Глава 1: 1.
1.
18
0
— В последнее время она относится ко мне как к человеку. Это странно. Теперь, когда мне больше не нужно быть заносчивым придурком, чтобы привлечь её внимание, я вдруг не знаю, как себя с ней вести.
— И это плохо? — спросил Сириус Блэк.
— Да! То есть нет! То есть… что я вообще имею в виду? Не знаю, Бродяга! Помоги мне! — в отчаянии воскликнул Джеймс Поттер. — Я так давно влюблён в Эванс и так привык, что она меня отшивает, что теперь, когда она наконец готова уделить мне внимание, я не знаю, что делать! Я жалок!
— Да, жалок, — согласился Сириус. — Рад, что ты наконец это признал.
— Бродяга! Это серьёзная ситуация!
— Я знаю. Поэтому ты и пришёл за помощью ко мне.
— Ха. Ха. Ха. Я сказал «серьёзная» через «ё», а не через «и»! — Джеймс провёл рукой по волосам. Он влюбился в Лили Эванс ещё на четвёртом курсе, если не раньше, и в отчаянной попытке заставить её хотя бы замечать его превратился в самого раздражающего, заносчивого, эгоцентричного и любящего раздавать проклятия придурка. Просто чтобы она обратила на него внимание. И это сработало: Эванс, может, его и не любила, зато почти каждый день на него кричала. Мерлин, какой у неё был прекрасный голос, а глаза так вспыхивали от злости, а на чудесных щеках проступали два красных пятнышка… Джеймс был подкаблучным оленем (подкаблучным псом быть не мог — это Сириус) и прекрасно знал об этом. К сожалению, сама Лили не знала. Но с конца шестого курса, после того как Сириус выкинул эту дурацкую шутку со Снейпом, Джеймс отказался от большей части своей раздражающей, заносчивой, эгоцентричной и любящей раздавать проклятия натуры и каким-то чудом (или случайно… Дамблдор ведь уже староват) стал старостой школы. И Эванс вдруг начала вести себя с ним иначе. Это сводило его с ума: ему нравилось, но он не знал, как реагировать. «Жалкий» даже близко не описывало его состояние. Даже близко.
— Слушай, приятель, почему бы тебе просто не поговорить с ней? — спросил Сириус. — Просто попробуй. Я даже пойду с тобой. Вон она, Пронгс, сидит у камина. Пошли. Поговорим по-дружески, и тебе будет проще привыкнуть к вашей новой дружбе.
Джеймс застыл, в ужасе уставившись на Эванс. Ни за что. Ни за что он не сможет подойти к ней и заговорить. Это просто невозможно. Она будет милой, а ему придётся придумать, что ответить. Нельзя будет просто действовать на инстинктах и вести себя как придурок. Не сейчас, когда наконец забрезжила надежда, что она, возможно, потенциально, допустимо, правдоподобно — ну, может быть — найдёт в нём что-то достойное. Ни за что.
Сириус, однако, с ним не согласился. Он схватил Джеймса за руку и силой потащил к Эванс. Джеймс нахмурился. Он всегда знал, что лучшие друзья — идиоты. С каких это пор ему вообще нужен лучший друг, а? А? Ну? С каких?
— Лили! — крикнул Сириус, подбежал к ней и обнял, волоча за собой Джеймса. А, ну да. С тех пор, как он не мог заговорить с девушкой своей мечты. Ему нужен был лучший друг-переводчик. Или моральная поддержка. В общем, этот тупой пёс был ему нужен.
— Как дела, Эванс? — спросил Джеймс, пытаясь скрыть нервозность. Спокойно, приятель. Ты справишься. Ты можешь с ней поговорить. Она просто Эванс. Просто до этого года у вас никогда не было настоящего разговора, потому что она была слишком занята тем, что отчитывала тебя за заносчивость и глупость, грозно сверкая глазами и угрожающе направляя палочку на твои самые драгоценные части тела…
Перестань думать, Поттер. Немедленно.
— Не хочешь поболтать с нами? — спросил Сириус. — Я тут пытаюсь убедить Про… э-э, Джеймса, что разговаривать — это нормально. В последнее время он немного замкнулся, и, думаю, ты поможешь ему разговориться.
Эванс отложила книгу и подвинулась на диване, освобождая им место.
— Конечно.
Какая элегантность. Какая грация! Одно это слово прозвучало как симфония… О, Мерлин, Сириус усадил его ПРЯМО РЯДОМ С НЕЙ. Я сижу рядом с огненным ангелом и сохраню спокойствие. Я сижу рядом со своим огненным ангелом и сохраню спокойствие. Я сижу рядом со своим огненным ангелом и СОХРАНЮ СПОКОЙСТВИЕ.
Ладони вспотели. Пожалуйста, ПУСТЬ это будет единственное, что у меня вспотело. Пожалуйста.
— Что у тебя на уме, Джеймс? — спросила она.
Ух ты. От того, как она произнесла его имя, у него по спине пробежала дрожь. Погодите-ка… с каких это пор она зовёт его Джеймсом? Вот об этом стоило задуматься. Раньше она звала его Поттером, Заносчивым Задиристым Придурком, Самодовольным Эгоистичным Болваном или Чёртовым Идиотом. Что изменилось?
— Да, Пронгс, что же у тебя НА УМЕ? — спросил Сириус с понимающей ухмылкой. Тупой лучший друг. Совершенно бесполезный. Джеймс в нём не нуждался. Вот уж нет.
Эванс похлопала его по плечу. Она ПОХЛОПАЛА ЕГО ПО ПЛЕЧУ. Наверное, это был первый раз, когда они вообще касались друг друга. Ему захотелось схватить её, поцеловать до потери дыхания, унести на руках и жить с ней в домике, где будет двадцать детей, четыре или пять собак и шесть…
С каких это пор у него такое воображение?
— Джеймс? — переспросила она. А, вот и его имя снова. Прекрасное слово. Нет! Хватит думать! Отвечай! И придумай что-нибудь умное!
— Животные.
Он готов был дать себе пощёчину. Животные? ЖИВОТНЫЕ? Ну и глупость! Наверняка она сама так и скажет, засмеётся над ним и, возможно, больше никогда с ним не заговорит. Просто отлично. Ну просто замечательно.
— Правда? — оживлённо спросила Эванс. — Я обожаю животных!
Ладно, может, не такая уж и глупость.
— Правда? А я почему-то думал, что ты их не любишь.
— Люблю. Просто не очень хочу заводить их в качестве домашних питомцев: с ними слишком много хлопот, если хочешь заботиться о них как следует. Разве что совы — они простые.
Сириус решил задать вопрос:
— А кошек ты любишь?
Эванс улыбнулась, и Джеймс подумал, что теперь может умереть счастливым. Он вообще видел, как она улыбается? На третьем курсе на уроке трансфигурации мне особенно понравилось, когда профессор Макгонагалл превратилась в анимага. Кошки — замечательные! Кошки. Ей нравятся кошки. Надо подарить ей кошку на день рождения или что-нибудь в этом роде. Нет! Погодите! Она не хочет домашних животных! Может, плюшевую кошку? Только не настоящую чучельную кошку, а такую мягкую игрушку. Девушкам ведь не нравятся настоящие чучела.
Сириус нахмурился.
— А собак ты любишь?
Эванс скривилась.
— Нет.
— А-а-а! Но почему?! — воскликнул Сириус, едва не свалившись с дивана.
Теперь нахмурилась Эванс. Мерлин, какая же она милая, когда хмурится.
— Ну, они бывают только двух размеров: маленькие и слишком большие. Маленькие постоянно тявкают, и заставить их замолчать можно разве что выстрелом. Большие прыгают на тебя, облизывают одежду, лицо и руки, пускают слюни повсюду и лают как сумасшедшие.
— Но… но… но… Но собаки же такие ласковые! — запричитал Сириус, размахивая руками. — Они любят тебя, несмотря ни на что, и они лучшие друзья человека!
Ха. Джеймс раньше никогда не замечал иронии в этой фразе. Собаки — лучшие друзья человека, а Сириус — его лучший друг. Значит, Джеймс — человек? Отлично. Он постарался сесть чуть прямее и, может быть, выпятить грудь — но не слишком сильно, вдруг Эванс заметит, разозлится и начнёт кричать. Хотя если она начнёт кричать, он хотя бы будет знать, как реагировать…
— Не понимаю, как ты можешь её любить, — объявил Сириус, перейдя к надуванию губ, когда Эванс лишь покачала головой. — Она не любит собак.
Джеймс тоже покачал головой.
— Ну, тут она права. И у собак бывают блохи.
— Предатель, — пробормотал Сириус.
Джеймс повернулся к Эванс.
— А олени тебе нравятся?
Она нахмурилась.
— Джеймс, меня зовут Лили.
— Я знаю.
— Тогда почему ты называешь меня Эванс?
— Потому что это твоя фамилия. Ты называешь меня Поттером.
— И когда я в последний раз называла тебя Поттером?
— Только что… — Он осёкся. Она была права. Когда она в последний раз называла его Поттером? — Ладно, тут ты победила, — проворчал он.
— Значит, теперь будешь звать меня Лили?
Он замялся.
— Постараюсь…
— Попробуй сейчас, — ответила она. — Скажи. Лили. Лили. Ли-ли.
— Лииии… Ой, не знаю, смогу ли! Ладно, ладно, скажу, перестань так на меня смотреть! Ну же! — Он провёл рукой по волосам, но тут же остановился, вспомнив, как сильно её раздражал этот жест. — Ли-и-и-ли. Ли-ли. Лили. Лили. Лили!
Лили рассмеялась.
— Молодец, Джеймс. Заработал золотую звёздочку.
— Чего?
Она отмахнулась.
— Магловская штука.
— Ты так и не ответила на мой вопрос. Тебе нравятся олени?
Её глаза загорелись.
Джекпот! Получай, Сириус! Ей нравились олени!
— О да! Они очень вкусные!
Джеймс побледнел.
Она ведь не только что это сказала?
Да не может быть.
НЕЛЬЗЯ ЕСТЬ ОЛЕНЕЙ!
— Ты не ешь оленей! — вскричал он, пока Сириус начинал смеяться.
— Конечно, ем, — сказала она. — Они очень вкусные! Оленина — одно из моих любимых блюд. Похоже, ты никогда её не пробовал? — Он тупо покачал головой. Не мог вымолвить ни слова. Девушка, в которую он был безумно влюблён, любила есть его семью. Это было нехорошо. Совсем нехорошо. — Придётся как-нибудь попробовать! Знаю: почему бы мне однажды не приготовить её для тебя? Я найду подходящее время и дам тебе знать, а ты попробуешь. Это восхитительно.
Погоди, это почти прозвучало как свидание. Но… но… но он же не мог пойти на свидание и ЕСТЬ ОЛЕНЯТИНУ!
— З-з-з-звучит з-з-замечательно, — выдавил Сириус, изо всех сил пытаясь сдержать смех. — Я-я прослежу, чтобы Д-Джеймс пришёл. О, с-смотрите, там М-Муни… э-э, Ремус. Нам п-пора. П-пока, Лили-кинс!
И они убежали. Ремуса нигде не было: Сириус просто нагло соврал Лили. Поэтому они направились в спальню мальчиков.
Джеймс был в шоке. Добравшись до комнаты, он нашёл свою кровать и рухнул на неё. Лили только что сказала, что ест оленей. ОНА ЕЛА ОЛЕНЕЙ РАДИ УДОВОЛЬСТВИЯ! Как садистски, как жестоко, как несправедливо, как невероятно отвратительно.
Жизнь была так, так, ТАК несправедлива.
XxxxxxxxX
На следующий вечер Джеймс сидел в гостиной с Сириусом, Ремусом и Питером. Весь день он избегал Лили. Он уже не понимал, что к ней чувствует. Как она могла есть ОЛЕНЕЙ? Это было неправильно. Вместо того чтобы поговорить с ней о её серьёзных проблемах, он от неё прятался. К тому же, если он будет прятаться, она не найдёт его и не пригласит стать каннибалом. Избегание — ЛУЧШАЯ стратегия.
— Пронгс, что с тобой? — спросил Ремус, выглядывая из-за книги. — Ты весь день ведёшь себя странно.
Сириус ухмыльнулся.
— Он поговорил с Лили Эванс.
Ремус приподнял бровь, а Питер спросил:
— Поговорил в смысле побеседовал или в смысле она опять пыталась откусить тебе голову?
Сириус ухмыльнулся ещё шире, если такое вообще было возможно. Тупой злобный пёс.
— Они разговаривали. По-настоящему. Джеймс и Лили поговорили. Друг с другом.
— И? — пискнул Питер.
Сириус выдержал драматическую паузу.
— И она почти пригласила Пронгса на свидание!
Джеймс закрыл лицо руками. Может, ему стоило начать избегать ещё и Сириуса.
— И что тут плохого? — спросил Ремус.
— Она хочет меня съесть! — вскричал Джеймс.
Ремус свалился со стула от смеха. Джеймс сердито уставился на него сквозь пальцы.
— Ничего смешного, Муни! Она хочет меня съесть, а ты сидишь и смеёшься!
Питер и Сириус тоже вовсю хихикали. Чёртовы друзья!
Ремус вытер с глаз слёзы от смеха.
— Я-я уверен, что Лили не хочет т-тебя съесть, Пронгс! Она не похожа на каннибалку!
— Вот именно! — завопил Джеймс, подняв голову. — Она пригласила меня поесть с ней ОЛЕНЯТИНУ!
И он потерял друзей. Они перешли на сторону Счастливого мира хохота, который Джеймсу так отчаянно хотелось взорвать. Магловской взрывчаткой. И несколькими взрывохвостыми скрутами. Умрите, смеющиеся друзья, умрите.
К сожалению, не всякий получает в жизни желаемое (что глупо: уж он-то этого заслуживал). После долгих мучительных минут и множества странных взглядов других гриффиндорцев Ремус наконец собрался с силами и сказал:
— Ты же не можешь просто отказаться!
Джеймс посмотрел на него своим лучшим взглядом «Я-Лили-Эванс-и-НЕНАВИЖУ-ТЕБЯ-ПОТТЕР-СДОХНИ-СЕЙЧАС». Конечно, вышло не так хорошо, как у неё: он ведь не ненавидел себя. Но всё равно сгодилось.
— Ещё как могу. Я НЕ буду есть свою семью. Ни за что.
— Пронгс, ты влюблён в Лили целую вечность. Неужели теперь откажешься от свидания из-за такой глупости, как оленина?
— Муни, если бы твоя единственная настоящая любовь сказала, что хочет тебя съесть, что бы ты ответил?
Ремус хихикнул, прежде чем ответить:
— Я бы ей позволил.
— ЭТО НЕПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ, РЕМУС ДЖОН ЛЮПИН! — взвыл Джеймс.
В гостиной воцарилась тишина. Джеймс снова закрыл лицо руками и ждал, пока все заговорят.
— Это так разочаровывает! Вы знаете, почему я вообще решил стать оленем?
Друзья замолчали. Они выпрямились и внимательно посмотрели на Джеймса.
— Я всегда удивлялся, почему ты выбрал оленя, — задумчиво произнёс Сириус. — Никогда не понимал.
— Помнишь второй курс? Я подслушал, как Лили говорила про Бэмби.
Повисла тишина.
— …Никто из вас не помнит?
— Нет, — подтвердил Сириус.
Естественно. Они не ценили каждое слово, которое произносила Лили Эванс, как он.
— Ну, она говорила с Элис о Бэмби. Это, оказывается… фильм… который она смотрела в детстве, про оленёнка. Она сказала, что он ей больше всего нравится, и что она всегда плакала, когда умирала мама Бэмби. Я решил, что значит, она любит оленей, а не ест их! Поэтому выбор оленя был очевиден. Если бы я знал, что она хочет есть таких невинных созданий, то выбрал бы слона, который топчет всё вокруг, или разъярённого гепарда, или что-нибудь ещё! Но не бедное животное, которое СЪЕДЯТ!
Друзья снова принялись смеяться. Неблагодарные мерзавцы.
— По крайней мере, никому из вас не надо беспокоиться, что ваша девушка вас съест, — огрызнулся он.
— Только если я поеду в Китай… — задумчиво протянул Сириус.
Джеймс схватил подушку с кресла и швырнул в лучшего друга.
— Я иду наверх, чтобы медленно умереть. Увидимся утром.
XxxxxxxxX
Лили потребовалось семь дней, чтобы загнать Джеймса в угол. Он был вполне доволен своими навыками уклонения. Жаль, что они не продержались дольше.
— Джеймс Поттер, ты меня избегаешь? — потребовала ответа Лили.
Бежать было некуда: она буквально загнала его в угол. Как он это допустил? Как? Как, как, как, как, как?
К счастью, Джеймс теперь ходил повсюду с Сириусом, так что тот стоял рядом.
— Да, Джеймси избегает тебя, Лили-кинс.
Умри, Сириус, умри.
— Почему? — спросила Лили, уперев руки в бока и пристально глядя Джеймсу в глаза. — Что с тобой, Поттер? Ты меня больше не любишь? Ты преследовал меня, Мерлин знает сколько лет, а теперь я вдруг проявила интерес, и ты СБЕЖАЛ? Лучше бы ты просто сказал, что твои чувства изменились, пока я не сделала какую-нибудь глупость вроде признания, что ты мне нравишься.
Если бы она заплакала, Джеймс нашёл бы ближайшую верёвку и повесился бы с Астрономической башни. Он чувствовал себя мерзким придурком, хуже Снейпа. И теперь ему ещё сильнее хотелось, чтобы он смог избегать её подольше. Выхода просто не было. Ни одного. По крайней мере, такого, при котором он не терял бы достоинство и не раскрывал бы тайну Ремуса. А последнее было не вариант: это была не его тайна. Значит, придётся пожертвовать достоинством. Вот на что он шёл ради Лили Эванс.
— Ну, понимаешь… Дело не в том, что ты мне не нравишься, Эванс… Лили! То есть Лили! Ты мне нравишься, просто… просто…
Он запнулся, пытаясь подобрать нужные слова. Или хотя бы более-менее подходящие. Желательно такие, чтобы не выглядеть глупо, если это вообще было возможно.
— Суть в том, — протянул Сириус, — что наш милый Пронгси питает слабость к оленям.
— Слабость к оленям? — с недоверием переспросила Лили.
— Да, слабость к оленям. Ну… Знаешь Эмили, ту девушку с Пуффендуя? Она помешана на утках, и её скорее можно заставить поцеловать гигантского кальмара, чем съесть утку. А у Эми, когтевранки с нашего курса, слабость к лягушкам. Кажется, однажды она выплеснула брату в лицо стакан воды, когда он подшутил над ней за то, что она случайно съела лягушачьи лапки. У Джеймса похожая слабость к оленям — пусть это и звучит по-девчачьи. Он слишком сильно тебя любит, чтобы признаться, поэтому вместо того, чтобы ранить тебя словами, что он скорее умрёт, чем съест оленя, он тебя избегал. В итоге всё равно задел твои чувства, и теперь чувствует себя болотной тиной. Наверное, боится, что ты заплачешь.
Ладно, иногда от Сириуса всё-таки была польза. Джеймс бросил на него благодарный взгляд, а затем посмотрел на Лили, надеясь, что она поверит. Она нахмурилась, обдумывая сказанное, но наконец ответила:
— Прости, Джеймс, я не знала. Не волнуйся, я не стану заставлять тебя есть то, чего ты не хочешь. Просто жаль, что ты не сказал мне раньше. Я бы отнеслась к этому нормально. А если бы и обиделась, то через день-другой отошла бы, и всё было бы в порядке.
Джеймсу вдруг ужасно захотелось сказать ей правду. Вот же болотная тина. Он был ужасным человеком. Ужасным.
— Хотя можно задать тебе вопрос? — робко спросила Лили.
Джеймс кивнул.
— Почему именно олени? И почему ты к ним так привязан?
На первый вопрос он не хотел отвечать, а на второй не мог. Отлично. Просто отлично. Что ему сказать? Нельзя же стоять и молчать — получится неловко, а он не хотел заставлять Лили чувствовать себя неловко. Но что он мог ответить? Чёрт, придётся сказать правду. Иногда он на такое был способен — а потом можно сбежать и запереться в спальне, чтобы перестать краснеть.
— Э-э… Почему олени… Ну…
Он покраснел с головы до ног. Как же стыдно.
— На втором курсе я подслушал, как ты говорила про Бэмби…
Лили просто посмотрела на него.
— Когда ты услышал, как я говорю про Бэмби?
— Ты говорила с Элис, объясняла разницу в магловской культуре и перечислила десять фильмов, которые тебе нравятся. Бэмби был первым, и ты плакала, когда умерла его мама…
Теперь покраснела и Лили — лицо стало одного цвета с её волосами.
— Не могу поверить, что ты не только всё это слушал, но ещё и запомнил. Я даже не помню того разговора!
Сириус кашлянул. Кашель подозрительно напоминал слово «сталкер», но Джеймс решил пока его игнорировать.
— Ну, э-э… да…
Он провёл рукой по волосам и неловко переминался с ноги на ногу. Как же стыдно.
К счастью, Лили избавила его от необходимости отвечать на первый вопрос. К несчастью, она вернулась ко второму:
— Но ты хотя бы скажешь, почему так привязан к оленям?
Джеймс переглянулся с Сириусом и решил дать безопасный ответ.
— Это не моя тайна, и я не могу её раскрыть.
Лили выглядела разочарованной.
— Понятно.
— Послушай, Лили, я бы рассказал, если бы мог, но это правда не моя тайна. Я расскажу, когда женюсь на тебе. Но вряд ли что-то ещё заставит меня проболтаться, потому что эта тайна напрямую касается человека, которого я люблю.
Её лицо приняло странное выражение, и Джеймс не вполне понимал, как его истолковать.
— Я запомню это, Поттер, — тихо сказала она и ушла.
Джеймс во все глаза смотрел ей вслед. Он почти не понимал, что это значит. Почти.
— Она что, наполовину согласилась выйти за тебя? — потрясённо спросил Сириус.
Джеймс тупо кивнул. Может, чудеса и правда существовали. Хотя свиней в небе он не видел, а, насколько ему было известно, ад ещё не замёрз.
— Мне нужно поговорить с Муни, — сказал Джеймс.
— Что? — раздражённо переспросил Сириус. — Лили Эванс только что наполовину согласилась выйти за тебя, а ты бежишь рассказывать об этом МУНИ?
— Если она когда-нибудь согласится полностью выйти за меня, я обещал рассказать ей нашу тайну. Для этого мне нужно благословение Муни, — парировал Джеймс.
— А. Верно.
Джеймс ушёл, то расплываясь в безумно счастливой улыбке, то насвистывая. Жизнь налаживалась. Лили только что наполовину согласилась выйти за него! Он уже видел их счастливый домик, детей, бегающих повсюду, нескольких собак для Сириуса и Лили, которая готовит на ужин оленину…
А-А-А! Как он мог жениться на девушке, которая ела ОЛЕНЕЙ? Как он мог забыть, что мечтал жениться на девушке, которая ела оленей?
— Ремууус, помоги мне… — простонал Джеймс и бросился искать друга — за благословением и советом.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!