонил голову вбок и устремил свой пристальный взор прямо на гостя. Второму малышу показалось, что он увидел в этих глазах безжизненность и пустоту. Младший Учиха ощущал себя жутко, ему хотелось заплакать. Где мама? Где Ита? Заберите его отсюда. Саске неуверенно посмотрел на отца и, увидев в ответ слабый кивок, все же промямлил.
— З-здравствуй. Ты Сай? Принц? Я никогда не видел принцев.
Мадара низко и глубоко рассмеялся. Фугаку подхватил его смех, дабы не казаться невежливым.
— Вот и славно. Дети уже нашли общий язык. Замечательно, — он потрепал обоих ребят по волосам. А потом присел на корточки и уперся взглядом в Саске.
Голос Императора звучал добродушно, но в нем все равно читалась серьезность и угроза:
— Теперь, маленький Учиха, ты, как гражданин этого государства и часть этой семьи, вступишь в свои прямые обязанности и будешь беспрекословно их выполнять, — Хозяин Огня провел пальцем по волосам и личику мальчика, у которого уже постепенно начинали трястись от страха коленки перед этим человеком.
— Думаю, ты уже заметил, как феноменально вы похожи. Буквально одно лицо на двоих. Я вижу в этом благословение Богов для нашей страны. Понимаешь, — мужчина на секунду перевел свой взгляд на Сая, а потом снова на Саске, — мой сын очень мне дорог. Он — самое сокровенное, что у меня есть. Но, к сожалению, брак с его матерью так и не был одобрен, из-за чего наше дитя по всем официальным документам считается незаконнорожденным.
На самом деле ребенок мало что понимал из того, что ему рассказывал мужчина, но пытался и дальше внимательно слушать.
— И из-за этой неудобной бюрократической мелочи, из-за архаичных устоев Страны Огня принц, мой истинный и единственный наследник, находится в постоянной опасности. А я не могу позволить, чтобы с ним что-нибудь случилось. У меня, кроме него, никого нет. Это как если бы у тебя отобрали маму, папу или старшего брата. Я понятно выражаюсь? — Мадара вопросительно посмотрел и поднял одну бровь, а Саске молча закивал.
— Ты же не хотел бы остаться без них, правда? — мальчик теперь отрицательно покрутил головой.
— Во-о-от. Так же и я не хочу остаться без сына. Поэтому, малыш, с этого дня ты будешь принцем.
— Я? Принцем? — ребенок указал на себя маленьким пальчиком. От звука детского удивления Мадара не смог сдержать смех.
— Ха-ха. Ну, конечно же, понарошку. Представь, что это игра. Ты будешь проводить все свое время рядом с Саем. Вас будут обучать одни и те же люди. У вас будет идентичное образование. Вы вместе будете ходить на тренировки по боевым искусствам и магии. Зафиксируй у себя в голове, что ты — его тень, которая везде следует за настоящим принцем. Ваша разница в возрасте всего три месяца, поэтому это не составит труда. И самое главное, Саске, — ты обязан с филигранной точностью, вплоть до мельчайших деталей, научиться повторять все за Саем. Двигаться, как он, говорить, как он, даже использовать техники магии так же, как он.
— А если мне надоест эта игра? — полюбопытствовал младший Учиха, переведя взгляд на мальчика напротив себя, который тоже слышал все это впервые. Мадара встал и высокомерно взглянул на ребенка.
— Тогда терпи, — низким голосом произнес Император. — Тебе никогда не должна надоесть эта игра. Ты станешь дублером. Двойником. Полной копией моего сына. Будешь заменять его на всех важных мероприятиях и выдавать себя за него, пока Сай не подрастет и не станет достаточно сильным, чтобы самому принять свои обязанности. Будешь откликаться на его имя. Будешь присутствовать везде, где это необходимо, от его лица. У вас теперь одна личность на двоих. Забудь про себя и про собственное благополучие. Если наследник окажется в опасности, если в него пустят стрелу — ты, не задумываясь, примешь ее на себя. Отныне ты — не Саске Учиха, второй сын побочной ветви семьи. Ты теперь — живой щит и воплощение принца Сая Учихи, наследника этой Империи. И у тебя нет права отказаться.
С этих слов Хозяина Огня жизнь Саске превратилась в персональный ад. Как и сказал Мадара, дети стали звеньями одной цепи. Куда шел Сай, туда хвостиком направлялся и Саске. Младший Учиха практически поселился во дворце, возвращаясь домой только для того, чтобы поспать. Их воспитывали и обучали по единым стандартам. Саске заставляли ходить, говорить и даже есть как принц. Малыш часто прибегал к матери в слезах, умоляя все это прекратить. Он устал. Ему это не нравилось. Не хотелось быть чьей-то копией. Микото, глядя на страдания и отчаяние сына, сама заливалась слезами, но ничего поделать не могла. Она старалась поговорить с мужем, как-то повлиять на ситуацию, остановить это безумие, но Фугаку и слышать не хотел. Когда же к нему приходил Саске, то глава семьи лишь высокомерно смотрел на него и говорил про долг перед родом и Короной. Мальчик не понимал, о каких долгах говорит отец. Ему даже не разрешали прикасаться к собственным игрушкам. Саске дозволялось играть исключительно игрушками принца вместе с ним. Но что еще хуже: игрушки Сая, только с Саем и обязательно стараться играть как Сай.
Но если Саске мог видеться хотя бы со своей семьей, то принц жил практически в четырех стенах. Император так сильно его оберегал, что запрещал появляться где-либо, кроме условленных со слугами и стражей мест. Саске было жалко этого ребенка. Он понимал, что у того, кроме него, нет никаких друзей. Поэтому не винил его в своих страданиях. Сай тут не при чем. Принц — точно такой же заложник ситуации, как и сам Саске. В стенах дворца им запрещалось расходиться. Они всегда, все свое время, должны были проводить вдвоем. Естественно, слуги знали, что их двое. Но от всех остальных это держалось в строжайшем секрете.
Когда детям исполнилось по четыре, а Саске уже выучил основные повадки «близнеца», Император наконец-то представил Стране Огня своего сына и наследника. Точнее — младшего Учиху под видом принца. Первое время мальчик с трудом откликался на чужое имя, но со временем привык. Его всегда облачали в богатые одежды Сая в покоях принца, когда нужно было появиться на том или ином событии. Саске каждый раз становилось неловко притворяться кем-то другим. Ему казалось, что он крадет чужую личность и жизнь. Когда малыш возвращался с таких вечеров обратно в комнату, чтобы переодеться, а потом отправиться домой вместе с отцом, в обычно полупустых глазах Сая Саске мог уловить разный поток эмоций. И две из них читались особенно отчетливо. Зависть и обида.
Принц старался дружелюбно разузнать у своего единственного друга, как прошел прием, что нового тот узнал, как все выглядело, какие подготовили развлечения, какую еду подавали к столу. На его лице держалась слабая улыбка, но во взгляде таилась глубокая печаль. В такие моменты Саске чувствовал себя хуже всего, ощущал себя вором. Вором чужой одежды. Чужого имени. Чужой судьбы. Мальчик осознавал, что это все ему не принадлежит. Он — лишь актер, безропотно исполняющий роль двойника. Младший Учиха с удовольствием бы прекратил столь жестокую пытку и побегал на заднем дворе их семейного поместья, играя со старшим братом.
Уже будучи маленьким ребенком, Саске все происходящее казалось безумием, но как же он ошибался… Все стало гораздо хуже, когда мальчикам исполнилось по шесть, их начали обучать боевым искусствам, а в крови наконец-то пробудилась магия огня.
— Меня зовут Какаши Хатаке. Я буду вашим личным наставником.
Перед детьми на тренировочном поле стоял молодой на вид мужчина. Его волосы были светлыми, почти белыми, это выглядело как что-то совершенно неестественное для Народа Огня. Рост Какаши показался мальчикам недосягаемой высотой. А равнодушный взгляд и беспристрастный тон голоса выдавали откровенную скуку. Тренировочный комплект как у него носили уважаемые и почитаемые маги Страны Огня. Однако одеяние наставника отличала одна важная деталь — красно-золотая расцветка ткани и металлический значок с гербом императорской семьи на груди. Этот человек подчинялся только воле Его Величества.
— В первую очередь мне необходимо выявить ваш уровень физической подготовки и предрасположенность к использованию магии огня. Но для начала — представьтесь. Кто из вас кто? — Какаши внимательно оглядел «близнецов», стоявших перед ним. Одна и та же форма, одинаковые прически, безупречно схожая осанка, идентичные черты лица. Хотя нет. Мужчина, вопреки их поразительному сходству, сразу заметил слегка уловимые различия.
— Я Сай, — спокойно сказал ребенок слева.
Его взгляд казался немного пустым, в нем не читались характерные для детей этого возраста беззаботность и озорство. Черные волосы принца отдавали чуть большим блеском, чем у двойника, и лежали прядка к прядке. Оттенок кожи немного бледнее, но, если бы они вдвоем не находились рядом друг с другом, эту деталь едва ли удалось подметить. Пальцы Сая выглядели тоньше и длиннее. Обратив внимание на это, Какаши в голове уже перебирал возможные варианты тренировок для него.
— Я Саске, — отозвался второй.
Голоса детей звучали схоже. Однако у мальчика справа интонация, даже в каких-то двух словах, отдавала отголосками жесткости. Взгляд был более глубоким, словно заглядывал в душу, а оттенок глаз — насыщеннее и темнее. Саске хмурил брови и явно излучал некую враждебность. Какаши заметил, как у ребенка слегка подрагивают пальцы, будто он хочет сжать их в кулак. В этих микродеталях мужчина моментально уловил, что темперамент у пацана более горячий и, велика вероятность, взрывной. Что ж, придется попотеть. Глядя на этих двоих, он мгновенно сделал вывод — в основном проблемы в обучении возникнут именно с Саске.
— Теперь, когда мы познакомились, приступим к занятиям. И начнем мы с базовых стоек, чтобы вы не упали при первом же вздохе противника.
С виду Какаши выглядел скучающим и уставшим — человеком, которого заставили быть там, где ему совсем не хотелось. Но с самого начала тренировок выяснилось, что он довольно чуткий и внимательный наставник. Мужчина не пытался требовать больше, чем могли бы вынести неокрепшие детские тела и сознание. Какаши погружал в материал постепенно, отрабатывая с ребятами формы и каты, пока те не становились более уверенными в исполнении обоих, и только потом переходил к следующим. Он старался найти подход к каждому из них, чтобы в будущем им было проще освоить магию огня. И если Сай с самого начала отличался послушанием и старанием сделать все правильно, то Саске, даже выкладываясь в полную силу, все равно держал наставника на некоторой социальной дистанции. Какаши это не задевало. Он понимал: ему в любом случае нужно будет завоевать уважение у младшего Учихи, чтобы дальнейшее обучение не превратилось в пытку для них обоих.
Когда «близнецы» перешли к урокам покорения огня, стало ясно, что их пламя отличается. У них буквально различались сама суть и природа. У Сая это мягкий, теплый огонь, растекавшийся по его пальцам и рукам, словно вода. Он похож на свечу: небольшой огонек, который на первый взгляд казался безобидным, но мог обжечь, если поднести руку ближе. У Саске же рождалось нечто более стихийное. Ему с трудом удавалось это сдерживать, чтобы сделать похожим на то, что Сай создавал интуитивно. Пламя Саске обжигало с момента пробуждения магии. Взрывное и мощное, оно полностью передавало темперамент хозяина. Какаши приходилось заставлять младшего Учиху часами медитировать, чтобы тот научился контролировать силу и сохранять концентрацию. Мальчик прилагал неимоверные усилия, чтобы зажечь крошечную искру лишь на кончике пальца, а не на всей ладони целиком. И если способности Сая напоминали плавное течение реки, то у Саске это что-то сродни извержению вулкана.
Второй сын семьи Учиха всегда восхищался умением брата управлять стихией. Итачи это удавалось до смешного легко. И каждый раз выглядело как нечто, завораживающее сознание. Он знал: что делает, как и для чего. До пробуждения способностей Саске всегда думал, что сможет так же просто покорять огонь. Они же братья. А как по-другому? Однако жизнь оказалась куда сложнее. Возможно, если бы ему не пришлось притворяться кем-то, все сложилось бы иначе, но реальность выстраивалась вразрез с его желаниями.
Младший Учиха сначала учил и отрабатывал стойки, положение рук и ног, движение пальцев и даже наклоны головы, а затем повторял все то же самое, но переделав под манеру Сая. Это для взрослого-то непросто, а для маленького мальчика — чертовски трудно. Принц по своей натуре обладал изяществом и искусностью жестов, у Саске же отсутствовала даже предрасположенность к чему-то подобному. Он всегда выделялся резкостью, жесткостью и безудержной мощью. И подавлять в себе то, что дано с рождения, — равносильно добровольной пытке. Большую часть времени его пальцы и стопы были стерты в кровь от того сумасшедшего количества тренировок и попыток, что приходилось регулярно отрабатывать. Пока Сай сидел в стороне и просто читал или рисовал, Саске снова и снова вставал с земли, из раза в раз повторяя одни и те же движения и сжимая зубы до болезненного скрежета. По мнению Какаши, пацан вытягивал все только на собственной силе воли, которая оказалась непомерно велика для ребенка его возраста.
Время шло, и вроде бы младший Учиха начал привыкать к такому графику и темпу. Утром к «близнецам» приходят педагоги, обучавшие грамоте, точным наукам, политологии, экономике, этикету. Дневное время всегда уделялось тренировкам с Какаши — боевым искусствам и покорению огня. А вечер обычно позволял просто побыть собой, поговорить, в редких случаях во что-то поиграть. Иногда наступали дни званых ужинов или официальных мероприятий. Тогда двойник принимал облик принца и жил под чужим именем. А ночью Саске возвращался в семейное поместье, где в основном сил оставалось лишь на то, чтобы добраться до постели и лечь спать. Утром все начиналось по новой.
Когда возраст мальчиков приблизился к десяти годам, Какаши решил, что они готовы перейти от теории к практике, а именно — к спаррингам. К тому моменту Саске действительно превратился в хорошую копию Сая. В бытовых вещах и жестах они были неотличимы. Младшему Учихе все сильнее запрещалось хотя бы немного проявлять свое «я», если рядом находился кто-то, кроме принца или крайне узкого круга приближенных. Саске настолько тщательно приходилось отрабатывать повадки Сая, что он даже научился дышать с ним в одном темпе и не контролировать это каждую секунду. Но чем дольше это продолжалось, тем отчетливее чувствовалась потеря своей идентичности. Порой Саске и сам не до конца отличал, где заканчивается его личность и начинается чужая. Это длилось уже так много лет, что, по ощущениям, имя принца звучало в голове двойника чаще, чем родное.
Их внешность все так же поражала своей схожестью. Между ними оставалось несколько мелких отличий, но человек, который не проводил с ними колоссальное количество времени, никогда бы не понял, кто из них кто. Особенно, если люди вообще не ведали про существование второго сына дома Учиха. Для многих Саске уже давно превратился в мифическое существо: о нем слышали, но никогда не видели. Кто-то даже считал, что тот несколько лет как умер, просто представители семьи не хотят рассказывать об этом официально и во всеуслышание. К тому же, странным сокрытие ребенка казалось и на фоне невероятно одаренного и феноменального Итачи-гения. Во всем этом проскальзывала злая ирония, учитывая, что именно младшего Учиху все как раз таки знали, изначально заклеймив другим именем.
Детское сознание Саске постоянно пыталось, но так и не смогло охарактеризовать точный статус их с Саем отношений. Друзья? Он никогда толком-то и не общался с другими детьми, чтобы понимать, как выглядит дружба. Братья? У него уже есть старший брат, и взаимоотношения с ним определенно не похожи на эти. Отражение? Принц слишком отличался от него и не старался копировать чужие привычки, в отличие от второго. Саске был не в состоянии сказать, кто они друг другу. Он понимал только то, что они постоянно вместе и буквально делят одну жизнь на двоих.
Когда Какаши допустил учеников к спаррингам, от Императора поступил строгий приказ: двойник не смеет ударить и навредить принцу. Если на теле наследника появится хоть один синяк или царапина — последует жестокое наказание. Самое несправедливое — Саю наносить удары можно и нужно, и, желательно, в полную мощь. Ведь только так принц сможет вырасти сильным, умелым и достойным воином, способным постоять за себя и защитить других. Проще говоря, из младшего Учихи создавали мальчика для битья. И только после этого указа Саске осознал, что вся его жизнь ранее была вполне сносной, потому что сейчас это переросло в перманентные страдания.
Если до этого ему приходилось работать и стараться в три раза упорнее, то сейчас — во все десять. Цель «довести навыки до совершенства, а рефлексы — до идеала» превратилась в банальный вопрос выживания. Чем чаще Саске пропускал удары, тем больше ран и ожогов появлялось по всему телу. Мадара хвалил сына за успехи, в то время как двойник принца порой кое-как передвигал конечностям, с трудом перенося и скрывая боль. Только сейчас он понял, почему его мать, Микото, всегда боялась стихии огня. Ее природа действительно свирепа, беспощадна и не прощает ошибок.
Саске уже не мог терпеть. Дома у него периодически случались истерики и срывы. В горьких слезах он снова и снова умолял отца прекратить эти мучения. Мальчик обещал быть идеальным сыном, всегда слушаться, никогда не перечить, упорно работать и стараться во всем, к чему бы ни прилагал руку. Ребенок клялся, что будет стремиться к уровню Итачи, чтобы семья, род и клан могли им гордиться, лишь бы это все закончилось. Но Фугаку оставался глух к его мольбам. Мужчина отдавал себе отчет, что такой судьбы не пожелаешь даже врагу, но и также знал, каким может быть Император в гневе и что он делает с теми, кто впадает в немилость. Этот человек не пожалеет даже побочную ветвь собственной династии. Выжжет их из истории Страны Огня, оставив только записи в хрониках. Пожалуй, Фугаку не знал никого страшнее и опаснее. Когда же Саске в отчаянии прибегал к матери, она лишь беспомощно плакала, испытывая душераздирающую боль за младшего сына. Микото старалась успокоить дитя: вытирала слезы, приготавливала чай с травами, а после мягко и бережно обрабатывала новые ожоги и царапины на коже. В такие дни он обычно, вымотанный, засыпал прямо у нее на коленях, а мать нежно перебирала мягкие пряди его волос, пытаясь сдержать очередную порцию слез, но каждый раз безуспешно.
Иногда — крайне редко — случалось так, что Саске удавалось провести чуть больше времени дома, чем просто прийти переночевать. В такие моменты Итачи старался быть рядом. Он играл с братом, позволяя тому хоть на немного почувствовать себя обычным ребенком, давал какие-то советы и временами рассказывал про службу — старший Учиха в свои шестнадцать уже числился в императорской гвардии. Ему становилось одновременно приятно и грустно, когда младший просил потренироваться вдвоем на заднем дворе поместья. Мальчику до дрожи в голосе хотелось хотя бы на немного дать волю собственной стихии огня, а не копировать чью-то. Естественно, наследник семьи соглашался. У второго сына побочной ветви Учих буквально сверкали глаза, когда брат говорил ему не сдерживаться. Ребенок с энтузиазмом выкладывался на полную. Итачи видел, какой колоссальный потенциал душат в нем эти абсурдные уроки подражания. На его взгляд, сила Саске была опаснее, чем его собственная. Она хаотичная, непредсказуемая и очень взрывная. В то время как сам Итачи использовал покорение огня более точечно и четко, опираясь на внутреннюю стратегию и слабые места противника. Он показывал брату приемы, которые придумал сам и которым, как правило, не обучают детей. Таким образом юноша хотел подарить Саске некое чувство превосходства и ощущение преимущества над принцем, чтобы на психологическом уровне в нем закрепилась уверенность, что тот не просто копия, а личность с уникальными навыками. Безусловно, это не исправляло всю плачевность ситуации и оставалось лишь каплей в море, но в подобные моменты Саске улыбался, а не плакал. И это уже ощущалось как огромное благословение.
Чем больше мальчики пользовались магией — в быту или на поединках — тем четче у каждого из них формировались собственный стиль и почерк. У принца получалось что-то довольно интересное и необычное. В своих уникальных техниках он не использовал огонь как таковой, а формировал только дым, пепел и искры. Учитывая, что пламя с самого начала фантастически его слушалось, то подобная тонкая и филигранная, практически ювелирная работа не вызывала трудностей у наследника. Сай мог создавать различные формы и фигуры, словно нарисованные тушью в трехмерном пространстве. Это каждый раз завораживало сознание. Со стороны они выглядели безобидно, но под определенным углом и при желании принцу не составляло труда превратить каждый «рисунок» в смертельное оружие. Когда Сай открыл в себе эти способности, Саске смотрел на них с болью в глазах, а изо рта практически вырвался нервный смешок. Как он должен был это повторить? Даже чтобы научиться зажигать простой огонек на одном пальце, ему потребовались месяцы изнурительного труда. Теперь Какаши заставлял его медитировать почти все свободное время.
В возрасте тринадцати лет психика Саске окончательно пошатнулась, и он не выдержал. Сил терпеть больше не осталось. Постоянные избиения, боль, фальшивые улыбки, уродливые маски, тренировки, приносящие лишь пытки, замкнутое пространство дворца, где ощущаешь себя в удушающей клетке. Его тело превратилось в уродливое полотно из шрамов, ожогов и синяков. Ему до тошноты осточертело быть тенью. Он хотел права на свое имя. Жить свою жизнь, а не чужую. Быть Саске Учихой — благородным сыном Великого рода, а не жалкой копией и безмолвной мишенью. Если все глухи к его мольбам, его отчаянным крикам о помощи, то Саске сделает все сам, своими руками разорвет цепь, что отравляет его существование практически с самого раннего детства.
Это случилось после долгого, изнурительного дня. Сначала двойник до изнеможения тренировался, стараясь воссоздать сложнейшие для себя техники Сая, затем — пытался не попадать под удары во время очередного спарринга. А вечером ему снова пришлось натягивать фальшивую улыбку на званом вечере, надев богатые одежды, скрывающие шрамы. Все его тело было покрыто болезненными отметинами, но только не лицо. Двойнику не позволялось портить свою идеальную оболочку, что так великолепно копировала внешность принца, иначе вся суть маскировки станет бессмысленной.
Саске подождал, пока в поместье утихнут шаги, а обитатели дома уйдут спать. Перед родителями он умело разыграл смертельную усталость, уверяя, что буквально валится с ног, — лишь бы поскорее скрыться в своих покоях. На самом деле мальчик даже не стал переодеваться. Сидя в абсолютной темноте и тишине прямо на полу возле двери, он решался на самый смелый поступок в своей жизни. Спустя немного времени, ребенок аккуратно, стараясь не шуметь, вышел и побрел по коридору до лестницы, чтобы спуститься на первый этаж.
Младший Учиха мысленно молился Богам, дабы половицы под ногами не заскрипели. Он то и дело оборачивался по сторонам, пытаясь уловить какое-либо движение рядом, чтобы успеть вовремя спрятаться за ближайшим укрытием. Решение было принято, и нельзя, чтобы кто-то помешал реализовать его план. Оказавшись на первом этаже, ребенок побрел по направлению к семейному додзё, где все детство тренировался Итачи и веками оттачивали мастерство любые другие предки семьи Учиха до этого. Ему же самому такой чести не дали, ведь все его занятия всегда проходили во дворце под строгим надзором Какаши.
Дверь немного заскрипела при открытии, но Саске постарался молниеносно проскользнуть внутрь помещения, искренне надеясь, что его никто не услышал. В зале было темно, даже в некоторой степени жутко в это время суток: тишина, пустота, а портреты заслуженных Мастеров клана словно следили за каждым шагом. В центре длинной стены величественно располагался герб рода и клана, отлитый из меди. Младший сын Фугаку подошел рассмотреть изображение поближе. Поскольку его семья относилась к побочной ветви правящей династии, то считалась самым преданным короне родом, а ее влияние — вторым по значению в стране. Их герб не был связан с символикой правителей, но напрямую к ней отсылал. В центре размещался массивный круг как символ двух семей общего клана Учиха. Посередине по диагонали фигуру раскалывала огромная молния, разделяя род на главную и побочную ветви и знаменуя великое могущество их крови и магии. Внутри же нее по всей форме постоянно тлел неяркий огонь, пламя которого могли зажечь только кровные члены семьи — главы и наследники — своей стихией. Никаких внешних источников.
Матушка как-то в раннем детстве рассказывала Саске перед сном, что при зажигании проводится ритуал, связывающий владельца магического огня с двумя главными гербами: этим, на который он сейчас смотрел, и тем, что находится в священном зале в другой части поместья. Чаще всего искру дарует наследник, который вот-вот займет место патриарха ветви. Пламя и его хозяин становились неразрывно связаны. Поэтому если огонь внутри этих двух гербов угасал — значит, глава рода умер и этот статус должен перейти преемнику. Сейчас в нем тлело пламя отца, Фугаку Учихи. Оно немного освещало помещение, слегка разгоняя ночной мрак. В густой темноте додзё этот свет казался ярче закатного солнца, хотя Саске прекрасно понимал, что это впечатление обманчиво и на самом деле никакого интенсивного огня здесь нет. Через много лет эту молнию зажжет Итачи.
Мальчик задумался, где в это время будет он сам: все еще продолжит выполнять обязанности жалкого двойника или, наконец, сможет занять полноценное место внутри своей семьи? Младший Учиха перевел взгляд на большие языки пламени по бокам от расколотого круга. Внутри металла расположились изящной формы огромные цельные куски темно-красного рубина. Настоящее произведение искусства. Всем своим существом герб говорил о величии и статусности рода. Итачи с гордостью носил вышивку с его изображением почти на всей своей одежде. Саске завидовал старшему брату. Он хотел так же. Но вместо этого каждый день ему приходилось надевать ткань со знаком иной ветви Учих и жить в тени другого человека.
Саске заметил на рядом стоящей тумбе небольшое зеркало. Он прихватил его с собой и отошел в дальний темный угол помещения. После чего сел на деревянный пол, скрестив ноги, и посмотрел на свое отражение. Но сколько бы он ни вглядывался в зеркало, каждый раз перед собой видел только Сая. Мальчику казалось, что в этой внешности ему ничего не принадлежит, отсутствует хоть какая-то уникальность. Сохранялась лишь пара мелких отличительных черт, но они настолько незначительны, что никто никогда с первого раза их не замечал. Этот нос, губы, линия челюсти и очертания профиля — в каждой детали читался наследник Империи. Даже прическа была такая, какую хотел Сай — прилизанные локоны с отросшей длиной сзади, чтобы позже появилась возможность убирать их в хвост, и короткая челка. Волосы Саске никогда не умели держать форму, чаще всего они упрямо топорщились. Ему приходилось каждое утро наносить на них воск, чтобы хоть как-то усмирить и уложить. Он ненавидел это. Терпеть не мог даже саму мысль о том, что им управляют, как куклой.
Когда Саске приспустил ткань рубашки, в зеркале отчетливо показались свежие следы ударов. Секундная потеря концентрации на тренировке всегда обходилась дорого. Благородный сын Великого рода, весь покрытый шрамами. Это даже звучит как нелепица. Его тело должно быть чистым и идеальным, как у Итачи, но судьба распорядилась так, что оно выглядело не лучше, чем у какого-нибудь забитого слуги. Младший Учиха стиснул зубы и непроизвольно сжал кулаки от злости, из-за чего зеркало под пальцами заскрипело.
Двойник принца вновь перевел взгляд на свое лицо, огонь решимости ярко блеснул в его глазах, движимый гневом и несправедливостью. Он сделает это. Сил терпеть изощренные пытки больше не осталось. Ему просто хотелось обыкновенного детства: расти в родном доме, проводить время с братом. Он никогда по доброй воле не выбирал той судьбы, что ему навязали. И вся проблема в этом необъяснимом сходстве с сыном Императора. В жестокой и жалкой шутке Богов, решивших посмеяться над ним. Целая Империя видела в нем только Сая. Но никогда — Саске. А он хотел быть Саске. Хотел быть собой. Жить свою жизнь. Прекратить эти мучения с бесконечными тренировками. С подавлением собственной силы и ужасными попытками повторить техники, банально отвергаемые его природой. С фальшивыми улыбками на мучительно долгих и скучных званых вечерах, где мальчик даже не имел возможности подойти к собственным родителям, а обязан был находиться подле Императора, как верный щенок. Ему просто стоит избавиться от этого идеального лица — и все проблемы вмиг улетучатся. Он превратится в бесполезный, использованный материал и наконец-то станет свободным. Ему было плевать на последствия, лишь бы вернуть себе свою личность.
Саске не боялся боли. К сожалению, к своим годам он уже знал о ней и ее видах непозволительно много, чем следовало ребенку. Другие дети играли в солдатиков, в то время как младший Учиха учился самостоятельно обрабатывать ожоги и раны. Возможно, теперь эти знания в кои-то веки пригодятся ему добровольно, а не вынужденно. Саске зажег в ладони пламя — свое, родное, а не пародию на чье-то — и завороженно посмотрел на его свет. Эта стихия невероятно прекрасна, но одновременно и ужасно опасна. В один момент она может спасти тебе жизнь — согреть от холода, помочь приготовить пищу, а в другой — абсолютно безжалостно ее отнять, повергнув в кошмарные предсмертные муки. Дар и проклятие. Две стороны одной медали. Инь и Ян — прямо как они с Саем: такие похожие, но совершенно разные. Саске поднес ладонь ближе: нужно потерпеть несколько коротких секунд адской боли — и тогда все изменится, прекратится бесконечный водоворот фальшивого существования. Мальчик действительно этого хотел. В его голове плата внешностью за свободу вполне справедливо считалась равноценным обменом. Достаточно всего лишь выжечь собственное лицо, оставить там уродливый шрам, а после его миссия двойника наконец-то закончится, он перестанет быть Саем и обретет себя. В жизни Саске Учихи начнется новая глава, где у его судьбы останется только один хозяин.
Младший Учиха закрыл глаза. По щеке пробежала мелкая одинокая слеза, оставив влажную дорожку на коже. Время пришло. Он сильнее сжал кулак второй руки, зажмурился и крепче стиснул зубы, чтобы хотя бы в первые пару секунд не заорать от пронзительной боли. В пылающее пламя ребенок передавал весь свой гнев и злость на всех и вся, кто подверг его такой судьбе, беззвучно проклиная каждого из них. Своими действиями он объявлял манифест и выражал протест Богам за публичную издевку над ним. Зачем поклоняться и почитать тех, кто с самого твоего рождения тебя ненавидел? Они для него больше не существовали. В ушах Саске стоял гул от бешено колотящегося сердца. Его руки потряхивало, а дыхание сбивалось. Нет смысла дальше тянуть: нужно просто сделать — и все. Чем быстрее, тем лучше. Мальчик глубоко вдохнул, собрал всю свою внутреннюю решимость и смелость и стремительным движением принялся приближать кулак с пылающим огнем к лицу.
Не успело пламя коснуться кожи щеки, как Саске почувствовал резкий толчок, а его кисть оказалась захвачена в крепкие силки.
— С УМА СОШЕЛ?! — Учиха испуганно распахнул глаза от неожиданного звука громкого голоса, что теперь эхом отдавался у него в голове. Над ним стоял Итачи с абсолютно обезумевшим от страха взглядом. Саске никогда в жизни не видел его таким. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?!
Ребенок в тот же миг устремил взор на свою ладонь, которой собирался оставить ожог, сейчас ее крепко сжимала рука Итачи, подавляющая пламя. Тишину нарушил звук шипения, и воздух постепенно наполнился характерным запахом опаленной плоти. Старший брат быстро потушил огонь младшего, но все равно успел пострадать сам. Однако, казалось, его это совсем не волновало. Саске, намеревавшийся довести задуманное до конца, постарался вырваться из железного захвата.
— ПУСТИ! ДАЙ МНЕ СДЕЛАТЬ ЭТО! Я ЗАКОНЧУ НАЧАТОЕ! ЗАКОНЧУ РАЗ И НАВСЕГДА! — он отчаянно кричал и сопротивлялся, двигаясь из стороны в сторону всем телом. Наследник семьи лишь усилил хватку, добавив вторую руку.
— БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ НИКАКОГО САЯ В МОЕЙ ЖИЗНИ! БУДЕТ ТОЛЬКО САСКЕ! САСКЕ УЧИХА!!! ДАЙТЕ МНЕ БЫТЬ ПРОСТО САСКЕ!!! — на последней фразе прозвучал уже истерический вопль. Саске передавал через него всю свою боль, все свои многолетние страдания. По щекам ребенка градом лились слезы, а температура тела повысилась из-за бурлящей лавы, текущей по венам.
Итачи вмиг заключил брата в стальные объятия, пытаясь подавить его бешеную тряску. Саске крепко схватился за одежду старшего Учихи и сжал ее в пальцах, после чего начал бить того кулаками, выплескивая всю свою злость и гнев. Наследник семьи открыто принимал каждый удар с болью. Не за себя — за брата.
— Итачи… пожалуйста, — после душераздирающих криков ребенок перешел на едва различимый шепот. Юноша даже сначала подумал, что этот звук раздается только у него в голове. — Умоляю тебя… Позволь мне оставить один ожог на себе. Последний. И тогда меня наконец-то отпустят из этой клетки и снимут поводок. Я больше не могу этого выносить… — послышались тихие детские всхлипы. — Я устал, Итачи…
— Саске, ты не в себе. Тебе нужно остыть. Ты не понимаешь, что творишь, тобой движут разгоряченные эмоции и вспыльчивость, — Итачи пытался успокоить брата, поглаживая по голове. — Если ты сейчас нанесешь себе непоправимые увечья, то будешь жалеть всю оставшуюся жизнь, — юноша старался достучаться до голоса разума младшего. Тот лишь громко хмыкнул.
— Очнись, брат. Взгляни на мое тело под всеми этими одеждами, оно уже изувечено. Осквернено до такой степени, что еще один уродливый шрам лишь дополнит коллекцию. В конце концов, только лицо осталось немеченым, словно издеваясь над моим и без того жалким существованием. Хуже уже некуда, — мальчик склонил голову ниже, а старший Учиха сильнее сжал объятия.
— Всегда есть куда хуже, Саске. Ты юн, поэтому многого пока не понимаешь, но есть люди с более ужасной судьбой, и они все равно продолжают цепляться за жизнь, потому что не хотят сдаваться и опускать руки. Я никогда не думал, что мой младший брат, оказывается, трус, бегущий от проблем и выбирающий самый удобный путь, — в интонации Итачи проскользнули нотки жалости. А Саске ненавидел, когда его жалели. Он начал вырываться вновь, пытаясь выбраться из тисков.
— Я не трус, — прозвучало холодно и со сталью. — И я не сдаюсь, — с вызовом посмотрел тот на старшего, прищурив глаза. — Ты никогда не был на моем месте, чтобы знать, каково это. Никто из вас не был! Легко говорить о том, о чем можете судить только со стороны. Это не ты каждый день смотришь на собственное живое отражение. Это не тебе приходится постоянно бороться со своей природой, чтобы скопировать чью-то магию просто потому, что так надо, при этом абсолютно бессмысленно. Это не ты проводишь всю сознательную жизнь в этом склепе, который вы все называете дворцом. Это не ты ежедневно терпишь боль, как безвольный пес, по приказу Императора, который запретил давать отпор его ненаглядному сыну, ведь, не дай Боги, ты его поранишь. Это не ты всю жизнь существуешь тенью самого себя, — с яростью прошипел Саске в конце. В его зрачках блеснуло пламя гнева.
— Осторожнее, брат, — серьезным, предостерегающим тоном проговорил наследник семьи. — Сейчас ты звучишь как изменщик. Одно случайно брошенное слово в неверных кругах — и окажешься не в покоях принца, а на плахе. Уверен, тогда уже всем будет все равно на то, как выглядит Саске Учиха. Не думаю, что тебя даже позволят по-человечески похоронить, скорее вывесят тело прямо посреди города на потеху люду, — впервые Саске видел Итачи таким устрашающим: обычно он был мил, приветлив и дружелюбен. Сейчас же перед ним находился солдат гвардии, заслуживший свое место честным трудом и навыками и давший клятву верности короне.
— Мне нечего терять, — огрызнулся ребенок, — у меня и так ничего нет, чтобы сожалеть.
— Сомневаюсь, — вот так просто, одним словом, Итачи поставил жирную точку в их дискуссии. Старший банально задавил запутавшегося мальчика возрастом, авторитетом и тяжелой аурой воина.
Саске вновь постарался сбросить с себя руки брата, на этот раз тот сопротивляться не стал и отпустил. Младший Учиха поднялся, сжав кулаки, и развернулся на месте, направившись к выходу из додзё.
— Куда ты идешь? — строго спросил Итачи.
— Не волнуйся, — остановившись, ответил через плечо Саске, — я не собираюсь калечиться или накладывать на себя руки. По крайней мере, не сегодня, — он вновь повернул голову прямо, продолжив путь. Уже у проема добавил, не оборачиваясь, яростно, сквозь сжатые зубы: — Настроение пропало, — а после стремительно вышел, громко хлопнув дверью.
Второй сын Фугаку сдержал слово и действительно ничего с собой больше не пытался сделать в ту ночь. Однако с тех пор к нему приставили постоянный тотальный контроль. Семья и Император не могли допустить, чтобы произошел еще один подобный срыв, когда уже никого рядом не окажется, и ребенок себе навредил. Младший Учиха понимал, что единственный, кто знал и имел возможность растрепать обо всем произошедшем в тот день, — это Итачи. Саске накрыла неудержимая волна боли и горького чувства предательства. В его глазах брат попросту к и без того тесной клетке добавил сверху дозор, отчего дышать стало еще труднее.
Мальчик окончательно замкнулся в себе. Он теперь практически не разговаривал, только когда того требовали обстоятельства или дело. А во взгляде либо зиждилась бесконечная пустота, либо горел неистовый огонь ярости. Саске никогда больше, ни разу, не просил отца прекратить его пытки. Ребенок вообще старался обходить Фугаку стороной и лишний раз с ним не пересекаться. Сердце Микото вновь было ранено в тот момент, когда ее младший сын запретил прикасаться к новым ранам и стал сам обрабатывать их лекарствами, заперевшись в своей комнате. Из личных покоев также предусмотрительно убрали все острые предметы. Саске лишь иронично хмыкнул на этот ход. С той ночи из его глаз не пролилось ни одной слезинки, а губы ни разу не произнесли слов мольбы. В голове у него закрепилось убеждение, что если ему не позволяют стать свободным — значит, он просто будет безжизненной куклой, выполняющей приказы, как и хотели от него с самого начала. Идеальная марионетка с лицом наследного принца. Учиха не считал это смирением, скорее, просто принятием правил игры.
Какаши, понимая, что Саске превратился в бомбу замедленного действия и все они сидят на пороховой бочке, изменил план тренировок. Теперь он уделял отдельное время развитию собственных способностей пацана, дабы его мощная энергия хотя бы иногда находила выход. Наставник лично проводил с ним спарринги, чтобы тот мог не сдерживаться и полноценно оттачивать навыки, не боясь навредить сопернику. После такого подхода потенциал сил мальчика начал раскрываться с молниеносной скоростью. Годы медитаций и отработка базовых стоек и кат принесли плоды. Движения Саске стали точными, стремительными и удивительно обдуманными: он знал, что и для чего делает, превратившись не только в умелого бойца, но и в прекрасного стратега на поле битвы. Тщательно проанализировав его уровень подготовки и раз десять взвесив все риски, Какаши все-таки решился обучить младшего Учиху крайне редкой технике — созданию молний. Объема внутренней магии и мощности природной стихии ученика, в теории, должно хватить для усвоения столь тонкого мастерства. Такое решение наставник также посчитал неплохим способом истощить запал ребенка, подпитываемый негативными эмоциями, чтобы тот в один внезапный момент просто не сорвался и не поджарил их всех заживо.
Не сказать, чтобы для Какаши это стало открытием, ведь второй сын Фугаку с самого начала проявлял впечатляющие способности к магии, но все равно его удивило то, как быстро пацан смог разобраться в сути формирования молнии. Казалось, он был рожден для этой техники. Нет, она не далась ему с первого раза и с поразительной легкостью, как раз наоборот. Но, возможно, наставник впервые увидел в глазах ученика азарт. Теперь Саске упорно и трудоемко тренировался не потому, что его кто-то заставлял, а потому, что хотел этого сам. Сначала в его ладонях рождались мелкие искры, которые, после месяцев изнурительных усилий, наконец-то стали превращаться в небольшие электрические разряды. Вполне вероятно, когда мальчик вырастет во взрослого юношу, он будет способен формировать молнии всем своим телом, отработав навык до автоматизма. Однажды Какаши заметил, как его ученик, спрятавшись за деревом, создавал крошечные искорки на кончиках пальцев; они выглядели как красочные фейерверки в микромасштабе. Возможно, ему показалось, но он готов поклясться, что заметил на лице парнишки улыбку, а в глазах — блеск. В тот момент мужчина даже задумался, не загадать ли ему желание — настолько этот эпизод выглядел нереалистично.
В возрасте пятнадцати лет Саске оставался таким же закрытым и немногословным, но Какаши знал, что прежний взрывной характер никуда не исчез — мальчик с раннего детства выделялся резкостью и вспыльчивостью, хоть и старался не показывать этого, — а значит, тот подавлял в себе эти порывы. Ничем хорошим это не кончится, учитывая, что уровень его магии продолжал расти: кровь и пламя Учиха давали о себе знать. Малого нужно истощить. Изматывать до такой степени, чтобы не оставалось сил даже подумать о том, как навредить себе или другим. Хотя контроль над ним никто не снял, наставник сильно сомневался, что на пике способностей, подпитываемых бушующими эмоциями, средний стражник смог бы сдержать пацана. Поэтому мужчина посчитал неплохим вариантом дать ему то, что бы растрачивало энергию в его мышцах до изнеможения, — обучить цзяньшу. Поскольку Сай никогда толком не выделялся предрасположенностью к ближнему бою, на тренировки Саске с мечом цзянь мало кто обращал внимания. Пока он оставался чем-то увлечен — другие могли не беспокоиться об очередной непредсказуемой выходке от него. А для самого Учихи уроки владения холодным оружием стали отдушиной, ведь принц не проявлял к чему-то подобному интерес, а значит, этот навык был доступен только ему. Что-то собственное и уникальное для него. Наконец-то не копирование, а созидание. Но, конечно же, его обязанности двойника никуда не делись. Саске все так же изображал сына Императора всегда и везде. Продолжал часами пытаться покорять огонь таким образом, как это делал Сай: способности второго не стояли на месте и тоже параллельно развивались. Копировать жесты, мимику, манеру речи наследника младшему Учихе становилось сложнее, так как приходилось гораздо чаще подавлять собственную натуру, которая в подростковом возрасте бунтарски требовала вырваться наружу. Однако, словно бесконечное наказание в этом замкнутом круге, их внешность оставалась пугающе похожей. Если бы его мать так отчаянно не цеплялась за сына, прощая тому любую грубость, он бы действительно задумался: «А не врали ли мне о реальном происхождении?» Но Саске нехотя признавал, что эти мучения стали терпимее, когда появилось хоть что-то, принадлежавшее ему и недостижимое для Сая. Капля индивидуальности в этом океане фальши. Тем не менее, некоторым такой подход в его обучении не казался правильным.
— Мне доложили, что ты начал обучать мальчишку Фугаку цзяньшу. Это так? — не оборачиваясь от окна и скрестив руки за спиной, спросил Мадара. Кабинет освещал только солнечный свет, поэтому его силуэт предстал грозной темной тенью.
— Все верно, Ваше Величество.
— Ты считаешь это безопасно? — Император звучал задумчиво. — Не скажутся ли подобные решения на нас позже неприятными последствиями?
— Не думаю. Саске просто нужно измотать, чтобы дурные мысли не лезли ему в голову. Я посчитал этот вариант приемлемым.
— Он стабилен?
— Отклонений в поведении не замечалось. К каждой тренировке подходит с холодной головой. Я стараюсь лично выпускать его сдерживаемую внутреннюю энергию, выплескивая лишнюю скопившуюся магию. В любом случае ничего острее деревянного меча я ему на данном этапе давать не собираюсь. Просто износ мышц мальчишки — не более.
Хозяин Огня обернулся и уперся в подчиненного строгим взглядом.
— Я доверяю тебе, Какаши, и ты не смеешь подвести. Меня не радует тот факт, что ты, ни с кем не посоветовавшись, пошел на такой шаг, поэтому и спрос с тебя в конечном итоге касательно этого вопроса будет выше, — правитель оглядел мужчину, зацепившись за его светлые волосы. — Просто помни, что даже пепельные маги в нашей стране не имеют полной неприкосновенности. За серьезный проступок следует наказание для каждого, без исключений, — интонация не передавала угрозы, но определенно предупреждала.
— Всегда, — Какаши кивнул.
Нововведения в тренировках пошли Саске на пользу, отношения с Итачи тоже стали лучше — все-таки они братья и родная кровь, — но уже не доходили до прежнего уровня. Младший просто не был способен вновь безоговорочно довериться тому, кто, по его мнению, уже однажды предал. До сих пор он оставался под наблюдением и, каждый раз чувствуя на себе внимательные взгляды, подсознательно вспоминал, по чьей вине оказался под постоянным надзором. Однако нужно отдать должное: Итачи искренне старался загладить вину и наладить общение. Проблема в том, что сам Саске не горел желанием и не хотел идти на контакт. Порой эта упертость до скрежета зубов раздражала наследника семьи, но он надеялся, что брат просто повзрослеет и, наконец, отпустит эту ситуацию, попытавшись понять причины его действий. Тем более юноша действительно сожалел, что подорвал доверие Саске, поэтому не мог осуждать его за глубокую обиду — обоснованную и более чем справедливую.
Прошло пару лет. К тому времени младший Учиха заметно окреп. Телосложение ребенка сменилось фигурой с сильными, но не крупными мышцами. Рост вытянулся, но все равно немного не дотягивал до высоты Сая. Саске был ловок и довольно увертлив. В спаррингах с ним Какаши не проигрывал, но уже задумывался о таком исходе: навыки пацана достигли приличного уровня. Возможно, он бы стал самым молодым мастером покорения огня, если бы не его брат и если бы ему вообще хоть кто-то позволил сдать экзамен и получить такой статус. Нередко Саске ловил на себе задумчивый взгляд Императора, когда тот иногда наблюдал за их с Саем тренировками. В такие моменты его тело напрягалось, а рефлексы выкручивались на максимум. Ему это не нравилось и сильно настораживало. Что Мадара хотел в нем разглядеть? Младший Учиха уже четыре года жил только по указам, приняв свое положение. Что не так? С принцем отношения до сих пор ощущались странно. Саске догадывался, что он для Сая кто-то вроде брата или лучшего друга (он его единственный друг), хотя тот вслух никогда этого и не произносил, однако по их прохладному общению трудно было так утверждать. «Близнец» скорее чувствовал себя навязанным принцу. Ни тому, ни другому не давали выбора в вопросе, сколько времени им проводить вместе. Поэтому они оба даже не догадывались, как выглядит настоящая дружба. Понимали ли их родители, что, заперев детей в золотой клетке, они вырастили двух нелюдимых затворников? И если у Саске все обстояло не так печально, поскольку из-за своей роли двойника ему приходилось взаимодействовать с внешним миром, то что творилось в голове у Сая — оставалось только догадываться. Мальчик всегда отличался немногословностью и закрытостью, даже на фоне второго Учихи, из-за чего никто не мог прочитать его внешне, в том числе и родной отец. Тем не менее наследник был довольно честным юношей, и когда его о чем-то спрашивали прямо — он не лукавил в ответах, хоть и часто фразы принца состояли не более чем из пары-тройки слов. Временами казалось, что рисование в альбоме для него имеет больше смысла и ценности, чем живое общение с людьми. Его двойник не возражал: так по крайней мере возникало меньше раздражавших внешних факторов.
В один из дней Саске уставший возвращался с очередного мероприятия, где он, как всегда, изображал принца. Это каждый раз ужасно выматывало его, поэтому все, чего ему хотелось, — просто лечь спать. Недавно Какаши показал новую технику с использованием молнии, и тренировки с ее отработкой высасывали из него больше сил и энергии, чем обычно. Саске шагал по дальним коридорам дворца, с целью добраться до покоев принца, переодеться и наконец-то уйти домой. Когда юноша проходил мимо кабинета Императора, дверь оказалась неплотно закрыта, и оттуда доносились голоса. Учиха не собирался подслушивать, ему было все равно на правительственные дела: с самого детства ничего кроме скуки подобные разговоры у него не вызывали. Однако, распознав речь Сая, Саске замедлился и остановился, стараясь не зашуметь, дабы не привлечь к себе внимания. Парень сильно удивился, услышав повышенный тон голоса обычно тихого и спокойного наследника.
— Отец, я устал! Все свое сознательное существование я провел в этой изоляции, подпитанной опекой и контролем. Когда уже настанет тот день, когда я смогу забрать свою жизнь? Мне давно не пять, чтобы продолжать подтирать за мной сопли! Вся Империя знает мое имя, но видит лицо Саске! Когда я выйду к народу, перед ним окажется незнакомец. Саске не может заменять меня вечно. В итоге на трон тоже сядет он? Зачем я тебе, если Саске проживает мою жизнь лучше, чем я сам? Я чужой в собственном теле! В Стране Огня меня знают все, я же не знаю никого… — из кабинета можно было расслышать нервный шаг туда-сюда по половицам. Младший Учиха затаил дыхание. Парень боялся даже моргнуть, чтобы не издать лишний звук.
— Сын мой, неужели ты не понимаешь? — Мадара отвечал леденящим душу, но по-своему любящим тоном. — Все это для твоей же безопасности в первую очередь. С самого начала я только и делал, что старался уберечь тебя. Враги короны не спят и разорвут неопытного принца при первом же удобном случае. Ты — мое главное сокровище, в то время как Саске — расходная броня, — виновник их разговора за стеной стиснул зубы и непроизвольно крепко, до побелевших костяшек, сжал кулаки. Ну конечно, жалкий расходник, а не человек. Кто бы сомневался? — Я не собираюсь менять систему, что так отлаженно работает на протяжении многих лет.
— Прекрасный план, папа, — в голосе Сая отчетливо распознавался непривычный для него сарказм. — А обо мне ты подумал? О моих чувствах? Я уже немаленький. Эта забота только душит. Я устал быть тихим украшением дворца, — с шипением проговорил он, после чего с отчаянием произнес: — Я хочу начать жить свою жизнь! Жизнь, которую у меня отнял Саске, — повисла продолжительная пауза.
— И что ты предлагаешь? — строго спросил Император, но тем не менее в его речи слышались нотки компромисса.
— Я займу свое законное место, а Саске мы отпустим восвояси. Я впервые появлюсь на публике на праздновании своего восемнадцатилетия. В день совершеннолетия через несколько недель. Ты официально представишь меня народу, и я стану полноценным принцем: с правами, обязанностями и клятвой перед страной, — Сай говорил твердо и уверенно. — Чтобы ты больше никогда не стыдился моей незаконнорожденности. Я готов. Я обучался всему, что знает Саске. Я хороший воин. Мои техники безупречны. Это место по праву рождения принадлежит мне, а не двойнику. На мой взгляд, это вполне закономерный акт справедливости: я забираю свой трон, а Саске наконец получает заслуженную свободу. Он уже сделал для государства больше, чем некоторые придворные чиновники.
— Ты прав. Ты действительно уже не ребенок. Видя тебя сейчас и слыша эти слова, я понимаю, что мой сын и вправду вырос. Ты стал гордым и уверенным в себе юношей, Сай, — Хозяин Огня не скрывал своего удовлетворения. — Хорошо. Я готов признать тебя наследником перед всей Империей. Однако в твоем плане присутствует одна фатальная уязвимость, — задумчиво отметил Мадара.
— Какая?
— Саске.
У младшего Учихи от собственного имени, произнесенного этим человеком, казалось, кровь в жилах остановилась, а температура тела упала на несколько градусов. Что он имел в виду?
— Что ты имеешь в виду? — уточнил Сай, искренне не понимая.
— Мальчишка годами присутствовал на закрытых советах. Имел возможность видеть тайные документы — и ни ты, ни я не можем точно утверждать, воспользовался он ею или нет. Общался с министрами разной величины. Возможно, знает шпионов в лицо и в курсе всех уязвимостей дворца. Отпустить человека с такой информацией на свободу — значит добровольно отдать врагам Империи ключ от главных ворот. Подумай хорошенько, ты бы хотел, чтобы нашу страну развалили изнутри? Я — нет.
Наступило молчание на несколько секунд. Поняв, что Сай не собирается ничего комментировать, Хозяин Огня продолжил:
— А ваше сходство? Здесь и говорить нечего. Просто вообрази: мы его отпускаем, а потом сразу же представляем тебя народу. Люди заметят. Естественно, они заметят. Будут гадать, поползут вопросы и слухи. Любое его неверное действие будет интерпретировано как твое. Потому что никто не знает второго отпрыска побочной ветви Учиха, все знают только тебя. Безусловно, я уверен, мальчишка болтать не будет — слишком замкнут для этого. Однако я прекрасно помню о том инциденте почти пять лет назад, когда Саске, по словам его отца, пытался сжечь собственное лицо. Только вдумайся, на что был готов пойти этот щенок, лишь бы перестать исполнять роль твоего двойника! Саске непредсказуем и абсолютно неуправляем. Ты думаешь, он просто уйдет выращивать цветы? Где гарантия, что этот пацан, повзрослев, не захочет отомстить мне, тебе и всей Стране Огня за украденное детство, поломанную психику и отобранную жизнь?
Саске словно ледяной водой окатили. Услышав последнюю фразу, Учиха постарался стремительно покинуть это место, пока его случайно не обнаружили. Он не стал дожидаться ответа Сая, да и не хотел. В голове вновь и вновь проносились слова Императора. Годами присутствовал на советах. Видел тайные документы. Знает шпионов и уязвимости. Непредсказуем. Неуправляем. Отомстит.
Детство.
Психика.
Жизнь.
Осознание всей ситуации пришло мгновенно. Его судьба предрешена. Хозяин Огня никогда не позволит ему жить обычной жизнью. Как только Сай займет свое место — Саске станет не нужен. А в мире Императора лишних свидетелей такого уровня либо навсегда изолируют от общества, запирая в самых глубоких и отдаленных тюрьмах, либо тихо ликвидируют, выставляя случившееся за несчастный случай. Саске понимал, что его отец, скорее всего, молча подчинится любому приказу Мадары, даже если на кону будет стоять собственный младший сын. Под предлогом высшего блага для Страны Огня и чести клана. А мать и Итачи никто даже слушать не станет. Впервые он чувствовал себя настолько уязвимым и незащищенным. Никакая фамилия и кровь не спасут от беспощадного приказа правителя.
День рождения Сая состоится через пару недель. И для Саске — это крайний срок. Одни только Боги знали, что случится после. Но он давно уже отказался от них, поэтому привычно для себя мог надеяться исключительно на свои силы. Младший Учиха решил подойти ко всему рационально. Если над ним нависла столь весомая опасность — значит, нужно бежать. Он убежден, что до персонального судного дня ему точно ничего не грозит: двойник все еще нужен Мадаре живым и в идеальной форме, пока принц полноценно не вступит в свои права. Празднование совершеннолетия наследника — огромное событие государственной важности. Весь дворец будет стоять на ушах при подготовке. Прибудут крупные иностранные делегации с дипломатическими визитами. Количество охраны во дворце увеличат, но даже в широком составе они, загруженные на этот период длинным списком обязанностей, не смогут контролировать каждый сантиметр. А Какаши займется проверкой протоколов безопасности. Вокруг будет суматоха и суета. И для Саске это единственный возможный шанс подготовиться и сбежать, забыв про свое происхождение, семью и род. Если ему хотелось выжить — необходимо покинуть Страну Огня. Он не в том положении и уже многое перенес к своим годам, чтобы полагаться на удачу и верить, что его каким-то чудом пощадят.
Составлять список необходимых вещей для побега на бумаге — огромный риск. Нет гарантий, что кто-нибудь его случайно не заметит. Тогда Саске точно нарекут предателем и казнят. Поэтому тот держал весь свой план исключительно в голове, стараясь не упустить никаких деталей. Юноша совершенно точно знал, что неотъемлемый атрибут его дальнейшего пути — это меч, который Какаши позволил использовать ему спустя долгие годы тренировок. Учиха мог носить его с собой всегда и везде, и ни у кого не возникало подозрений и вопросов по этому поводу, потому что все прекрасно знали о его уроках цзяньшу. И хоть где-то ему повезло, поскольку спрятать столь крупный предмет не так-то просто. Далее он стал думать насчет пайка. Зная выученное наизусть время смены караула в отчем доме, по ночам Саске старался незаметно пробираться на кухню, откуда в некоторых количествах таскал вяленое мясо, сухари, коренья: все то, что могло храниться продолжительный срок и не портиться.
Парень осознавал, что ему также нужна простая одежда без намека на клановую или императорскую символику. Это вызывало больше всего проблем, учитывая, что его путь всегда пролегал из дома во дворец и обратно. В идеале — раздобыть форму наемника: черную, невзрачную, из обычной ткани. Саске прокручивал в голове разные варианты, где бы смог такое раздобыть. В один из дней ему наконец подвернулся удачный случай. Придумав подходящий предлог, он отправился в кузню, чтобы якобы заточить лезвие цзяня. А оттуда незаметно пробрался в казарму на территории дворца, намереваясь отыскать среди вещей солдат хоть что-нибудь отдаленно похожее на нужное одеяние. В ряды армии, как правило, вступали обычные граждане, нуждающиеся в деньгах для себя или семьи, поэтому и дорогими шелками они определенно похвастаться не могли. Саске чувствовал огромный стыд и позор за то, что придется рыться в чужом имуществе, но выжить хотелось сильнее, поэтому Учиха с колоссальным усилием проглотил свою гордость и принялся за поиски.
На удивление, в казарме оказалось весьма чисто. Рядами тянулись деревянные кровати, заправленные красными покрывалами. Рядом с каждой койкой располагались личные тумбочки армейцев. Высокие потолки и широкое пространство делали это место похожим скорее на склад или ангар, чем на помещение для комфортного отдыха после тяжелого дня. Если кто-то зайдет — у Саске даже не будет возможности укрыться, ведь весь вид здесь как на ладони. Просматриваемость абсолютная. План шел под откос. Как вообще возможно хоть что-то тут отыскать и не попасться?
Внезапно эхо обширного зала донесло звук шагов откуда-то с другого конца коридора. Сердце юноши забилось с бешеной скоростью. Ему следовало бы просто развернуться и скрыться в направлении, откуда пришел. Но будет ли у него еще шанс оказаться здесь после? Очень маловероятно. Саске оглянулся и обнаружил вдоль стены, чуть дальше от места, где стоял, дверь. Времени на раздумья не было, поэтому он быстрым бесшумным шагом направился туда, чтобы остаться незамеченным.
Внутри его мгновенно отдернул резкий запах, ударивший в нос. Ужасный, вонючий, удушающий. Оглядевшись, парень понял, что оказался в прачечной. А витавшие в воздухе ароматы — это смесь грязи, пота, крови и еще ряда неприятных оттенков. Ему стало физически противно здесь находиться и захотелось тут же помыться, однако, когда первое впечатление ослабло, Саске заприметил возможность. В этом месте он точно сможет отыскать для себя хотя бы что-то. Парень прошел вокруг больших бочек, до отвала заполненных военной формой. У дальней стены виднелся проход в форме арки, откуда шел легкий пар. Учиха сделал вывод, что в другом помещении как раз и проходит стирка вещей, а в этом их просто скидывают и складируют. Из второго зала доносились отдаленные женские голоса: прачки занимались своей работой и о чистой одежде теперь оставалось только мечтать.
С тяжелым вздохом младший сын великого клана принялся копаться в горах грязного белья в надежде найти подходящие вещи, периодически прислушиваясь к шагам со стороны арки и двери, через которую сюда проник. Саске старался действовать тихо, аккуратно перебирая различные куски ткани. Та одежда, где виднелся хоть небольшой кусочек символики Страны Огня, сразу же отметалась в сторону. Наличие красного или золотого цвета — туда же. В голове судорожно продолжала пульсировать мысль: в ближайшее время его начнут искать и надо бы поторопиться. Саске не сразу понял, что в этом бардаке даже присутствует некий порядок: вещи были разложены по размерам. В тот момент, когда он решил, что наконец-то достиг своей цели и может уйти, тут же наткнулся на существенный изъян, с брезгливостью на лице приложив к себе верх и низ, — одежда оказалась мала. Учиха беззвучно выругался и постарался разглядеть хоть какие-то обозначения, где что лежит, однако ничего не увидел. В конечном счете ему пришлось из каждой секции хватать по одному атрибуту, чтобы найти параметры, подходящие ему. С третьей попытки поиски наконец увенчались успехом. Времени на скрупулезный осмотр вещей не осталось. Понадеявшись на жалкие крохи везения, он схватил буквально первое попавшееся темного цвета, попытался запихнуть под свой наряд так, чтобы было ничего незаметно, обмотав ткани вокруг тела и сдержав рвотный позыв, и подкрался к выходу. Аккуратно приоткрыв дверь, юноша убедился, что в казарме пусто. Все тем же быстрым, бесшумным шагом он направился обратно в сторону кузни, через которую пробрался сюда. Еще один пункт из его списка был выполнен.
Саске задумался о том, что неплохо бы иметь на руках карту, и впервые в жизни поблагодарил судьбу за бесконечные нудные часы на дипломатических встречах в образе Сая. Младший Учиха постоянно испытывал на них исключительно запредельную скуку, а поскольку заняться больше ничем не мог, еще будучи мальчиком, он все время пилил взглядом огромный гобелен с планом территорий континентов, располагавшийся на стене у Императора. За годы своих мучений парень банально выучил всю карту наизусть, хотя бы зная ее наглядно и с относительно важными мировыми точками. Деньги же Саске, вновь поступившись своими принципами, крал мелкими монетами, не числившимися в казначейских реестрах дворца. Изнутри юноша сам себя грыз, рассуждая, как низко скатывается на дно. Если бы отец узнал, то собственноручно бы избавился от сына далеко не самым гуманным способом.
На последних тренировках Сай проявлял эмоции больше, чем обычно. Его губы иногда украшала легкая улыбка, а в глазах горела искорка радости. Техники давались принцу еще легче привычного. Пепел и дым принимали на удивление искусные формы и силуэты. Он двигался воздушно, как никогда ранее. Сая окрыляла скорая свобода. Принц верил, что со дня на день его кошмар и кошмар его двойника наконец-то закончатся. Саске видел все эти изменения в нем. Невозможно было не обратить внимания на то, что так откровенно бросалось в глаза. И, к сожалению, этого редкого воодушевления разделить не сумел. В голове стоял только гул с отзвуками биения сердца, отсчитывавшего оставшееся время его привычной жизни. Да, не идеальной. Да, мучительной. Да, той, от которой хотелось избавиться всю свою сознательную жизнь. Но в ней хотя бы в воздухе не висела угроза для его существования на этом свете. В тринадцать он собирался выжечь себе лицо, был готов совершить столь радикальный шаг, но никогда его не посещала мысль умереть. Единственное, что Саске когда-либо хотел, — это просто не притворяться кем-то другим. Ничего более. Ему только семнадцать. Он смотрел на свои руки, покрытые старыми белесыми шрамами, и внутри него все леденело. Семнадцать лет — и его жизнь уже списана со счетов как отработанный государственный материал.
Младший Учиха решил, что сбежит в ночь на празднование совершеннолетия принца. По его мнению, лучшего момента не подгадать, поскольку торжество отвлечет все внимание дворца и знати. Велика вероятность, что его пропажу даже не заметят. По крайней мере, он позволил себе наивно надеяться на это. План был прост: воспользоваться техниками Сая, нагнав дымчатую завесу — в глубокой ночи она напомнит густой туман — и ускользнуть из семейного дома через сад на заднем дворе. Едкий голос в глубине сознания шептал, что схема сомнительная, но придумать что-то получше у него не получилось, а время безжалостно подходило к концу. Там уже все придется решать по ситуации.
Оставшиеся дни прошли для Саске в удушающем напряжении. Впервые в жизни в нем проснулась паранойя. Ему казалось, что все вокруг догадывались о его побеге, что в любую минуту могли схватить и бросить в темницу. Бдительность работала на максимум, стараясь уловить хоть какие-то подозрительные действия. Но ничего не было. Тишина. И все равно тревожность его не отпускала. Он смотрел на свою жизнь без иллюзий, лучше остальных осознавал свое тотальное невезение. Ну просто не могло быть все так легко. Однако ничего, кроме суеты при подготовке к скорому событию государственной важности, даже не ощущалось. Все оставалось ровно таким же, как и много дней, недель, месяцев до этого.
В последние сутки перед запланированным ночным побегом тоже ничего особенного не происходило. Никаких косых взглядов. Никаких подозрительных разговоров. Единственная странность заключалась в том, что его до сих пор никто не уведомил, что на праздновании будет присутствовать именно Сай, а не двойник. Но и спросить напрямую младший Учиха не мог. Поэтому ему оставалось только дожидаться наступления темноты, чтобы вынужденно оставить отчий дом.
Когда Саске вечером уже собирался покинуть дворец, дабы отправиться в семейное поместье, ему внезапно доложили, что Император хочет его видеть. Парень сразу же почуял подвох, но отказать не смел, особенно когда стража буквально сопровождала до кабинета правителя. Это настораживало. Его вызвали одного. Без отца. За все пятнадцать лет Мадара никогда не заговаривал с ним с глазу на глаз. Сердце в груди колотилось как безумное, отбивая рваный, панический ритм. Они знают? Неужели просчитался?
Тяжелые двустворчатые двери из темного дерева закрылись за спиной Саске с глухим, леденящим душу стуком. Кабинет Хозяина Огня тонул в полумраке. Помещение освещало только пламя из камина, отбрасывая на поверхностях предметов резкие тени и оранжевые очертания. Стояла такая тишина, что младшему Учихе показалось, будто его поместили в вакуум, где различалось только резкое потрескивание тлеющих поленьев. Второй сын Великого клана затаил дыхание, боясь, что любой неосторожный вдох пронесется громким эхом по всей площади, выдавая его страх. В воздухе витал аромат сандала и дыма. Император величественно восседал за массивным столом, инкрустированным золотыми драконами, отливавшими дорогим блеском под теплым светом. У фигур присутствовали вставки в виде крупных рубинов в районе глаз. И сейчас Саске мерещилось, что они впиваются прямо в него, следя за каждым действием. Юноша попытался сглотнуть слюну, заполнившую рот, но в горле встал ком. Каждая мышца в его теле натянулась струной от переполняющего напряжения. Длинные, иссиня-черные волосы Хозяина Огня тяжелыми прядями падали на плечи, а пучок на макушке украшала золотая корона с вырезанными языками пламени. Его алые одежды при таком тусклом освещении выглядели как обволакивающая туловище темная, вязкая кровь, облитая сверху жидким, желтым, драгоценным металлом, выводящим традиционные орнаменты и рисунки Народа Огня. Это выглядело поистине жутко. Словно сам Бог Огня Хи явился в их мир, дабы собственноручно свершить суд над Саске Учихой за его мысленное предательство и желание побега. Парень замер у порога в безупречном, отрепетированном до миллиметра поклоне, стараясь не смотреть Императору в глаза.
— Подойди ближе, Саске, — раздался голос правителя.
Тон был подозрительно мягким. Вкрадчивым. Почти отеческим. За всю жизнь младший Учиха слышал такую интонацию у Хозяина Огня в обращении только к одному человеку — к Саю. К горячо любимому и обожаемому сыну, наследнику престола. И получать нечто подобное в свой адрес ощущалось почти дико. Абсолютно противоестественно. Внутри Саске все похолодело. Мальчик сделал несколько шагов вперед, аккуратно и не спеша ступая по дорогому ковру. Когда он остановился перед рабочим столом повелителя, то заставил свое лицо превратиться в каменную маску. Нельзя было допустить, чтобы хоть одно случайное дрожание мускулов выдало нервозность. В своей голове Саске продолжал гадать: раскусили его или нет. Если меня вызвали, значит они точно что-то подозревают? Я чем-то выдал себя? Что меня теперь ждет? Избавятся прямо сейчас? Периферийным зрением он пытался уловить любое резкое движение Хозяина Огня.
Мадара медленно поднялся со своего огромного кресла из темной кожи, опираясь на массивные подлокотники. Сложно было не заметить, какой крепкий хват у его пальцев. Возможно, этот человек мог свернуть шею и переломать хрупкие позвонки любому, используя всего лишь ладонь одной руки, и даже не напрячься. Видимо, Сай пошел в мать, ведь его телосложение и близко не выглядело таким крупным. Сам же Император отличался внушительным ростом, статью и шириной плеч. От него исходила удушающая, почти физически осязаемая волна первородной силы. Но, несмотря на столь грозный вид, сейчас на его губах играла легкая, доброжелательная улыбка. Саске почувствовал себя добычей перед хищником, который заигрывал со своей жертвой.
— Я позвал тебя, чтобы поблагодарить, — Хозяин Огня поднялся из-за стола и неторопливо обошел его, шурша полами мантии и подходя к двойнику принца ближе. — Сказать спасибо за все эти годы безупречной службы. Твоя верность императорской семье — это неоценимый дар. Тот вклад, что ты внес в благополучие и безопасность Сая… — мужчина сделал паузу, а после улыбнулся, склонив голову, — я этого никогда не забуду.
Император остановился прямо перед юношей, всматриваясь в его лицо с искренним, почти мистическим восхищением. Саске старался опустить взгляд в пол. При таком освещении внешность правителя выглядела ужасающе опасной. Младший Учиха чувствовал тряску в коленях, готовых вот-вот подкоситься, в то время как остальная часть тела, наоборот, одеревенела. С огромным усердием он удерживал плечи и спину прямо.
— Это истинное благословение Богов Огня, что вы с моим сыном родились так пугающе, так великолепно похожими друг на друга. Словно близнецы. Одно лицо на двоих.
Мадара говорил много. Его речь лилась гладко и сладостно. Мужчина сыпал похвалами и благодарностями, но Саске не разбирал и половины слов: его уши будто заполнились водой и не пропускали звуков, только нечеткий гул. На мгновение — всего на одну безумную, слабую секунду — в груди младшего Учихи вспыхнул крошечный огонек надежды. Неужели в момент, когда я убежал из того коридора, ответ Сая оказался судьбоносным? Мог ли принц поговорить с отцом и повлиять на его решение? Призвать к сердобольности и благосклонности? Возможно ли, что я просто напридумывал лишнего и меня отпустят мирно?
И в этот момент Император вдруг замолчал, словно прочел мысли Саске, либо же у того просто все было написано на лице. Страх и надежда, очевидные до боли. Теплая улыбка медленно, как тающий лед, сползла с его губ, оставив лишь холодный, расчетливый взгляд политика. Хозяин Огня повернулся к камину, заложив руки за спину. Яркое пламя подчеркивало глубину его глаз. На кожу мужчины падали отсветы алых одежд, очерчивая каждый видимый изгиб и мышцу. Похожий портрет правителя чеканили на всех монетах Страны Огня.
— Однако… мальчики растут, — проговорил Мадара серьезно и задумчиво. — Близится ваше совершеннолетие. Сначала восемнадцать исполнится Саю, затем — тебе, — повисла долгая пауза.
Саске не мог понять: то ли Император действительно сосредоточено выстраивал свою мысль, то ли просто нагонял драматизма в и так напряженный момент. Мужчина опустил взгляд ниже камина и прищурился, а после поднял руку и большим пальцем медленно поводил по подбородку и нижней губе, рассуждая вслух:
— Мой сын достаточно настрадался, будучи запертым в этих золотых стенах. Ты так не считаешь? — младшему Учихе хотелось прокричать справедливый вопрос о том, кто вообще все это начал и перекрыл кислород собственному ребенку. Но он продолжал послушно стоять и слушать. — Думаю, принц заслужил право дышать полной грудью. Пришло его время выйти к своему народу и занять законное место. Сай наконец-то готов. В случае чего он способен постоять за себя, принимать решения и отвечать за свои поступки. Его подготовка идеальна, а техники безупречны.
«Вот оно», — подумал Саске, — «сейчас все решится. Моя роль двойника подходит к концу».
Мадара повернул голову, и его темные глаза зловеще блеснули в полумраке кабинета. Лицо мужчины выражало грусть и, возможно… сочувствие?
— Но вот незадача, Саске, — Император несколько раз цыкнул языком и помотал головой. В его голосе отчетливо слышалась досада. — Существует еще один мальчик… — сердце юноши тут же пропустило удар. Дышать стало сложнее. А сознание словно повело. — Мальчик, который похож на наследника как две капли воды. Представляешь? — правитель говорил так, будто действительно делился с младшим Учихой каким-то интересным и необычным фактом, а не вел разговор о нем самом в третьем лице.
Эта сцена больше напоминала кошмарный сон, чем реальность. И парень всеми фибрами души искренне желал, чтобы так оно и оказалось на самом деле, но нет. Жизнь никогда не щадила ни его, ни его психику.
— Мальчик, который знает каждый жест принца, помнит каждое слово, в совершенстве копирует боевой стиль. Что же мне, как Хозяину Огня, делать с этой переменной? — вопрос прозвучал до невозможности легко, с ноткой любопытства. Словно этот человек действительно нуждался в совете от подростка.
В кабинете стало так тихо, что оглушительный треск поленьев заполнил все пространство. Саске почувствовал, как к горлу подступает ледяной ком. Ему казалось, что его сейчас вырвет. Внешне младший Учиха по-прежнему сохранял каменную маску, однако внутри него бушевал ураган эмоций. Надежда с треском разлеталась вдребезги. Мадара тем временем продолжил таким же задумчивым тоном.
— Нельзя допустить, чтобы уникальностью принца кто-то воспользовался в дурных целях. Ты согласен? — тихо, почти с сожалением спросил Хозяин Огня, делая шаг к собеседнику. — Особенно тот... — мужчина понизил голос, и каждое последующее слово било давящим тоном, подобно ударам молота по наковальне, — кто так сильно ненавидит собственное лицо, что в тринадцать лет намеревался сжечь его, лишь бы перестать быть чужой тенью.
Внутри Саске все окончательно умерло. Мышцы сковал паралич. Рассеянный и пустой взгляд смотрел куда-то сквозь мужчину, не пытаясь даже сфокусироваться на чем-то конкретном. Голова опустилась на какой-то жалкий миллиметр, не способная держаться прямо.
Просчитался. Конец.
— Заходите, — негромко скомандовал Мадара.
В помещении мгновенно оказались две огромные фигуры гвардейцев в тяжелых доспехах Страны Огня. Саске пребывал в настолько сильной прострации от потрясения, что даже не понял, откуда те появились. Но стоило амбалам направиться в сторону подростка, как его сознание немного прояснилось, и он инстинктивно дернулся назад. Рука метнулась к бедру, где обычно висел меч, но пальцы схватили лишь пустоту — стража заставила оставить оружие на месте, когда пришла за ним.
Прежде чем младший Учиха успел выставить блок, гвардейцы навалились на него. Два массивных, закованных в металл тела прижали его к полу, а затем рывком подняли, заламывая руки за спину. Саске панически забился в их хватке. Дыхание стало прерывистым и яростным. Инстинкт самосохранения отчаянно кричал: «БЕЖАТЬ!»
— Тише, тише, дитя мое, — Мадара подошел ближе, вновь говоря ласково и умиротворяюще, словно успокаивал напуганного зверя. Этот человек — настоящий сумасшедший. — Не нужно сопротивляться. Все, что происходит, — только во благо Империи. Во благо Сая. И в каком-то смысле во благо тебя самого.
Саске хотел заорать, что ему такое «благо» и даром не нужно. Но язык не слушался. Он как будто прирос к нёбу, отказываясь произносить четкие звуки. Так и придет его конец? В момент трусости и страха? Наконец, переборов самого себя, парень смог заговорить.
— Отпустите! — Саске впервые за многие годы сорвался на громкий тон. Голос прозвучал хрипло, в нем смешались гнев и подступающий мандраж. — Что вы делаете?! Отпустите меня!
Стражники лишь сильнее сжали предплечья мальчишки. Юноша почувствовал, как металл их перчаток начал стремительно нагреваться. Пройдя через сотни спаррингов с Саем, он мгновенно узнал этот жар — маги гвардии концентрировали огонь в ладонях. Кожу обдало резкой, предупреждающей болью. Ему давали понять: один лишний рывок — и его мышцы просто-напросто сожгут сквозь одежду. В лучшем случае появятся новые ожоги. В худшем — он останется без рук, если вообще переживет эту ночь.
— Пойми меня, Саске, — Хозяин Огня зашел ему за спину. Его голос звучал прямо над ухом: — Пойми меня как Императора. И как отца, который защищает своего ребенка. Свою плоть и кровь. Единственного сына и наследника, — этот страшный человек замолчал на несколько мгновений, отошел и похлопал младшего Учиху по плечу в понимающем жесте. — Я знаю, ты гордый мальчик. Ты не станешь болтать лишнего. Раскрывать тайны. И, скорее всего, вообще сделаешь вид, что никогда ни о чем не слышал и даже понятия не имел. Я не сомневаюсь в тебе. В конце концов, — он усмехнулся, — ты буквально вырос у меня под боком. Но… — его тон вновь приобрел обманчиво сочувствующий оттенок, — если бы ты встал на мое место, примерил бы на себя эту корону, в которой не только золотой блеск, но и груз ответственности за жизнь целого народа, то понял, что я не могу рисковать будущим Страны Огня ради твоих юношеских обид. На мой взгляд, было бы несколько бесчеловечно пойти на встречу твоей детской мечте и изуродовать это симпатичное лицо. Все-таки не стоит забывать, что абсолютно так же выглядит мой родной сын, и осквернить его облик стало бы святотатством. Я ведь не желаю ему зла, правильно? Да и, между нами говоря, я не привык раскидываться такими щедрыми подарками, как исполнение чужих желаний. Но проблему нужно решить раз и навсегда, и лучше с этим не затягивать, — на утвердительной ноте закончил Мадара свой монолог.
Саске услышал глухой скрежет по дереву: Император что-то взял со стола. Тяжелое. Сердце юноши билось в безумном ритме, дышалось тяжело: кислород просто не хотел доходить до легких. Левый глаз задергался. Парень не понимал, чего ему сейчас ожидать. То, что он не видел действий своего палача, только усугубляло ситуацию, выкручивая страх на максимум и обостряя все органы чувств и нервную систему.
В следующую секунду Хозяин Огня резко рванул воротник одежды Саске, с треском разорвав плотную ткань на спине и оголив бледную кожу. Парень снова дернулся вперед, выгибаясь всем телом и пытаясь выбраться, хрипя от ярости и бессилия, но гвардейцы держали его в каменных тисках.
— Приношу свои извинения, — неискренне, почти шепотом произнес Мадара. — Это вынужденное решение. Зато теперь я буду абсолютно уверен, что ты никогда не решишься отомстить, выдавая себя за моего сына. Или, по крайней мере, точно не сможешь.
За спиной Саске раздалось резкое гудение. Воздух в кабинете мгновенно раскалился. Младший Учиха почувствовал открытой кожей недалеко от себя нарастающий жар. На теле проступили капли пота от высокой температуры вблизи. В течение нескольких секунд слышался тихий треск. Юноша понимал, что орудием его пытки точно станет огонь, но не представлял, как именно. К несчастью, долго гадать ему не пришлось. Саске успел лишь до боли стиснуть зубы и зажмурить глаза.
А затем пришел ад.
Раскаленный металл с шипением впился в живую плоть чуть ниже левого плеча, в районе лопатки. Боль была такой абсолютной, такой сокрушительной, что мгновенно выжгла из головы все мысли, все планы, всё его немногочисленное «я». Ожоги от тренировок с Саем на фоне этого казались слабыми искрами. Пламя Мадары проходило сквозь кожу. Прожигало мышцы. И плавило кости, въедаясь в саму душу. Оставляя после себя лишь пепелище.
Запах паленой плоти и свирепый жар, уничтожающий внешнюю оболочку тела, доходящий до самых внутренностей, заполнили комнату. В ушах поднялся страшный, оглушительный звон. Перед глазами вспыхнула белая пелена. Сквозь этот плотный, давящий шум Саске внезапно услышал жуткий, безудержный, полный нечеловеческой муки крик, эхом разнесшийся по огромной площади кабинета. И лишь мгновение спустя, когда легкие обожгло из-за нехватки воздуха, он с ужасом осознал, что этот дикий и разрывающий горло звук, срывающий связки, принадлежал ему самому.
Император поставил на нем клеймо беглого раба.
***
Клеймо Собственности Короны — уникальный знак в Стране Огня, использующийся крайне редко и только в особых случаях. Людей, получивших его за последнее десятилетие, можно было пересчитать по пальцам, и, скорее всего, еще осталось бы место. На нем изображался герб императорской семьи — изящные, витиеватые языки пламени с иероглифом «Учиха» по центру, заключенные в кольцо с рисунком драконьей чешуи. Это клеймо ставили лишь самым опасным государственным преступникам или тайному имуществу дворца. Теперь, куда бы Саске ни пошел и ни сбежал, любой чиновник или высокопоставленный представитель армии в каждой точке мира, увидев этот след, поймет: перед ним беглый раб Хозяина Огня, подлежащий немедленной поимке или уничтожению на месте. Его пометили как цепного пса Империи только за то, что он родился таким, какой есть. В семнадцать лет.
Когда Мадара, наконец, отстранился, Саске бессильно повис на руках стражников. Его тяжело, лихорадочно трясло. С подбородка капал пот, а перед глазами плыли пятна. Теперь, по его мнению, смерть — куда более милосердная участь, чем то, что его только что заставили пережить. Казалось, душа покинула его, оставив безвольную оболочку. Каждая клеточка в его теле стонала от боли. Еще никогда в жизни он так сильно не боялся огня и его возможностей. Какими-то жалкими остатками нервных окончаний младший Учиха чувствовал, как кровь из раны хлестала потоком, покрывая собой всю его спину, впитывалась в остатки одежды и частично капала на дорогой пол кабинета. Сил не хватало даже на то, чтобы просто пошевелить пальцем. Глаза закатывались от полного изнеможения. Его переполняло чувство, будто кожу заживо безжалостно вспороли и вывернули все внутренности. Если задуматься, в каком-то смысле так оно и было. Сквозь звенящий шум в ушах юноша едва ли различал последние слова Императора, произнесенные спокойным и таким же ласковым голосом.
— Ну, вот и все, дитя мое, — мужчина погладил подростка по щеке в утешающем жесте и приподнял его низко опущенную голову, чтобы вглядеться в юное лицо. — Теперь я спокоен за своего сына. Ты волен идти. Хорошенько залечи раны, чтобы ничего не загноилось. Но помни… — Хозяин Огня выпрямился и посмотрел острым взглядом на него сверху вниз, тон его угрожающе упал. Перед глазами тут же вспыхнул образ из детства — точно так же этот человек когда-то возвышался над ним, двухлетним ребенком, нарекая двойником. — Отныне ты принадлежишь этой Империи до своего последнего вздоха. Куда бы ты ни пошел, твое тело всегда будет знать, кто твой хозяин.
Далее все было как в тумане.
Стражники бесцеремонно выволокли полусознательного Саске из кабинета и буквально выбросили в коридор. От этого резкого падения он захрипел и застонал от боли, а воздух словно выбили из легких, как от удара в солнечное сплетение. Благородный сын Великого рода валялся там, в проходе, как какой-то бродяга и пьяница, которого вышвырнули из таверны. Парень ощущал себя настоящим ничтожеством, растоптанным несправедливой реальностью. Беспомощным слабаком, неспособным даже постоять за самого себя в момент высокой опасности. К чему были годы тренировок, часы изучения цзяньшу и освоения редчайших техник молний, если в критический момент все эти навыки оказались бесполезны? Да, он овладел ими, но даже не попытался применить. Впервые в жизни Саске Учихе хотелось умереть. Теперь, глядя в зеркало, пред ним предстанет не только принц и наследник Сай, но и жалкий трус, недостойный своей фамилии. Что бы сказал Итачи, если бы узнал? Точнее — «когда»? Посмеялся бы ему в лицо или, что еще хуже, с сочувствием посмотрел бы на своего глупого и убогого младшего брата? Саске лежал на боку на холодном полу и смотрел пустым взглядом в одну точку на стене напротив. По его спине все еще текла кровь, а каждая мышца отзывалась резкой болью, стоило только вздохнуть.
Парень не знал, сколько времени он провел в таком положении — униженный и выброшенный, как отработанный материал. Однако за все это время мимо него не прошло ни души. Возможно, как минимум половина дворца просто слышала его отчаянные вопли боли, и поэтому никто не рисковал показаться вблизи территории Императора. Нужно быть глухим, чтобы не услышать подобное. Саске заставил себя пошевелиться. Он не мог валяться здесь, как подбитый пес, вечно. На слабых руках юноша постарался подняться. Ни с первой, ни с третьей и даже ни с пятой попытки не получилось. И каждый раз, падая на грудь, ему хотелось кричать: настолько мучительно горело тело. До крови под ногтями Учиха цеплялся за каменную кладку пола, стараясь удержать себя на весу, буквально выскребая путь из этого злосчастного места. Когда ему удалось, наконец, встать на ноги, лицо и лоб заливал пот. После жара кабинета, адски расплавленного клейма и с разорванной одеждой на спине его прошиб озноб. Было так чертовски холодно, как никогда раньше в Стране Огня. Даже зубы слегка постукивали от дрожи в челюсти. Каждый шаг давался ему с колоссальным трудом. Держась за стену, Саске продвигался медленнее улитки, но каждый пройденный сантиметр ощущался маленькой победой над немощным телом. В голове все еще царил беспорядок, особенно на фоне обычно строго структурированного мышления. Но одна мысль навязчиво не отпускала, стучась в его сознание:
Тебе нельзя здесь больше оставаться.
Саске понятия не имел, куда пойдет. Как долго будут заживать его раны. Засекут его в момент побега или нет. Сдохнет он в канаве или выживет назло всем. Ему было плевать. Все, чего хотелось — это как можно скорее покинуть дворец, дом и семью, которые не принесли ему ничего, кроме несчастья и страданий. Хоть раз самостоятельно свободно вдохнуть воздух, даже если после этого его убьют. Но хотя бы он умрет как Саске, а не как ничтожный двойник.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!