Глава 1: Новая глава

Новая глава

17

0

Mот Molwe
Поделиться

Знала бы я, что квиддич может до такого довести, — горько подумала Лили, — ни за что не пошла бы на этот чёртов матч.

Сидя за гриффиндорским столом на завтраке ранним январским утром, Лили мрачно смотрела на свою нетронутую вафлю, и эта мысль вертелась у неё в голове. Вокруг неё друзья и одноклассники ели, смеялись и разговаривали — ничего из этого Лили сейчас не могла делать. При других обстоятельствах она бы с радостью присоединилась к болтовне и сплетням и была уверена, что к этому времени половина её завтрака была бы уже съедена. Однако обстоятельства этим утром были не такими, как в обычный день. Нет, потому что прямым результатом довольно изнурительного квиддичного матча, состоявшегося накануне, у Лили Эванс внезапно обнаружился прекрасный случай ларингита, вызванного ею самой.

Это было официально. Она чертовски ненавидела квиддич.

Но когда она задумывалась об этом критически (заметьте, легко игнорируя тот факт, что её недуг содержал слова «вызванный ею самой»), Лили могла неохотно признать, что, возможно, виноват не столько сам спорт, сколько те, кто в нём участвовал. На самом деле было целое множество имён, на которые Лили могла бы легко свалить своё текущее состояние здоровья. В конце концов, не её вина, что она вчера днём кричала, вопила и орала как сумасшедшая, наблюдая, как гриффиндорскую команду несправедливо уничтожают эти слизеринские придурки. Правда, не её. Если бы игра шла чисто, Лили и остальным её однокурсникам не пришлось бы так часто... или так громко выкрикивать свои возражения. И если бы травмы, полученные в игре, не задели её так лично, ей не нужно было бы, чтобы её услышали громче всех остальных. Так что на самом деле всё это было совсем не её виной. Это была вина всех остальных. Однако платила за это сейчас она.

Жалобно вздохнув в ладонь, опершись локтем на стол, Лили снова начала мысленно перебирать список всех, кого она могла винить за свою неспособность говорить этим утром. Она делала это несколько раз с тех пор, как проснулась час назад, кашляя и задыхаясь, её голос хрипел и был едва громче шёпота. Это ничего не давало, полагала она, мысленно убивая каждого из своего списка, но ей становилось легче.

Первым и главным, начала Лили, список уже формировался в её голове, был каждый из этих чёртовых слизеринских придурков, игравших за команду по квиддичу. Каждый из них, от крошечного третьекурсника по имени Эйвери до этого мерзавца-капитана Эвана Розиера (но особенно он, добавила про себя Лили, вспоминая конкретный эпизод вчерашнего дня, связанный с мистером Розиером и кое-кем ещё, который вызвал у неё немало возмущения). Вся команда не набрала ни одного очка без какого-либо фола или нарушения. Более половины этих нарушений остались безнаказанными, что, конечно, привело Лили к следующему имени в её списке: мадам Хуч. Лили никогда раньше ничего не имела против этой женщины. По её опыту, мадам Хуч всегда была справедливой, вежливой и честной. Однако либо вчера был просто неудачный день, либо фолов было слишком много, чтобы уследить, потому что Слизерин ушёл от большинства своих грязных трюков под обычно бдительными глазами молодой женщины.

Список продолжался и продолжался в том же духе, от её глупых друзей, которые каким-то образом уговорили её пойти, до её родителей, чья вина была косвенной просто потому, что они её родили, и вплоть до самого министра магии за то, что он вообще не запретил игру. Но всё это были мелкие отговорки, Лили знала — её друзья, её родители, министр — все они были просто козлами отпущения. В глубине души (и на самом верху её списка, обгоняя даже слизеринских придурков) Лили знала, что на самом деле только один человек ответственен за её ларингит, вызванный ею самой.

Джеймс Поттер.

Джеймс чёртов Поттер.

О, как она ненавидела этого человека. Как она хотела бы просто обхватить руками его глупую шею и сжимать, пока совсем ничего не останется. Как она хотела... как она хотела...

...как она хотела, чтобы она не была так совершенно очарована этим парнем.

Это была целиком его вина, точно так же, как её ларингит был его виной. Он был таким... таким... Джеймсом, что было лишь вопросом времени, когда она начнёт по нему сохнуть. Честно говоря, Лили совершенно не хотелось работать с ним, когда она узнала, что Джеймс назначен старостой школы (с его-то послужным списком, как он этого добился, оставалось для неё загадкой), а она — старостой девочек. Но работать с Джеймсом Поттером оказалось совсем не так, как она ожидала. Вместо высокомерной лени она обнаружила забавное усердие, а там, где ожидала постоянно уклоняться от его очередных жалких попыток пригласить её на свидание, она вместо этого обнаружила, что надеется, что он просто сделает это хоть раз. Лили полагала, что после стольких лет отказов со стороны её было логично, что Джеймс не верит, что она наконец смягчилась, даже если она иногда случайно проваливалась, делая свои намерения настолько вопиюще очевидными, что ей становилось неловко. И всё же она предпочитала его неведение. Она всё ещё надеялась, что однажды проснётся и чувства исчезнут. Увлечение Джеймсом Поттером, в конце концов, не входило в план.

Но, казалось, она может сделать это своим планом, продолжая делать глупые вещи, вроде походов на квиддичные матчи и криков во всё горло каждый раз, когда другой игрок просто толкал его не в ту сторону — или, в случае Эвана Розиера, почти сбивал его с метлы, отправляя на верную смерть. Лили всё ещё помнила ледяной страх, который поднялся в ней в ту секунду, когда она увидела, как Джеймс борется за контроль высоко в воздухе после того, как Розиер послал оба бладжера в Джеймса, а затем, добавив оскорбление к травме, влетел прямо в Джеймса, пока тот всё ещё пытался удержаться на метле. Только когда Лили увидела, что Джеймс снова устойчив на метле — ранен, в крови от пореза на лбу, но устойчив — она смогла снова дышать. Однако дыхание пришло не слишком быстро, потому что в ту секунду, как Лили смогла осознать, что только что произошло, она уже была на ногах, крича вместе с остальными однокурсниками, чтобы мадам Хуч что-нибудь назначила. Однако молодая судья была слишком занята наблюдением за квоффлом, который был в игре на другой стороне поля, чтобы заметить крайний фол, и поэтому не могла ничего назначить.

Матч закончился примерно через полчаса, слизеринский ловец поймал снитч и выиграл для своей команды 310:120. С половиной её команды, получившей травмы, и её капитаном и звездой, пострадавшим хуже всех, единственным человеком, возможно, столь же расстроенным, как Лили, была профессор МакГонагалл, которая попыталась обратиться к директору с просьбой не засчитывать несправедливую игру. Однако это было тщетно, потому что, как бы жестоки и подлы ни были тактики Слизерина, все они соответствовали правилам квиддича. Профессор МакГонагалл была более чем в ярости из-за этого и даже не остановила Сириуса, когда увидела, как он шагает по полю после игры к Эвану Розиеру с убийственным блеском в глазах. У Лили же было больше здравого смысла, и она последовала за Сириусом туда, где Розиер праздновал со своими приятелями. Потребовалась вся её сила и даже больше, чтобы оттащить Сириуса от слизеринского капитана. Когда ей наконец это удалось, она, Сириус и Розиер все задыхались.

— Чёртов мерзавец! — выругался Эван, яростно глядя на Сириуса. — Подожди до следующего раза, Блэк! Просто подожди! В следующий раз я его убью! Поттеру не так повезёт с его неуклюжестью в следующий раз!

Тогда Лили ударила его.

Позже она узнала, что сломала ему нос.

МакГонагалл не дала ей отработки.

Это было её наказанием, заключила наконец Лили, вздыхая и мягко отодвигая еду. Не то чтобы Розиер этого не заслужил — он заслуживал худшего и получил бы, если не от неё, то от Сириуса, или Ремуса, или Питера, все из которых стояли позади неё в тот момент, но МакГонагалл положила конец драке, как только увидела, как Лили уложила слизеринского капитана.

Лили не сказала бы, что это была самая гордая минута в её жизни, но она была где-то рядом.

— Лили, ты уходишь?

Лили резко повернула голову туда, где сидели её друзья. Рози Белл вопросительно смотрела на неё, и тогда Лили поняла, что встала со своего места.

— Я не очень голодна, полагаю...

Смех Рози прервал Лили.

— Боже мой, Лил, я вообще тебя не слышу!

Лили издала раздражённый вздох. Вот что происходило всё утро. Может, и не её вина, что всё, что она могла, — это бормотать и хрипеть, но уж точно её вина, что она постоянно об этом забывает.

— Я слышала, что она сказала, — раздался хихикающий ответ от Эммелин Вэнс, лучшей подруги Лили и самой злой насмешницы. — Я полагаю, она сказала что-то вроде того, что пойдёт в Больничное крыло, чтобы зацеловать Джеймса до выздоровления...

— Хм! — воскликнула Лили, даже не пытаясь снова заговорить, вместо этого довольствуясь сердитыми звуками и яростным взглядом. Друзья Лили все расхохотались.

— Это. Не. Смешно, — прохрипела она, подчёркивая каждое слово так громко, как могла.

— О, конечно смешно, — ответила Эммелин, добродушно улыбаясь. — Просто иди, Лили. Я уверена, Джеймсу есть что тебе сказать, после того как он услышал, что ты сломала нос Эвану Розиеру в его защиту.

Лили удивлённо вскинула голову.

— Кто ему сказал?

— Что?

— Кто ему сказал?

— А, — сказала Эммелин, теперь понимая. — Ну, все, полагаю. Должно быть, видели, как Розиер вошёл с окровавленным носом, и спросили, кто это сделал. Он узнал, когда мы приходили навестить его прошлой ночью, во всяком случае. Он ещё спрашивал, где ты. Я сказала, что ты спишь.

Лили сдержала стон, уже чувствуя, как её лицо краснеет от смущения. Ну, просто отлично, не так ли? Она не хотела, чтобы он знал. Теперь он точно поймёт, что она к нему неравнодушна. Скрыть это невозможно. Она практически вырыла себе могилу. Если только...

Если только она не сможет убедить его в обратном.

Лили развернулась на каблуках, готовая уйти и сделать именно это. Голос Рози остановил её.

— Куда ты теперь?

— В Больничное крыло, — крикнула Лили через плечо. Ликующий вопль Эммелин — признак того, что они на этот раз действительно её услышали, — был последним, что услышала Лили, прежде чем выплыла за двери Большого зала.

Когда она добралась до Больничного крыла несколько минут спустя, Лили остановилась перед дверью, давая себе минуту, чтобы собраться. Она сделала глубокий вдох, успокаивая колотящееся сердце. Это ничего, сказала она себе твёрдо, я не хочу быть в него влюблённой. Сказать ему, что не хочу, будет просто первым шагом к выздоровлению. Это просто увлечение. Оно пройдёт.

Она повторила эту мантру несколько раз про себя, прежде чем почувствовала себя достаточно уверенной, чтобы открыть дверь. Медленно толкнув её, Лили вошла в комнату, тихо закрыв за собой дверь, пока её глаза щурились, привыкая к ярко-белому цвету комнаты. Лили могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз она была в Больничном крыле, и не была точно уверена, отругает ли её мадам Помфри за столь ранний визит, но полагала, что это не может ждать. Чем дольше Джеймс думает (или, вернее, «знает», поскольку «думает» каким-то образом подразумевало, что это неправда), что она к нему неравнодушна, тем труднее будет убедить его в обратном. Она разберётся с тем, чтобы сделать свою ложь правдой, позже. Прямо сейчас ей нужно найти Джеймса.

Однако, к большому замешательству Лили, когда она прошла дальше в большое крыло, все многочисленные белые кровати оказались пусты. Всё Больничное крыло, казалось, было лишено людей. Даже всегда присутствующих домовых эльфов, помогавших мадам Помфри с пациентами, не было. Где все?

Звук открывающейся и закрывающейся двери слева привлёк внимание Лили, она ожидала увидеть мадам Помфри или одного из домовых эльфов, входящих в комнату. Она могла бы расспросить их о местонахождении Джеймса.

Но это была не мадам Помфри. Это были не домовые эльфы.

Это был Джеймс.

Джеймс без рубашки.

Лили сдержала стон.

Ну, вот и всё, прощай, увлечение.

— Лили. — Его голос был удивлённым, но не смущённым. Казалось, его ничуть не смущало то, что он стоял там без рубашки, пока она стояла и таращилась на него. — Ты пришла.

Лили не могла ответить, и не потому, что наконец вспомнила, что у неё ларингит. Он был твёрдый весь, мышцы на груди и руках отлиты до совершенства. У него была тугая повязка на правом плече и уродливые синяки, разбросанные по животу, но вид его всё равно заставлял Лили терять дыхание. Порез, который она заметила на его голове вчера, должно быть, зажил, так как не было никаких следов под тёмной, растрёпанной массой его чёлки. Он смотрел на неё с любопытством, его карие глаза вопросительно изучали её через очки. Её сердце бешено забилось в груди, так громко, что она слышала его звон в ушах. Она проклинала свои гормоны за это. Она знала, что он привлекателен — она всегда знала, что он привлекателен, с рубашкой или без. Парень страдал, ради Мерлина, а всё, что она могла, — это стоять и пялиться на него!

— Э-э, да, привет, — пробормотала Лили, наконец с трудом находя голос. — Как ты...

— Что? Почему ты так говоришь? — перебил Джеймс, делая несколько шагов ближе, как будто знал, что ему придётся быть так близко, чтобы услышать её ответ. Медленно сокращающееся расстояние между ними заставляло сердце Лили биться ещё быстрее. Оно было таким громким, что Джеймс наверняка тоже его слышал. Ей нужно было сосредоточиться. Сосредоточиться на задаче. Это был просто Джеймс без рубашки. Она была Лили Эванс! Она могла с этим справиться!

— Лили?

Он сделал ещё шаг ближе.

Она не могла с этим справиться.

— Ларингит, вызванный мной самой, — быстро ответила Лили, её бормотание всё ещё было тихим, но достаточно громким, чтобы Джеймс услышал.

— Ларингит, вызванный тобой самой? — повторил Джеймс, и почему-то на его лице появилась лёгкая улыбка. — Вчерашний?

Лили кивнула, гадая, почему это кажется поводом для улыбки. Разве ему не всё равно, что она не может говорить? У него нет сочувствия?

Улыбка Джеймса стала шире.

— Немного покричала, да? — спросил он, его глаза озорно блестели.

— Можно и так сказать, — прохрипела Лили, становясь пунцовой. Могла ли она быть ещё более очевидной? Разве она не пришла сюда, чтобы убедить его, что не влюблена в него? Куда делся этот план? В окно, как, по-видимому, и рубашка Джеймса?

— А ларингит ты заработала до или после того, как сломала нос Эвану Розиеру?

Лили была такой красной, что знала: пройдёт немного времени, и уже нельзя будет понять, где заканчиваются её волосы и начинается лицо. Почему она должна была быть такой идиоткой? Почему она просто не могла позволить кому-то другому разобраться с Розиером? Разве ей обязательно было вмешиваться?

— Где все? — спросила Лили, игнорируя вопрос об Эване. Джеймс улыбнулся на это, но всё же ответил на её вопрос.

— Никому из остальных не пришлось оставаться на ночь, — объяснил он, имея в виду, конечно, различных других игроков его команды, которые также получили травмы, и, по-видимому, Эвана Розиера тоже. — Мадам Помфри и её эльфы спустились на территорию несколько минут назад. Какой-то второкурсник играл у Гремучей ивы. Глупый придурок.

Лили зарегистрировала этот факт кивком. Они... одни.

О, Мерлин.

— Ты в порядке? — спросила Лили, пытаясь игнорировать эту всё более ужасающую реальность. Они одни. Одни.

— Что ты сказала?

Лили сдержала стон, когда он сделал ещё шаг ближе к ней. Он подходил слишком близко. Слишком близко. Заметит ли он, если она отступит?

— Я спросила, в порядке ли ты, — повторила Лили, на этот раз громче, но так же бормоча. Джеймс, должно быть, уловил смысл её вопроса, потому что кивнул.

— В порядке, — сказал он, пожимая здоровым плечом. — На самом деле всё не так плохо, как выглядит. Хуже всего была эта чёртова головная боль после того, как один из бладжеров Розиера ударил меня по голове, но мадам Помфри сразу дала мне зелье от этого. Мерлин, жаль, меня там не было.

— Где? — спросила Лили.

— На поле, чтобы увидеть, как ты уложила Розиера, — ответил Джеймс с ещё одной ухмылкой. — Я слышал, у тебя отличный правый хук, Эванс.

Лили скрестила руки на груди. Если бы её румянец мог усилиться, он бы усилился.

— Знаешь, я была бы очень признательна, если бы ты просто перестал об этом упоминать, потому что позволь мне сказать тебе...

Смех Джеймса прервал её тираду. Он сделал ещё шаг ближе.

— Я не слышу ни черта из того, что ты говоришь, — рассмеялся он, качая головой. — Хватит бормотать и говори громче, хорошо?

Он дразнил её, она знала, но он также делал ещё один шаг к ней, и Лили запаниковала. Инстинктивно она отступила на шаг. Джеймс заметил и поднял бровь. Лили ничего не ответила. Они остались в тишине. Всё было тихо, кроме бешеного биения сердца Лили.

— Зачем ты это сделала?

Сердце Лили остановилось. Он шагнул вперёд. Она отступила назад.

— Сделала что? — прохрипела она, хотя прекрасно знала, о чём он.

— Он сказал, что собирается меня убить, — продолжил Джеймс буднично, игнорируя faux-неведение Лили. Его ноги снова двинулись. Её тоже. — Вот почему ты это сделала, Лили? Не хотела, чтобы я умер?

Да!

Слово хотело вырваться. Лили проглотила его обратно. Джеймс сделал ещё шаг ближе. Она отступила, но обнаружила, что её спина прижата к стене. Идти больше некуда. Если он шагнёт вперёд, она не сможет отступить.

Она не знала, что об этом думать.

— Джеймс, я...

— Я собираюсь поцеловать тебя, Лили.

Шок пронзил её. Он собирался... он собирался... нет. Он не мог. Лили отчаянно замотала головой. Рука Джеймса медленно поползла по её руке, через шею и остановилась на щеке, останавливая дрожь.

— Ты не можешь, — наконец выдавила Лили, хотя голосом настолько тихим, что не была уверена, что Джеймс услышал. Он, видимо, услышал, потому что ответил.

— Почему нет?

— Потому что... потому что ты заразишься! — воскликнула Лили, заметив только после того, как сказала это, насколько нелепо это звучало. Джеймс улыбнулся.

— Заразиться твоим ларингитом, вызванным тобой самой? — поддразнил Джеймс, мягко убирая руку с её щеки, чтобы заправить прядь волос ей за ухо. Лили не могла дышать. Он не мог её поцеловать. Просто не мог. О, но как она хотела, чтобы он это сделал! Его лицо было так близко к её. Если бы она просто чуть-чуть приподнялась, придвинулась немного ближе, его губы были бы на её. Но она не могла! Она не хотела быть влюблённой в Джеймса Поттера! Она не хотела, чтобы он был в неё влюблён! Это не входило в план!

Она не знала, что делать. Столько сомнений летало в её голове, она не могла их все разобрать. Она должна поцеловать его — нет, не могла! Но он был таким совершенным — нет, не был! Если бы она просто подняла руки, она могла бы почувствовать его кожу... Лили застонала. Голова начала пульсировать.

Голова Джеймса, однако, начала опускаться, и Лили была так взволнована, что сделала единственное, что могла. Буквально.

Она пробормотала.

— Джеймс, пожалуйста, не надо. Ты не хочешь! Ты просто думаешь, что хочешь, потому что я ударила Эвана Розиера и... просто не надо, Джеймс! Тебе не понравится! Я буду ужасна! Просто... просто...

Она не смогла закончить предложение. Он был всего в шёпоте от неё. Любое движение поставило бы его губы на её. Лили замерла.

— Я понятия не имею, о чём ты, чёрт возьми, бормочешь, — прошептал ей Джеймс, его дыхание уже смешивалось с её, — но мне, чёрт возьми, плевать.

Затем он опустил рот на её.

Лили потребовалась ровно одна секунда, чтобы начать целовать его в ответ.

Это было лучше, чем она представляла, гораздо больше, чем ожидала. Его поцелуи были мягкими, но настойчивыми одновременно, давя на её губы и повторно скользя по ним, мгновенно зажигая внутри Лили огонь. Его руки были повсюду — на её лице, в её волосах, на её талии. Лили обвила руками его шею и прильнула, уверенная, что если отпустит, то упадёт прямо на пол. Она чувствовала, как его язык скользит по её нижней губе, пока поцелуй углублялся, и Лили автоматически открыла рот навстречу, ничуть не возражая против вторжения. Он на вкус был как шоколад и лекарство, смесь, которую Лили находила пьянящей, хотя бы на тот момент. Она прижалась к нему сильнее, стон вырвался, когда его поцелуи стали более нетерпеливыми. Лили держалась за него изо всех сил.

Они наконец оторвались друг от друга, когда необходимость дышать стала императивной. В ту секунду, как его рот покинул её, сердце Лили упало, определённое чувство потери охватило её. Она смотрела на него, не ослабляя хватку на его шее. Его глаза сверлили её, цвет был гораздо темнее, чем Лили когда-либо видела. Его дыхание было неровным и вырывалось маленькими выдохами ей в лицо. Лили прикусила нижнюю губу, не уверенная, что делать теперь.

— Джеймс, я не знаю, что...

— Ты снова бормочешь?

Лили издала то, что можно было классифицировать только как хриплый смех.

— Да, ну, знаешь, что говорят, — пробормотала она, её голос был хриплым уже не только из-за ларингита. — Когда сомневаешься... бормочи.

Джеймс издал собственный хриплый смех.

— Хороший урок, — сказал он, его рука снова мягко поглаживала её щёку. — Если бы я знал, что всё, что нужно, чтобы ты поцеловала меня так, — это немного бормотания, я бы заразил тебя ларингитом давным-давно.

— Ага, — тихо ответила Лили. — Я тоже.

И Лили обнаружила, что говорит это искренне.

Было мало вещей в жизни, о которых Лили Эванс сожалела, но ждать так долго, чтобы поцеловать Джеймса Поттера, было одной из них. Бормотание, поняла она, действительно было ответом. Она просто жалела, что не поняла этого раньше.

Когда сомневаешься... бормочи. Ей нужно будет это запомнить.

Но она ничего не могла изменить сейчас. У неё не было машины времени, чтобы отправить себя назад и исправить ошибку. Потерянное время было потеряно, и чтобы не тратить его больше, Лили снова притянула Джеймса вниз, прижимаясь губами к его и бормоча всё это время.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1