Глава 1: Новая глава
Новая глава
11
0
— Я увидел достаточно на сегодня. Тренировка окончена.
Команда прекратила то, что они делали без особого энтузиазма, и уныло слетела на поле, затем направилась в раздевалки. Гарри не сдвинулся ни на дюйм — он всё ещё парил там, глядя на кольца, гнев кипел у него в животе.
Это был просто один из тех дней. Сначала он потерял десять очков для Гриффиндора на уроке Защиты от Тёмных Искусств у Снейпа за «дыхание настолько оскорбительно громкое, что другим ученикам было трудно сосредоточиться». Вскоре после этого, во время обеда, ему пришлось молча сидеть и слушать, как Рон жалуется на то, какая Лаванда липкая, — Гарри, честно говоря, не хотелось слушать, как Рон ноет о том, что в его силах исправить. Затем на уроке трансфигурации у профессора МакГонагалл он не смог выполнить заклинание, вызывающее птиц, хотя у него это получалось, когда они впервые проходили его на прошлой неделе — что-то в том, как профессор МакГонагалл поджала губы, заставило его почувствовать себя безнадёжным. После урока он вернулся в гостиную, чтобы поработать над эссе по истории магии, которое было почти готово после недели работы, и тут Невилл случайно отправил его прямо в камин, пытаясь помочь младшему ученику. Гарри заверил его, что всё в порядке, потому что он помнит большую часть, но на самом деле это было не так. Это поставило его прямо на грань взрыва.
Затем была тренировка по квиддичу. Рон каким-то образом пропускал или ронял квоффл каждый раз, когда тот к нему попадал, Кэти и Демельза были совершенно не в синхроне, хотя у них каким-то образом находилось время часто сплетничать о том или другом, а Джимми Пикс потерял контроль над метлой и врезался прямо в кольцо, что означало, что они остались без одного игрока после того, как его отправили в больничное крыло. И в довершение всего Ричи Кут случайно ударил Гарри прямо в лицо своей битой после того, как она выскользнула у него из рук в середине замаха.
Гарри убедился, что остался в небе, которое быстро переходило из розового в тёмно-фиолетовый, надолго, глубоко дыша всё это время. Он был уверен, что в последний раз он был настолько раздражён, когда Дамблдор игнорировал его весь предыдущий учебный год. Но он не собирался повторять те же ошибки, что и тогда — он планировал оставаться на улице столько, сколько потребуется, чтобы успокоиться, чтобы не сорваться на друзьях.
Только после того, как небо стало совершенно тёмным и некоторые совы вылетели из совятни, чтобы начать ночную охоту, он наконец начал спускаться на землю. Он не был полностью спокоен, но приближался к этому, и на улице становилось холодно. Он решил, что вернётся внутрь как раз к позднему ужину, немного домашней работы, затем постель. Мало что ещё могло пойти не так в тот вечер, а потом он проснётся на следующий день, и всё снова будет отлично.
Этот маленький оптимизм был немедленно развеян, когда он приземлился — он не обращал внимания и приземлился прямо в кучу грязи. Ожидая ступить на твёрдую землю, он довольно быстро слез с метлы, не оставив себе времени остановиться, и поскользнулся, упав лицом прямо в грязь. Несколько секунд он просто лежал там, лицо всё ещё в грязи, руки комично раскинуты, задаваясь вопросом, не будет ли лучше просто остаться так, пока кто-нибудь не придёт за ним на следующий день. Он был готов — он сдался.
Однако несколько секунд спустя резкий ветер закружился по стадиону для квиддича, побуждая его выбраться из грязи и поковылять к теплу замка. Его одежда была полностью покрыта грязью и, поскольку теперь была насквозь мокрой, прилипала к телу. Обычно он мог бы просто использовать магию, чтобы очистить и высушить себя, но он не взял палочку на тренировку. Это означало, что ему придётся идти через замок и вверх в гриффиндорскую башню в таком виде, пока он не доберётся до палочки — он просто надеялся, что все на ужине.
Он чудесным образом сумел добраться до башни, оставляя за собой грязный след, никого не встретив, чему он был благодарен, и осторожно шагнул через портретный проём после того, как Полная Дама неодобрительно цокнула языком. Как раз когда он подумал, что спасён, он увидел затылок, торчащий из-за спинки кресла в гостиной. Он молча на цыпочках направился к лестнице мальчиков —
БАМ! Нога Гарри сильно ударилась о ножку стола.
— О — боже — — прохрипел он, схватившись за мизинец через ботинок. Затем, когда дыхание вернулось, он выругался так громко, что у него зазвенело в ушах.
— Гарри! — сказал знакомый голос, шокированный.
Гарри оглянулся через плечо и увидел лицо Гермионы, выглядывающее из-за кресла — это была она. — Мне сейчас плевать на мои выражения, Гермиона, — сказал Гарри, абсолютно кипя. — Это действительно чёртово — брови Гермионы взметнулись — — это действительно больно.
У Гермионы всё ещё было неодобрительное выражение, когда она встала, но когда она подошла ближе и наконец увидела его спереди, выражение сменилось замешательством. — Что с тобой случилось?
Гарри, всё ещё массируя палец через ботинок, сказал: — Я не хочу об этом говорить.
Гермиона взмахнула палочкой и очистила его, затем взмахнула ещё раз и высушила. Затем она ткнула палочкой в его ботинок, и боль в пальце прошла.
— Спасибо, — пробормотал Гарри, чувствуя себя немного неловко после своей вспышки. Он никогда так не ругался.
Гермиона просто мягко улыбнулась ему, что заставило его почувствовать себя значительно спокойнее.
— Может, тебе стоит позвать Добби и попросить его принести тебе ужин сюда, — сказала она мудро.
— Ты, вероятно, права, — сказал Гарри, чувствуя, как напряжение в плечах тает. Он взглянул на часы и понял, что было гораздо позже, чем он думал — он потратил больше времени на успокоение, чем предполагал. Причина, по которой он никого не встретил, возвращаясь в гостиную, должна была быть в том, что все уже были в постели.
Он последовал за Гермионой к дивану, и они оба рухнули на него. Гермиона казалась даже более измученной, чем он.
— Что с тобой? — спросил он. Он понял, что не видел её весь день — она не так уж много общалась с ним с тех пор, как Рон начал встречаться с Лавандой. Когда я в последний раз проводил с ней время? Теперь он чувствовал нечто иное, кроме гнева — сожаление. Он пренебрегал Гермионой.
Она зевнула, затем сказала: — Работаю над домашней работой и делами старосты. Приходится подхватывать работу Рона, с тех пор как он начал встречаться с Лавандой — она, по-видимому, имеет приоритет над его другими обязанностями.
Гарри нахмурился. — Ну, это неправильно, — сказал он.
Гермиона пожала плечами. — Что есть, то есть, — сказала она. — По крайней мере, так я получаю последнее слово во всём.
Гарри кивнул, желая, чтобы у него был такой же оптимистичный взгляд, как у Гермионы сейчас. Он чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы мог смотреть на светлую сторону. Он позвал Добби и вежливо попросил домового эльфа принести немного ужина для него и Гермионы. Добби заверил их, что это будет самый вкусный ужин, который они когда-либо ели, затем исчез с треском. Он вернулся несколько минут спустя с курицей-гриль, картофельным пюре и зелёной фасолью. Это действительно выглядело вкусно. После «спасибо» и взмаха руки Добби вернулся на кухни.
Они вдвоём набросились на еду, молча едя и смакуя поистине вкусную еду, и когда они закончили, Гермиона издала довольный вздох и откинулась на диван.
— Так ты наконец расскажешь мне, что тебя так взбесило раньше? — спросила она. Её глаза были закрыты, но Гарри знал, что они были бы искренними, если бы были открыты — её голос не был насмешливым ни в малейшей степени. — Мне любопытно, что заставило тебя не только выругаться, но и крикнуть это так, как ты это сделал. Я знаю, что это было не просто от того, что ты ударился пальцем.
Гарри знал, что сейчас будет лучше просто выговориться, поэтому рассказал ей всё, что случилось в тот день. Он знал, что это звучит мелочно и капризно, что он так злится из-за таких мелочей, но он просто не мог с собой справиться. Это было слишком.
Гермиона снова зевнула и небрежно махнула рукой. — Нет, я понимаю, — сказала она. — Иногда просто бывают такие дни — те, которые заставляют тебя хотеть никогда больше не выходить из своей комнаты. У меня их было довольно много в последнее время.
— Из-за Рона? — понимающе спросил Гарри. Он видел выражение её лица, когда Рон впервые поцеловал Лаванду.
Гермиона фыркнула. — Из-за тебя, — сказала она, как будто это было очевидно.
Брови Гарри сошлись. — Что я сделал? — удивился он.
Гермиона не ответила, но игривая улыбка тронула уголок её губ.
— О, да ладно, — сказал Гарри. — Ты не можешь просто сказать такое, а потом не сказать мне, почему именно я ответственен за твои дни, полные разочарования.
— Ты делаешь это сейчас, — сказала она певучим голосом.
Теперь Гарри был совершенно сбит с толку. — Серьёзно? — спросил он. — Что это на самом деле? Это просто я говорю?
— Хммм, — задумалась Гермиона. Она наконец открыла глаза, совсем немного, чтобы оценивающе взглянуть на него, прежде чем снова закрыть их. Она издала ещё один зевок. — Нет, мне нравится, когда мы разговариваем, — сказала она наконец. — Это когда ты тупишь, как сейчас. Или когда ты привязан к Рону и я сижу здесь совсем одна. — Она не звучала расстроенной, но Гарри почувствовал укол вины в животе.
— Прости, — искренне сказал Гарри. — Я как раз думал раньше, что был плохим другом для тебя в последнее время. Препирался из-за Принца-полукровки и Малфоя; игнорировал тебя, чтобы тусоваться с Роном.
Гермиона сделала очень лёгкое, небрежное пожатие плечами. — У тебя много всего происходит. Я тебя не виню, — пробормотала она сонно.
Гарри вздохнул — он чувствовал себя ещё хуже, чем раньше. — Что я сделал, чтобы заслужить такого замечательного человека, как ты, в своей жизни? — размышлял он вслух. Обычно он не был из тех, кто расточает такие похвалы, но сейчас он не мог с собой справиться. Она была именно тем, что ему было нужно после долгого, паршивого дня, и он хотел, чтобы она это знала. Она всегда была рядом с ним, даже когда он был полным ослом по отношению к ней (даже если это было непреднамеренно), и точно знала, как ему помочь.
Ещё одна улыбка появилась на лице Гермионы. — Интересно, — сказала она загадочно, как будто знала что-то, чего Гарри не знал. Она звучала немного более проснувшейся, чем раньше — похвала Гарри попала в цель.
Было достаточно поздно, что единственным источником света в комнате был камин, который отбрасывал длинные, мерцающие тени на стены. Он слушал его потрескивание в течение долгой минуты, размышляя, что сказать, хотя ему не обязательно было против комфортной тишины, которую они делили. Этот тип тишины был тем, что он испытывал только с Гермионой, и он предполагал, что только с ней и будет. Было что-то в том, как их личности совпадали, что не требовало словесного общения, чтобы наслаждаться компанией друг друга. Просто быть рядом с ней было достаточно для Гарри большую часть времени, и он предполагал, что она чувствовала то же самое.
Когда Гарри оглядел комнату, впитывая её в свете огня, его взгляд остановился на книге, которую Гермиона читала в кресле — книга лежала на кофейном столике перед креслом. «Хогвартс: История», гласил корешок. Гермиона солгала ему — она не работала ни над чем важным, когда он вошёл.
Как раз когда он повернулся, чтобы спросить, почему она солгала, он почувствовал, как что-то коснулось его плеча. Он посмотрел и увидел голову Гермионы, прислонённую к нему, её глаза закрыты, грудь равномерно поднимается и опускается, пока она дышит — она наконец отключилась.
— О, — сказал он себе под нос, когда всё сложилось. Она ждала его возвращения. — Мерлин, я идиот.
Он почувствовал себя плохо за это, но когда его осенила мысль, он осторожно толкнул Гермиону, чтобы разбудить её. Она застонала, но оставила голову на его плече и глаза закрытыми.
— Давай, пойдём в наши комнаты, — сказал он мягко.
— Я не хочу, — упрямо сказала она. — Я просто хочу остаться прямо здесь. Я слишком устала.
Гарри признал, что ему нравилось чувство, как Гермиона использует его как подушку, но он знал, что у действий есть последствия. — Если мы останемся здесь так всю ночь, люди спустятся сюда и неправильно о нас подумают, — сказал он. Слухи в Хогвартсе распространяются быстро и застревают.
— Мне всё равно, — сказала Гермиона.
— Рон может неправильно понять, — прямо сказал Гарри.
Гермиона мягко фыркнула. — Как будто мне есть дело, — сказала она возмущённо. — Я думаю, у тебя неправильное представление о том, что я чувствую к Рону.
Гарри был удивлён этим. — Я думал, ты к нему неравнодушна, — сказал он тупо. Гермиона была просто полна сюрпризов сегодня вечером, и он понял, что она ведёт себя довольно странно.
На этот раз Гермиона хихикнула. — Пожалуйста, Гарри, — сказала она, всё ещё звуча сонно. — Я признаю, я завидовала, но не Лаванде.
— Ты завидовала Рону? — недоверчиво спросил Гарри. Его разум работал сверхурочно, пытаясь всё это понять. — Подожди, тебе нравится Лаванда? Я так запутался.
Гермиона снова улыбалась той игривой улыбкой, хотя её глаза всё ещё были закрыты. — Нет, просто завидовала тому, что у них есть, даже если это не продлится долго. Я всегда думала, почему-то, что буду с кем-то задолго до Рона, но этот кто-то в последнее время был немного туповат. Я просто… я была более чем немного разочарована этим кем-то в тот вечер.
Сердце Гарри начало колотиться в груди, хотя он не был полностью уверен почему. — Кто этот кто-то? — спросил он, во рту пересохло. Сердце забилось ещё быстрее.
— Ты узнаешь, когда этот кто-то узнает, — ответила Гермиона, снова говоря загадками. — Поверь мне.
Гарри почувствовал, как знакомое разочарование всего дня возвращается в его систему. Это была ещё одна вещь, которую нужно добавить к списку того, что его раздражало. Почему Гермиона заставляла его прыгать через обручи? Разве они не лучшие друзья?
Она прижалась к его плечу немного и издала мягкий вздох, побуждая Гарри снова взглянуть на неё. Свет от огня окрашивал Гермиону в мягкий, тлеющий свет, который ловил её лицо именно так, привлекая внимание Гарри прямо к её губам, которые блестели.
Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он не знал, было ли это потому, что он давно не был рядом с ней, или потому что они были так близко друг к другу, или потому что он просто устал, но он не знал, видел ли он когда-либо кого-то такого же красивого, как Гермиона в тот момент.
У него был краткий момент шока, когда он понял, что думает о Гермионе так впервые в жизни, затем напомнил себе, что это нормально — она была девушкой его возраста; конечно, что-то подобное должно было случиться в конце концов. Помогало то, что они совпадали на всех уровнях и что она была рядом с ним каждый раз, когда он нуждался в ней, без исключения. Он не знал, что бы он делал без неё. Было не так уж трудно для этих чувств развиться во что-то большее.
Ледяной кулак страха сжал его сердце, когда он внезапно подумал о её словах насчёт особенного кого-то. Означало ли это, что когда этот кто-то вытащит голову из своей задницы, ему придётся скоро узнать, что именно ему придётся делать без неё? Он не знал, сможет ли он вынести, чтобы это произошло. Его сердце физически болело, когда он снова жадно впитывал её спящее лицо своим жадным взглядом. Это был, вероятно, единственный раз, когда у них был такой момент, в конце концов, и он хотел, чтобы он был кристально чётким в его памяти.
— Всё ещё не догадался? — пробормотала она. Она звучала полусонной.
— Дай мне подсказку, — прошептал Гарри в ответ.
Ничего, кроме лёгкой улыбки.
— Давай, — взмолился Гарри.
— Если ты догадаешься, мне придётся уйти, — сказала она. — Чем дольше ты не догадываешься, тем лучше.
Гарри задался вопросом, почему если он догадается, ей придётся уйти. Она думала, что он расстроится и пойдёт наверх? Она думала, что он будет отвращён и отшатнётся?
Однако он чувствовал, что близок к ответу, теперь, когда у него была эта новая информация. Он задался вопросом, почему его сердце так громко стучит в ушах.
Он должен был попытаться что-то из неё вытянуть. — Ты давно знаешь этого человека?
Гермиона, казалось, колебалась мгновение, отвечать или нет. — С первого курса, — сказала она.
Значит, он шестикурсник или семикурсник, торжествующе подумал Гарри.
— Он шестикурсник? — спросил он.
— Гарри… — предупреждающе ответила Гермиона, хотя её глаза всё ещё были закрыты, а голова всё ещё на его плече.
— Ладно, — сказал Гарри. Затем, любопытство взяло верх, он спросил: — Почему ты просто не сказала этому человеку, что чувствуешь?
Гермиона, казалось, немного напряглась. — Это сложно, — сказала она ровно. — С одной стороны, я хочу, чтобы он знал, по множеству причин. С другой стороны, я боюсь того, что произойдёт, если я ему не нравлюсь. Я обнаружила, однако, что с возрастом я стала меньше беспокоиться о последствиях. Я не могу больше позволять ему не знать.
Желудок Гарри горел от ревности, даже когда его сердце продолжало колотиться. Он слишком сильно заводился из-за этого. Он не чувствовал такого к девушке с момента своей первой влюблённости, Чжоу Чанг, и это чувство было значительно сильнее, чем было с Чжоу. Одна мысль о том, что Гермиона проводит всё своё время с этим кем-то, была почти слишком для него. Когда он был моложе, он мог бы списать эти чувства на их дружбу, но теперь он знал лучше. Это было не что иное, как очень сильный романтический интерес к его лучшей подруге, и осознание этого почему-то заставило его почувствовать себя спокойнее. Он чувствовал, как будто подтверждал что-то, что знал всё это время.
— С тобой, прислонившейся к моему плечу вот так, мы оба счастливы и расслаблены, омываемые теплом огня, я почти что жалею, что ты говоришь не обо мне, — полушутя сказал Гарри, пытаясь обратить в шутку внезапные взрывы эмоций, сопровождающие его откровение. Как только это слетело с его губ, однако, он захотел взять это обратно. Он был идиотом, даже шутя об этом — он не хотел разрушать идеальное настроение, которое у них было.
Голова Гермионы наконец поднялась с его плеча, и она была широко awake, с озадаченным выражением на лице. — Хорошо, теперь я знаю, что ты делаешь это намеренно, — сказала она. — Как давно ты знаешь?
Гарри был совершенно потерян. — Э-э — я не совсем уверен, что понимаю, о чём ты.
— Ты вроде как почти жалеешь, что я говорю не о тебе, или нет? — спросила она.
Гарри тяжело сглотнул. Он знал, что это была плохая идея. — Гермиона, я… я не знаю, что сказать, — сказал он. — Прости.
Гермиона вздохнула. — Теперь у меня действительно один из тех дней, — сказала она, опустив плечи. Затем она сузила глаза на него. — Ты делаешь это намеренно.
Гарри издал раздражённый звук. — Я ничего не делаю! — сказал он защищаясь.
— Вот именно в этом проблема! — воскликнула Гермиона.
— Ладно! — сказал Гарри. Он сделает что-то, тогда. Что-то, что он хотел сделать последние несколько минут, с тех пор как понял то, что знал о Гермионе всё это время.
Он наклонился, обвил одной рукой её поясницу, чтобы она не могла убежать, привёл другую к её затылку, чтобы удержать её на месте, и закрыл расстояние между ними, даже не останавливаясь, когда глаза Гермионы расширились и она издала тихий звук удивления.
Затем его губы прижались к её, и она целовала его в ответ, и они таяли друг в друге, всё остальное забыто. Они целовались, и целовались, и целовались, пока наконец Гарри не был вынужден отпустить её, оторвавшись, его щёки и уши горели, пока он переводил дыхание.
— Вот, я сделал что-то, — сказал он наконец торжествующе. — Довольна?
Щёки Гермионы были румяными, и она тоже тяжело дышала. Она одарила его удовлетворённой ухмылкой, облизнула губы и сказала: — Да, вообще-то. Впервые за пару месяцев я могу с уверенностью сказать, что счастлива.
Гарри моргнул. Во второй раз за тот вечер всё сложилось. — Я действительно тупой, да?
— Совсем немного, — поддразнила Гермиона.
Она наклонилась и подарила ему ещё один поцелуй, затем оттолкнула его плечи обратно к дивану, чтобы он сидел нормально. Он последовал за этим, всё ещё переваривая тот факт, что Гермиона всё это время говорила о нём — он не вышел из этого состояния, пока не почувствовал голову Гермионы на своём плече снова. Его осенила мысль.
— Почему ты думала, что я не позволю тебе спать на моём плече, если бы я понял, что ты говоришь обо мне? — спросил он.
Гермиона счастливо вздохнула, затем снова зевнула. — Ты знаешь, как я волнуюсь, — сказала она.
— Я был бы гораздо больше, чем «совсем немного тупым», если бы не отвечал на твои чувства, — сказал Гарри.
— О — полагаю, мне повезло, что ты только совсем немного тупой, тогда, — сказала Гермиона с мягким смешком.
— Вот именно, — гордо сказал Гарри, откидывая свою голову назад и закрывая глаза.
Он слегка подпрыгнул, когда почувствовал, как что-то коснулось его руки, затем расслабился, когда пальцы Гермионы переплелись с его. Его кожа покалывала там, где касалась её, и он чувствовал, как тепло расцветает внутри него. Дыхание Гермионы выровнялось несколько минут спустя, и когда Гарри почувствовал, как его собственное сознание угасает, он не мог не подумать, что это был идеальный день.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!